Грех

Глава 1

Цена расплаты — за краткий взгляд,

цена расплаты — за любовный грех.

Молилась я чужим ветрам,

но не своим, но не своим…

И не забуду я твой одинокий взгляд,

когда ты приговор выносил.

И содрогались стены над острогом,

и молчали заключённые в стенах.

А я смотрела — и горели щёки,

в слезах любви не знавшей голоса.

Есть тайна, что ношу я в сердце свято,

есть правда, что страшнее всяких слов.

Отец мой сед, он так и не узнает,

что дочь его — не мужняя жена,

что ложью я его оберегала,

и правда эта мне одной страшна.

И я молчу, и я дождусь — дождусь своей любви.

Я помню день — была ещё девчонкой,

и мне отец шепнул: «Иди вперёд

и не сверни налево, где чужие руки

тебя возьмут и разорвут на части».

Но не послушалась его — и на лекарство,

и на еду ему я зарабатывала телом.

Служила я вражеской разведке

и соблазняла нужных генералов.

Судьба меня мотала по постелям,

а отцу я лгала, глядя в очи,

что с мужем я — красивым и богатым, но скрытным и нелюбищим показ.

Есть тайна, что ношу я в сердце свято,

есть правда, что страшнее всяких слов.

А тот, седой, что приказ отдавал,

сидел в тени и не смотрел в глаза,

он говорил , и я шла в чужие спальни,

и знала, что мне простить сей грех нельзя.

И я молчу, и я дождусь — дождусь своей любви.

О боги, вот расплата за мой грех:

допрос ведёт красивый белобрысый,

он улыбается — и мир дрожит.

И наша третья встреча — для меня глоток

в полночной тьме.

Сказать тебе я правду

не решусь, скажу, что я — что так хотела,

и начальника я своего не сдам.

Но, милый, не гляди на меня сурово:

твой зелёный взгляд — мой грех,

я силой держу свои тайны в сердце,

хотя оно сдалось тебе навек.

Есть тайна, что ношу я в сердце свято,

есть правда, что страшнее всяких слов.

А он, что вёл допрос, — красив и светел,

он улыбался, мир вокруг дрожал,

и я сдавалась, но шептала: «Нет, не сдам я

того, кто мне приказы отдавал».

И я молчу, и я дождалась — дождалась своей гибельной любви.

И ты наклонишься — дыхание ближе,

рука коснётся моих перстов:

«Скажи мне — и будешь ты жива», —

прошепчут губы.

И я готова сдаться навсегда,

но я улыбку тебе дарю:

«Под вашим взглядом я умру, но я прошу,

вы подарите мне мгновенье —

и сольёмся в эту ночь со мной».

Он зарделся от моего откровения,

а я поцелуем слила губы с ним —

и на столе мы с ним слились в объятиях.

А утром он, форму натянув,

с печалью взглядом прошептал несмело:

«Могли бы быть вдвоём».

А я прошепчу: «Я вас дождусь».

Есть тайна, что ношу я в сердце свято,

есть правда, что страшнее всяких слов.

Мне снился дом, и смех, и дети на полу,

и тихий свет в окне, и наша с тобой жизнь.

Но мечта разбилась о мой грех —

и всё же я дождусь тебя, мой ангел, на той стороне, где нет грехов.

И расстреляют у стены острога,

но взгляд, что ты мне бросал,

я увидала за спиной расстрела —

в них печаль несбывшихся лет.

Прости, родной, но слишком поздно:

я двадцать лет выбирала ложь,

и для любви нашлась всего секунда места —

для нашей ночи миг, и всё, ну что ж.

Глава 2

Мой кареглазый ангел, зачем молчишь

и смотришь в небеса?

Двенадцать перед тобой винтовок —

а ты улыбкой озаряешь свет.

Я сам решил твою судьбу,

но что же гложет замершее сердце?

Что в улыбке твоей такого,

что не нашёл я в тысячах других?

Есть то, что я не в силах изменить,

есть то, что я не в силах позабыть.

Служба — холод, приказ — закон,

я шёл вперёд, не глядя в лица.

И вот теперь, когда всё решено,

я не могу от твоей улыбки отступиться.

И я молчу, и я иду — иду к тебе сквозь тьму.

Мне было восемнадцать, когда мальчонкой

я выбрал путь суда, а не любви.

Её считал я лишь ошибкой,

не верил в чувства, презирал.

Я шёл по головам — так вышло —

и старшим следователем я стал.

Семьи так и не завёл — зачем мне?

Постель мне греет новая красавица в ночи.

Менял я их быстро, как перчатки,

не запоминая имён и голосов.

Есть то, что я не в силах изменить,

есть то, что я не в силах позабыть.

Красавица в ночи — лишь тень, лишь дым,

её я забывал к утру.

Но вот стоишь ты — и мир застыл,

и я себя другим уже не узнаю.

И я молчу, и я иду — иду к тебе сквозь тьму.

Прошли года, военное настало время,

и руководство ищет доносчика в рядах:

кто отдаёт карты и стратегии,

кто говорит всё нашим врагам.

И привели тебя, мой ангел ночи, —

твоя улыбка мой порок.

Ты молчала, сжимая губы тонко,

но не теряя улыбки сей восторг.

Я заканчивал — и тебя уводили,

и каблуки твои звучали в тишине.

Не мог уснуть, я мучился в постели,

и о красавицах забыл совсем, они исчезли в прошлых буднях.

Есть то, что я не в силах изменить,

есть то, что я не в силах позабыть.

Любовь — не то, чему меня учили,

но то, что я презрительно отверг.

Она пришла — и всё во мне разбила,

и я стою у бездны, человек.

И я молчу, и я иду — иду к тебе сквозь тьму.

Вот третья наша встреча. Я прошу,

а ты качаешь головой и говоришь:

«Я так решила — моё решение и мой грех».

Но как же, ангел? Ведь не грешны крылья,

в твоих глазах — несбывшегося суть.

И мы сливаемся на твёрдом ложе

в надежде, что ты сдашь мне имена

и я сумею вывести из-под обстрела.

Но ты молчишь — и документы подписать

велит мне долг.

Есть то, что я не в силах изменить,

есть то, что я не в силах позабыть.

Я буду помнить запах твоих волос,

и каблуки, что таяли в тиши,

и то, как ты качала головой,

и то, что я не смог тебя спасти.

И я молчу, и я иду — иду к тебе сквозь тьму.

Таков итог нашего романа.

Прости, родная, — я в ожидании

сложил года, чтобы встретиться с тобою

за той гранью, где нет врагов,

где мы с тобою могли гулять под яркою луной.