Грани

Память

И вечно небо надо мною,

И будит память этот край,

Ты помнишь, были мы с тобою,

И это был, наверно, рай.

Творилось, деялось, свершалось,

Я молод был, был демиург,

Но мне сказал: «Все это шалость,» —

Стареющий уж драматург.

Вернуться б в юность песнопевну,

Когда речёт о всем весна,

И встретить юную царевну,

Что так прекрасна и красна.

Осколки крови

Долго стыло в крови коварство,

Долго стыль забывалась в еде.

Кровопийство сменяло братство

В тех, кто явствовал в этом деле.

Светлый образ стал морок жути,

И до смерти живое сжалось.

И ничто не взболтнёт той мути —

Так представилось, так казалось.

Но очнулась живая воля

Среди стыли, смради и пепла.

И прошла — то единства доля —

Плавь живого свершилась в ветре.

В вихре боя, в зеркал биенье —

Вновь и вновь до ошмётков плоти —

Стал прозрачен и чист путь крови

Мужних смыслов и женской верти.

К «Моцарту и Сальери»

Слетают страницы в стопку,

К строке вновь летит строка,

Луна вдохновенно и робко

Разглядывает их слегка.

Возьму я бумагу и ручку —

Оружие в этом бою,

Ведь образы многому учат,

Поведая жизнь нам свою.

Закрою глаза — и снова

Трактир полутемный гремит,

Там старая зависть сурова,

Там гений злодейство таит.

Решает, что жить недостоин

Кто живостью легких идей

Напомнил о том, как устроен

Мир горний — земного важней.

Талант ведь подарен напрасно,

Растратит шатаньем пустым,

Искусство, для гения ясно,

Должно доставаться другим.

Неважны любые потери,

И жизнь вновь идет неспеша...

Труслив ты и жалок, Сальери,

Твой гений не стоит гроша.

Мечтаешь ты жизнь уничтожить,

Все чувства тебе поперек,

Но знай, червь сомнений тревожных —

Отныне напарник и друг.

Ведь с гением зло несовместно,

Не так ли, ремесленник муз?

Не ты ж поступаешь бесчестно,

Вступая в безумный союз.

Союз, что навеян мечтою,

В нем сердце горит и душа —

Все то, что считаешь пустою

И вредной забавой, глуша.

Признайся себе же, Сальери,

Ведь зависть уже не унять,

Что ты ненавидишь и меришь

Все то, что тебе не понять.

Подстрочник

Я под строчкой пишу ответы

На те смыслы, что в голове,

И порою мелькают точки, не давая покоя мне.

Разгораются ярче пламени,

Реют смыслы красным знаменем —

Непохожи они на сонеты.

Строчка новая покатилася,

Составляю внове строфу,

«Неказисто, — мне скажут. — Фу!»

Не по правилам и не тверденно,

Строки скачут то быстро, то медленно.

Мол, так сильно мысль исказилася.

Без порядку, бесчинно написано,

Кто поймет без орднунга стихи,

Что, как ветер весенний, лихи,

И так музычно, яро песенны,

И журчливо, дурашливо веселы.

«Здесь не может явиться истина!»

Я ж отвечу: «Катитесь к чертям!»

В моих строчках зазывно песенных,

Там, где рифма так рьяно весела,

Истина прячется между строк,

Там проявится. Дайте ей срок!

«Есть она. Есть она там!»

Восьмёрка

Растревожены смыслы былью

Были в сине-зелёном спектре,

И дышали замерзшей солью,

И летели в застывшем ветре.

Ветер стыл, но движенья полнил,

Потому что порыв был вечным —

Океана седые волны

Пробурили за смысл песен.

И замкнулось два круга воли:

Устремлённых вперёд в забвенье

И летящих к истокам в рвенье

Оживить честь и смысл — память,

Что любовь там жива — не знали.

Просто воля рвалась сверх духа

Дальше сердца живого стука

За пронзанье и смысл дыханья

Прям туда, где роится знанье.

Эликсир вдохновения

И кубок полон влаги золотистой —

Живительный напиток бытия,

Поэты, музыканты и артисты,

Того давно приняли пития.

Иные же напиток сей игристый,

Что наполняет и зовёт творить, —

Художники, поэты и артисты —

Решили суррогатом заменить.

Но не заменит то, что дано свыше, —

Земной подделки счастья суррогат.

Испив его, они уже не слышат,

И путь один открыт лишь только в ад.

Испив земной напиток тот поддельный,

Счастья, увы, не обрести, мой друг,

Отрава полная, не пей, талант, то зелье —

Посредственности скрасит лишь досуг.

Стремись алкать с небес лишь только влагу.

Она лишь дарит творческий порыв.

Оставь с тем пойлом гнусным флягу —

Пиши, рисуй, твори ты на разрыв.

О громкотихом ударенье звука

О шелест шёпота, что лишь коснулся губ

На грани проявления дыханья.

Мысочком, от стопы, с нажатьем рук,

Родня, сливаясь в ласковых касаньях.

Там, в сердцевине нашего движенья,

Ударный темп, сталь струн и молотки —

В тебе — во мне же сладкое томленье,

Тянущее, острящее... Дразни,

Едва касаясь, пальцами, едва,

Стремись, творя звучанье наших "да".

Зов нежности на грани тишины...

Зов рокота, достигший глубины...

Уже, теперь, твердь истины стремлений

Живительна, легка, точна, сильна.

Звук струн и молотов живёт свои мгновенья —

Прелюдия познанья путь прошла.

И трепет породил ударный ритм,

Но в тверди смыслы нежные укрыв:

И мягкое касание струны,

И теплоту движения волны.

Казалось бы, здесь только хладный разум,

Способный породить лишь знаний лёд,

Но это он — огонь и грань алмаза,

В его звучанье таль и сталь поёт.

Музыка в тишине

Скажи,

откуда в мире столько лжи?

И нежных лепестков вуаль

сорвет метель...

И друг оставит в темноте.

Ведь искренность смешна.

Ответь,

зачем огонь так больно жжет?

И сад весенний опадет

под градом мертвых холодов...

Лишь солнца луч

протянет руку в пустоте.

Не плачь.

На лепестки вновь льется грязь.

И тяжесть тянет сердце вниз.

И оскорблений комья вслед

летят — жесток палач.

Но ты не плачь.

Держи,

моя рука всегда с тобой.

И сад весенний оживет в тиши.

Храни тепло души...

Поверь,

чужих одежд, чужой молвы

не нужно примерять наряд.

Ведь эта подлость не твоя.

И лепестки в метели живы —

не коснулась грязь.

Смотри,

рассвет так свеж,

и солнца огненная грива

с листвою спутана.

Вдохни.

Лети.

Живи.

Ты сможешь, верю.

Лишь не плачь.

Смотри,

все сказки живы и звучат.

Мелодия без слов —

и струны пустоту взрывают.

И чудеса все будут рядом.

Не плачь.

Не бойся.

Вновь иди.

Поверь, ведь радость рядом.

Ведь эта радость вся в тебе —

вся в сердце, что вдохнуло яда.

Ты знай,

что ложь не победит.

И ложь, и смерть уже давно в пролете.

Пусть музыка звучит.

Ты слышишь?

Все в мире в тишине ликует —

безмолвная мелодия пронзает.

Храни же музыку души.

Лети.

Мечтай.

Живи.

Дыши

мелодией безмолвной в тишине.

Не плачь.

Лети.

Вдохновители

Есенин, Лермонтов и Блок

Сплели во мне стихов клубок.

И Северянин к ним примкнул,

Меня в поэзию ввергнул.

И я стою — смотрю на стих,

Печален, взбудоражен, тих.

.

Просьба верить — алмаз не бьётся

Воль поток пробивался в камне

Сквозь нетленное и седое,

Набираясь подспудной мути

И вбирая в единстве боя

И златые осколки жести —

Драгоценных каменьев искры, —

И, конечно, песок — дань чести;

Молоть памяти — тоже чисты.

И хрусталь был захвачен током,

И осколки стекла, конечно.

Всем, что найдено — данью срокам

Полоснуло ток воль — рассечно.

Остриё не сломалось в сути,

Хоть удар был не вводь, а в плоти.

Но такие собрались люди,

Хоть не каждый в своей охоте

Совершал то движенье мысли —

Устремление было разно,

А когда собралось всё связно,

Разделились стремнин потоки.

Каждый взял что своё — не грязно.

Земля

Звенящее мгновение

Застыло в отрешении,

Казалось бы, уже не шевельнуть.

Но токи откровения

В нежении и пении

Умеют и стремятся свежить будь.

Всем пламенным и памятным

Мир обретает знание

В весенних смыслах юности земной.

Стремлений откровения

И звёздные верчения

Живут во имя музыки собой.

В ней правь — Любовь предвечная,

Та искра жара млечная,

Что сделала возможным сам покой.

Покой Любви творения,

Чертог любви рождения,

Проявленный, искрящийся, живой.

В нём суть истока вечности,

Он Зверь, где бесконечности

Сражаются за власти меж собой.

А там, где пламя нежное

Сияет, яроснежное,

Он — Человек, обретший пламень свой,

А с ним и путь движения живой.

Кантеле

Друг мой добрый звонкострунный.

Пять всего значений звука,

Пять нот явного творенья,

Чистоты и правды гласа.

Был мне другом ты подарен,

Сотворён был песней моря,

Песней моря в танце с ветром.

Сотворён в века седые.

Наша песня — пень истока,

В лад сварганена с наследьем.

Наша музыка — суть оклик

Памятных деяний славы.

Пой же, пой о рыбьей пасти,

Глас пронзительный и ровный.

Звень, тянись в единстве с волей

Той, что музыку вещает.

Разнесите ветры-вихри,

Разбросайте токи неба,

Принимай, земля родная,

Голос мой в объятьях струнных.

Как пою, так слушай чутко,

Как молчу — узнай по мысли,

Воли вечно глас не смолкнет

Тех, кто жив в творенье песни

Единения начала человека и природы.

Грани воли

За грани бесконечного

Разрывом смысла вечного —

Самих движений жизни и любви, —

Отдав дар пробуждения,

Сковав себе мгновение,

Способное ваять в путь пустоты.

Живая мысль оторвана

От плоти, обескровлена,

Летела и вонзалась в бездну звёзд.

Не ведая дыхания,

В движенье тока пламенья

Мать вечности очнулась в токе слёз,

Прорвавшихся сквозь истину

За синь прозраночистую

Во имя трепетания любви.

Там кровь звалась истоками,

А плоть рождалась вздохами

В слиянье воль рождающем пути.

До духа колыхания,

До первого признания

Пути творящей мысли пролегли.

И ей дар вечной памяти

И воли осознание

Той мысли, что смогла за всё пройти.

Когда вновь устремлённая,

Придёт она, влюблённая,

Открыт и чист ей будет вечи путь.

И всё её наследие

В её любви творении

Способен будь до истины черпнуть.

Она всей силы мерою —

Она, что стала первою,

И Он, что смог, сумел и он вдохнуть

За гранью бесконечного,

За памятью сверхвечного —

Прими и никогда уж не забудь.