Графоманское
Армейская бравая
Я вернусь домой когда…
Джок
Я вернусь домой когда
Изношу портянок пачку
Пусть армейские года
Посулят судьбу – удачу
Вот лишь весь боезапас
По врагам на нет растрачу
Каш наемся про запас
Мордой стану — славный мачо
Я вернусь домой когда
Все долги отдам отчизне
Разочтусь за все сполна
Вопреки дороговизне
Мама пару мне носок
Подошли взамен портянок
Завтра будет марш- бросок
По болОтинам торфяным
Все героям нипочем!
Нам не ведом страх и горе!
Не настигнет нас почет -
По колено дурням море!
Славно в первом же бою
Справа грудью, не гитарой -
(Мне не больно, мать твою!)
Амбразур закрою пару.
И вернусь домой когда
Зажурчит ручей весенний
Или летняя вода
Зацветет в пруду от лени
Может первого ледка
Раздавлю на луже корку
Может пьяный — чуть, слегка
Ну а может просто мертвый…
По селу волну гоня
Первопутком, по сугробам,
Я не буду всех виня,
Жутко грохать цинком гроба
Пусть обида ткань души
Разрывает острым когтем
Брат мой Леха не тужи,
Мы под дых обиду — локтем!
На груди моей Звезда
Прикрывает дырку в легком
Маршируем в никуда.
Я и мой напарник Лёха…
Я вернусь домой? Когда?
Упав в рюмашку
С небес упали холода.
Трепещет желтый лист на ветке.
В реке — свинцовая вода.
В дубках резвятся сеголетки.
Дымок горящего жнивья,
Крылом молочным застит поле.
Давно простыл след соловья.
Хрипеть зимой – воронья доля.
Редеет звуков пелена.
Откашлял трактор в поле чистом.
Крадется лесом тишина,
Под гомон пьяных трактористов.
Упав в рюмашку, зАпил шмель -
Остатки сладки, что у донца.
В усах шмелиных бродит хмель.
Уж за бугор мостится солнце -
Облило мраком дерева,
Монетой медной грянув оземь.
Удрали в глушь тетерева.
Природой прочно правит осень.
Луна! Замёрзнув, подмигнёт,
Закрывшись облаком, как веком.
Что было? Будет? Всё пройдёт,
Растает в свете лунном, блеклом.
Прощаясь, словно до весны,
Глядит кошачьим грустно глазом –
Ей небеса средь туч тесны.
И звёзды… Тихо гаснут разом.
Прохладен ветреный порыв.
Листва дубов в костре, как порох.
Лес замирает до поры,
Лишь углей треск, да листьев шорох….
Пожухли травы...
Пожухли травы, тихо засыпает лето,
В разлитых лужицах хрустальной тишины.
Крик журавлей с небес тоскливою приметой –
Летят… прощаясь, с грустью легкой до весны.
Лишь лёгкий стук падения сосновых шишек.
Дождинки бусами на нитях паутин,
Да в кронах ветра шум всё тише, тише, тише,
А вот и вовсе, будто сонный, поутих.
Закат. Уже последний луч зарылся в хвою.
Мне на ладонь спустился глупый паучок,
Задумался о чем-то, на мизинце стоя,
Последним солнечным, обманутый лучом.
Дымок костра парит к вершинам стройных сосен,
Вдали затих, испуганной пичуги свист.
В сосновый бор змеёй вползает мудрой осень,
Невесть откуда, пролетает желтый лист…
Старики (песня)
Худы, сутулы, но на шаг ещё легки,
В платках, фуфайках, кепках не от Гуччи,
Суровые глухой глубинки старики…
Таких не счесть на Родине могучей!
Взрастивших честно, в тяготах своих детей,
Рассеянных по городам и весям,
Страной опущенных до уровня «лаптей»,
Под стоны хрипло-грустных русских песен.
Её пергамент кожи в бороздах морщин,
Седа его щетины жёсткой поросль,
Одной дорогою полсотни лет и зим,
По жизни вместе… и лишь в смерти порознь.
Отдав отчизне младость, жизни силы,
По капле влив всё в мощь своей страны,
Державой за ненужность просто слиты -
За «Кольцевой» забыты без вины...
Жизнь в небо истекает слОвно дым,
Под облакАми мЕдленно витАя.
Красивым каждый был, был каждый молодым,
Но молодость желтеет, жухнет, тает
Подобно павшему по осени листу,
Ветрами сорванному в перелеске.
И, лишь глаза, упорно помнят ту весну,
Упорно живы тем весенним блеском,
В котором чистой отражение души,
Дающей силы жить в стране не мудрой,
В ладу с собой, в далёкой северной глуши,
И встретить смерть морозным зимним утром…
Отдав отчизне младость, жизни силы,
По капле влив всё в мощь своей страны,
Державой за ненужность просто слиты -
За «Кольцевой» забыты без вины...
За «Кольцевой» забыты без вины...
Арбатский джаз
Московский двор. Полночный тИхий час….
Во тьме протяжная рулада сАкса –
Звучит дворовый, сонный, чёрный джаз,
В ночи, упавшей с неба бурой кляксой…
В живую, сочно, в перебив хита
Из припаркованного рядом мерса,
Слетая с губ лохматого кента,
Течёт тягучим негритянским скерцо.
Ночь коротка, колдует джаз
Во тьме... дворов московских в недрах,
Вплетая русский парафраз
В блюз-виски сочинённый негром...
Мотив то сладок, то как перец жгуч,
Чуть приоткрыв души смятенной дверцу,
То ввысь взлетая, то сверзаясь с круч,
Вползает змеем липким, жарким в сердце,
Ритм, заставляя отбивать ногой,
Мелодии, ручьём журчащей частым,
Ритм танца страстный, девочки нагой…
Почти нагой… вокруг саксофониста,
Ночь коротка, колдует джаз
Во тьме... дворов московских в недрах,
Вплетая русский парафраз
В блюз-виски сочинённый негром...
В софитах сигаретных огоньков…
Дурман витает тихого экстаза.
и тает груз обыденных оков –
Под сакс смакуют блюз гурманы джаза…
Ныряя в омут тёплых тихих снов,
Грустит, смеётся, плачет и хохочет,
Под грустный звон московских комаров,
Джаз льётся в духоту арбатской ночи…
Ночь коротка, колдует джаз
Во тьме... дворов московских в недрах,
Вплетая русский парафраз
В блюз-виски сочинённый негром...
Ныряя в омут тёплых тихих снов,
Грустит, смеётся, плачет и хохочет,
Под грустный звон московских комаров,
Джаз льётся в духоту арбатской ночи…
Джаз льётся в духоту арбатской ночи…
Уже упало солнце за поля...
Уже упало солнце за поля,
Его мне жаль, оно не знает ночи.
Звёзд в тусклом свете, о любви моля,
Луна на Землю томно пялит очи.
Как знать, быть может в этом жизни смысл:
Лежать в траве, уставившись на небо,
Ловить с ленцой рукой за хвостик мысль,
И не поймав, придумать в пику небыль?
Под тихий стук ядрёных желудей,
Под нежное журчание лягушек,
В дыму костра, как древний чародей,
Грусть, закоптив, отогреваю душу...
Вернуться...
Уйду пешком в поля и перелески
Возьму рюкзак, треногу, котелок -
Один как перст, без шума и без плеска,
Нырну в сей омут – мир простых дорог.
Шагать вперед! Идти, брести до пота!
Найду местечко у реки, в глуши.
В дубках! В груди, чтоб зазвучала нота -
Вкруг сотня миль и ни одной души.
Взгляну в ночи, в глаза лупастым звездам,
Средь трав замру, заслышав тишину,
Глотну из фляги тихо с жаждой поздней
И у костра под птичий свист усну.
А по утру, поднявшись вместе с солнцем,
Плоды вкушая сбывшейся мечты,
Рожу в стихах изрядно старый нонсенс:
Поди ты прочь, мир глупой суеты!
Мир лжи, наживы, слёз, предательств диких,
Соблазнов, злата и души оков,
Где святы, разве только, в церкви лики,
И, где тошнит, от «ликов» ништяков.
Обняв дубок, спрошу: А как же дружба?
Обрыдло всё! Где Вера? Есть ли честь?
Ты глуп!, — шепнет листвой: Не весь мир нУжник!
И вера и любовь – всё где-то есть!
Ищи! Тогда лишь только и обрящешь!
Кто не искал, тому не знать удач!
В лесу, во граде, в холод, в зной палящий -
Ищи – свищи! А не найдёшь, не плач…
Пройду насквозь поля и перелески,
Держась за мысль, как Ариадны нить –
«Дубовый» довод кажется мне веским:
Вернуться надо, чтобы просто жить!
Мне дым костра оближет жаром руки
Мне дым костра оближет жаром руки,
Слух усладит дровишек дробный треск,
Готов и в пламень за тебя на муки,
Глазищ твоих за странный блеск.
Их глубина подобна океану –
Волной накатит и отступит вспять.
Иль взгляд твой просто кажется мне странным
Иль у виска волос с рыжИнкой прядь?
Красива! Но не здешнею красою.
Тиха и ласкова, как море в штиль,
То вдруг штормишь тайфуном. Дождь с грозою!
Стенать напрасно, уж таков твой стиль.
Порой случается: когда не в духе,
Твой взгляд суров, как молния разит.
Как было б страшно умереть… от скуки,
Ну, да с тобою это не грозит!
А то, проворно, изогнувшись станом,
Хитрющей кошкой трёшься о бедро.
Себя я чувствую…!? Мурзой! Султаном!
А ты? Лишь улыбаешься хитрО!
Огнём в крови бурлят Востока страсти,
Орды свирепой дерзких вОев дочь!
Как дикий конь степной, в твоей я власти,
Судьбе навстречу скачем вместе в ночь!
Мне дым костра теплом оближет руки,
Ты прикорнёшь к плечу, за день устав,
И тишины лесной осенней звуки
Баюкать будут нас на ложе трав…
Предутренним туманом закурились сопки
Предутренним туманом закурились сопки,
Залива гладь тиха – ни шороха, ни плеска…
Из-под руки, от пальца, покатилась робко
Росы слеза по струнке рыболовной лески.
В багровой дымке, из-за горизонта, сонно
На океана грудь, распространяя гало,
Расслабленно всплывает кверху пузом солнце…
Над «краем света» поднялось и грузно «встало».
Серебряною стаей солнечные блики
Плывут, сверкая, вдоль стены причальной –
Морские духи будто кажут лики,
Так детства сны светлы: без грусти и печали.
Волной порывы бриза чаек глупых будят,
Туман рассветный разгоняя у предгорья.
Любовь жила, живет во мне и будет,
Край детства, Родина, мечта моя – Приморье.
С тобой душою связан узами навечно,
Всегда: в печали, в грусти, в радости иль в горе -
Я через всю свою страну спешу навстречу
С любимым мною навсегда Японским морем.
Трудяга сейнер море пенит чуть с надрывом,
Разворошило память, прошлых лет наследство.
Ему рукой в тельняшке машет над обрывом
Мое приморское мальчишеское детство…
Умру - поплачь...
ПочтУ за счастье жизнь закончить на ходу.
Я в мир иной бегом ли, шагом легким, плавным,
Иль костылями кандыбая, перейду,
Но на своих двоих… хочу. Вот было б славно!
Умру – поплачь… Немного слез не повредят.
Есть мнение: полезно для здоровья даже,
Слеза от мути горькой очищает взгляд
И душу обновит – хоть выставь на продажу.
К чертям гробницы! На костер! Дымком к лесам…
Когда к зиме подкатит золотая осень,
Мой прах, с душой не воспаривший к небесам,
Без стонов в океанскую пучину бросьте,
Чтоб пепел мой, с морской смешавшийся волной,
Под музыку ветров и гальки лязг прибойной,
В последний путь сопровождаемый душой,
Растаял в сИни океанского приволья.
Любовь моя, печаль не портит глаз твоих.
Живи, будь счастлива, тоской себя не мучай…
Э… вытри слезы, плюнь на глупости мои,
Ведь я-то жив! А это… так… на всякий случай.
Патриотическое
Над казармой сладкий смрад портянок Танка ствол, как хобот у слона поник Храп бойцов оравы, слышен рьяный На броне дрожит луны пугливый блик
Прапор спит. Дежурный в дупель пьяный. Ветра свист. Мороз. Метели злобный вой. Под грибком, солдатом оловянным, На кулак мотает сопли часовой.
Дома вьет рулады носом маршал. С Первой Леди мирно дремлет президент. Спят в штабах связистки Даши, Маши. Им ведь все проблемы мира – по звезде.
К ним во сне жених богатый скачет, Мазератти страстью жгучей торопя, Или в Бентли Туз, московский мачо - Сладки девам сны в таежных тигулях.
Над казармой сладкий смрад портянок, Пост у тумбочки – оружный, с штык-ножом, Супротив злодеев окаянных С часовым, сопливым, дружно бдим вдвоем.
Организм армейский четко слажен, На часах стою – черпак, армейский лох: Спите, сволочи, ведь я на страже – И Отчизну не застать врагам врасплох!
Графоманское
ПринайтОван цепями к рифме, В рудниках стихотворных, за тачку. Крив рифмованный мир, как в призме… Мне б сто грамм, для души... из заначки!
Я за душу пытаюсь трогать Сам себя, как корову за вымя, В меру нежно, но в меру строго. Направляю в огонь иль в полымя
Моего седого Пегаса, Что оседлан, столь мною нахально. Вдохновение плавно гаснет - Норовиста коняка... печально.
Улучшая стихов породу, Сладострастно насилую Музу, А потом принимаю роды У души, разродившейся грузом,
Многотонной корявой мысли, Нарифмованной мной как с похмелья. Наворочено! Пьяный гризли Симпатичнее... Все-таки смел я!
Смел конечно же в смысле – храбрый, Разрожаясь рифмованным монстром, Вещь получше слепить и рад бы... Но душа в раздвоении остром...
Прекратить играть со словами? Не хочу! Вам знакомо такое? Эх, гуляй, душа, над лугами! Я пишу - нет увы мне покоя...
Что толкает меня на это, Ведь не болен отнюдь тщеславием, Не нужны мне лавры поэта - Я доволен поэта званием,
Что само по себе не дурно. Настроение? - Шатко – валко. Наполняю стихами урну, Чтоб транзитом отправить на свалку...
Новогоднее
От самого, от полюса, Собрав подарков воз, Где снег колючий колется, Шагает Дед Мороз.
Ступает важно в валенках, Как встарь - из века в век, Несет детишкам маленьким В пургу, сквозь лед, сквозь снег,
Всё, что ему заказано Детьми на Рождество, Всё сделано - как сказано... Вот будет торжество!
Да, он замерз, старинушка. К камину бы, в тепло! Таблетку аспирина бы, Чтоб с носа не текло,
Дед Мороз, хей Дед мороз, В синей шубе, борода из ваты, Ты подарки нам принес, Старикан поддатый
СтопАрь и чай с малиною, *** Снегурочку под бок, А лучше бы с "Мальвиною" Нырнуть по лету в стог...
Но это - не по совести. Нет времени для грёз! Да! Нет печальней повести... Шагает Дед Мороз!
Шагает буерАками, *** БурчА сердито в нос: "Детишек тешат враками, А мне - полярный кросс..."
Присядет чуть под ёлкою На пять минут вздремнуть, Ресницами-иголками Моргнет и снова в путь.
Дед Мороз, хей Дед мороз, В синей шубе, борода из ваты, Ты подарки нам принес, Старикан поддатый
Мы знаем все, по опыту: Дойдёт, потея в мех! Наградою за хлопоты - Счастливый детский смех,
Под бой курантов праздничных, Под тихий снегопад, Под вкус конфетно-пряничный... Ему ж пора назад!
В домишко свой бревенчатый, На полюс, под торос, Сосульками увенчанный... Виват, Вам, Дед Мороз!
Смахнет пот с переносицы, Присядет в кресло-трон, И долго в небе носится Хрустальный счастья звон...
Дед Мороз, хей Дед мороз, В синей шубе, борода из ваты, Ты подарки нам принес, Старикан поддатый
А счастье - в радость старому, *** Пусть ноша не легка, Храпит дедок с сигарою, За рюмкой коньяка...
Пусть радость не кончается, Пусть каждый Новый Год Счастливо начинается, Лишь с праздничных забот!
Дед Мороз, хей Дед мороз, В синей шубе, борода из ваты, Ты подарки нам принес, Старикан поддатый
Мой друг давно не пьет вина...
Мой друг давно не пьет вина.
Почти… Почти уже не пьет и водки, Он в жизни выпил все сполна, Лишь пива, разве что, да спирта сотку.
Давно прошел все Севера, Бродили с ним любовь, надежда, вера, Синь льдов бурили на ура – Недаром ас ледового промера.
Кормили гнус под стон ветров, Под рюкзаком сгибаясь на маршруте, Коптили грусть в дыму костров, Бурлила жизнь, меняя галсы круто….
По краю тундровых болот Давно с другим ушла в поход надежда, Дождем слезился небосвод, Не стало в жизни остроты, как прежде.
В холодной мгле полярных льдов Любовь, как уголек костра остыла И вера сой последний вздох, В отсутствие надежды испустила.
Осталось… Что? Долг? Разум? Честь? Из-за угла крадется тихо старость, Как быстро порох вышел весь, Порою вдруг навалится усталость.
Размеренная жизнь скучна – Ни подвигов, ни брызг, ни кладов, Лишь пилит каждый день жена И ждет подагра, да занятья садом.
Ах ках бы все, начать бы вновь! Старик, тряхни душой! Живи иначе! Надежда, вера и любовь, Вернутся вдруг, а ты «коптишь» на даче…
Мой друг давно не пьет вина, Хотя давным-давно запить бы в пору, Его, иль чья-то здесь вина…? Жизнь дотлевает в ожиданье скорой…
Под хвост попала мне вожжа
Копытом наст я колочу, Скачу от ярости дрожа, С дороги, враг, а то стопчу, Под хвост попала мне вожжа.
В морозном воздухе летит Берсëрка бешеного хрип, Доспех и щит ему претит, Меча лишь лязг, да смертный всхлип.
Струей хлестнуло по ноздрям – Багряной крови пряный смрад. Болезненный удар стремян. Копейных жал блестящий ряд
Уперся в «щит» грудной брони И снова лязг - полет щепы… В бою, господь, оборони! Мы слЕпы! Ярость! Мы слепЫ!
Прыжок! Полет… Шеломов треск! Хруст разрубаемых костей! Вдали - Победы первый блеск И… бег непрошеных гостей.
К мольбам и стонам дела нет! В мороз в поту, как будто в зной. Кровавой просекой наш след, Весь мир – багровой пеленой…
Погони рьяной грешный хмель, Рассеяние бранной тьмы... Победы песню тянет Лель, Седок и конь – берсëрки мы!
Мелькнул султан», как знак судьбы, Звон тетивы и стрЕлок вжжиз-з - Седок на круп, а я в дыбы. Струëй из раны смертной жизнь...
Уходит! Из под ног земля! С богами пировать мой друг Отправился, а следом я… За ним о землю грянул вдруг.
Рот рваный, как Сахара сух, Отпущенной мне жизни – ноль! Вдох… Выдох… испускаю дух, Тяжка по дрУгам павшим боль…
К Валхале путь укажет сталь. Накат холодной, вечной тьмы… Аллюр... в заоблачную даль. Берсëрки мы! Берсëр… ки… мы…
Ты слышал джаз...
Ты слышал джаз сороковых? Тот, что, пульсируя, летит к луне, Он для тебя и для нее - лишь для двоих. Искрясь под барабана дробь, срывается к волне...
Ныряет, плещется, Фоно, переливаясь звуками. Амур, бегущий по волне, мерещится, Их дюжина, нахально-озорнО звенящих луками.
Выныривает вновь, Тягучим саксофонным соло, И слышишь ты - плывет сама Любовь. И чувствуешь - дельфин твоей душой играет в поло.
Труба вступает... Чистым детским смехом, БасОвая струна в груди незримо тает, В такт контрабасу, сердечным отвечая эхом.
Скользит все ниже, ТрубЫ последних звуков фраза, Еще плывет... Ты замер, околдован и недвижен... Душа... твоя, иль не твоя?...Душа еще во власти джаза...
Звук умер... плеск волны... Секундный ступор мирозданья... Тягучее мгновенье напряженной тишины, Невольного, никем не ожидаемого ожиданья...
Пуржит. Стога в полях...
Пуржит. Стога в полях стоят покрыты снегом. Позёмка через тракт, как сотни лет назад. Анклав берёз в логу. Давно забыто лето. Полынь ветрам качает головою в такт.
Камыш склоняет мертво стебли над сугробом, Кляня судьбу, мороз - зигзаг зимы лихой. Так череда людей в бреду бредет за гробом, К земле согбенных непомерною тоской.
Вдали деревня. Средь лесов забыта богом. Намет снегов, едва ли не до самых крыш. Пьянчужка горький грустно в столб уперся рогом: Ещё б по сто..., - не навострит до дома лыж.
Скользя, тайком, подкралось к горизонту солнце, В лучах его богровых мирно тает день, Искрит цветно узор мороза на оконце. Во двор ползет украдкою, густея тень.
Не грусти, дружище
Не на шутку с рыжей осенью поспорив, Улетело лето. Далеко, за море! Загуляло крАсно на чужом просторе - Покрывают землю изморозью зори.
Раздувает ветер, продувной бродяга, Листопада шелест над озерной гладью, Зацепился гривой, бедный, за корягу, Не разгонит тучи – тяжелы, не сладить
Уронили утки тени на болото, Завалились стаей на прохладны воды. Багровеет солнце. Самая охота - В камышовом рае позабыть невзгоды.
Ждет зимУ-подружку у порога осень, Показала хмуро свету лик суровый, Разноцветны кроны разбросала оземь, Подстелив листвою ложе для сугробов.
Посмурнело небо, над землей провисло, Дождевые тучи налились слезою Не грусти, дружище, глядя в дали кисло, Возвратится лето, будет с бирюзою
Небосвода чаша над полей простором, ЗеленЫм-зедёным…. Эх, мечты поэта! Вопреки осенней непогоде вздорной, Отогревшись рюмкой, ожидаю лета…
Слякотное (песня)
Пролетело лето бабье, просвистело,
Отзвучало птичьей трелью у виска.
К холодам щебечут утром свиристели,
Задремав, тоскует поле у леска.
Простёрла осень грустно крылья,
Грустит луна над Родиной моей,
Торчат в тоске меж трав будылья,
Среди давно не паханных полей...
Разлетелась хмарь осенняя по свету,
Раскисает под дождём косым душа.
Журавли, курлыча громко: ′А мы - в лето!′, -
Пролетают к солнцу южному, спеша.
Простёрла осень грустно крылья,
Грустит луна над Родиной моей,
Торчат в тоске меж трав будылья,
Среди давно не паханных полей...
Подраскисли грязью во поле дороги,
По карнизу дождик, капли: тюк, да тюк.
Поджидает осень зиму у порога.
Дерева застыли в ожиданье вьюг.
Простёрла осень грустно крылья,
Грустит луна над Родиной моей,
Торчат в тоске меж трав будылья,
Среди давно не паханных полей...
За утиной стаей, зацепившись следом,
Дал бы бог мне крылья, улететь на юг...
Завернувшись грустно старым рыжим пледом,
"Пропущу" стопарик, греясь об утюг...
Простёрла осень грустно крылья,
Грустит луна над Родиной моей,
Торчат в тоске меж трав будылья,
Среди давно заброшенных полей...
За утиной стаей, зацепившись следом,
Дал бы бог мне крылья, улететь на юг...
Завернувшись грустно старым рыжим пледом,
"Пропущу" стопарик, греясь об утюг...
Стыдно!
Небрит, помят, с утра уж под хмельком, В застиранном, почти-что чистом камуфляже, Ты загнан в угол - нервов голых ком: С такой тоской в глазах - под поезд! Просто ляжешь.
Не ангел был. По молодости лет, Коньяк и водка - все, горит что, без разбора... От женщин слышал - да, и слышал - нет, Штанов без счета изорвал на их «заборах».
Здоров, нормален - в цвете лучших лет, ЖенИться и детей растить тебе бы в пОру. Судьбы, однако, был суров привет - Войной взросли в Земле семян свинцовых споры...
По зову Родины восстал на рать, В ее исконном праве без пустых сомнений, Обняв отца и плачущую мать, С достоинством, без слов и горьких сожалений.
Сжимал в руках горячий автомат, По праву - «дикий гусь», но нищий по оплате, Друзей потери, раны, боль и мат... Твоих нерОжденных детей до сих мать плачет.
Чинов, высоких званий не достиг, Хоть был отважен, быстр, характер тверже стали - Остались шрамы лишь, да нервный тик, Помимо пары аллюминевых медалей.
Судьбы не мИнул кованных копыт - В неполных сорок лет в коляске инвалидной Отчизной беззаботною забыт. В метро, со шляпой. Брошу рубль... но как же стыдно!
Слезам не место, боль души скрепя... То быль иль бред? Как хочется, чтоб бЫла нЕбыль. Не за Россию стыдно. За себя. За то, что там, тогда, с тобою рядом не был...
Командиру
Ты принимал нас лопоухими щенками, У локтя левого с единственною лычкой, Да-с... жидковаты, - и в улыбке зубы скалил. Как нам «аукались» домашние привычки!
Шесть долгих лет ты находился «просто» рядом. Поблажек, скидок – никаких... Ну что ж, что юнны?, Был грех - вне очереди, нахватав нарядов, Скоблили мы паркет и драили гальЮны.
Шесть долгих лет ты просто заменял нам папу. В руках держал, уж не напрасно, ротный скипетр - Ты все решал, (я пред тобой снимаю шляпу), - Обиды, трудности, да и банальный триппер.
И не терпел блатных и не взирал на лица И был любим, хоть обходился с нами строго, Простой кап-три - Альберт Сергеевич Голицын, Мой командир, мой ротный, по курсантски – Гога.
Тебя иной раз обвиняли в переборе, С углем в котельной, покатавши тачку вволю, Коль ночью на училищном застал заборе. И уходя , расстались просто и без боли.
Увидимся, - сказал, - какие наши годы..?. Я помню, ты всегда был человеком слова, Но слова не сдержал, не дОжил. Жизнь - невзгоды. Не привелось, как жаль, увидеться нам снова.
Будь жив, я б сыновей на выучку отправил, К тебе. Мне столь уж, как тебе когда-то было. Ушел до срока, память о себе оставив - Частичка сердца без тебя пуста и стЫла.
Не привелось мне выпить за твое здоровье Жизнь – пятьдесят на пятьдесят (где чет, где нечет) Ты был суров, но прав! Пусть дураки злословят. Пью за тебя и, в жизни следущей, за встречу...
С любовью
Ленинградскому Высшему инженерному морскому училищу имени адмирала С.О. Макарова
Как мило сердцу краткое - Система, Готов молитву ей свершить во здравие, Нас выковали и вскормили эти стены, И я из тех, кому мозги здесь вправили.
Сопливых пацанов в мужчин перековав, Отстреливает в жизнь, как лаву кратер, Профессии уроки, да и жизни, преподав. Неколебимою стоит тведыней Альма Матер.
Мы с юности доверены судьбе одной - Шагнули в жизнь из синей флотской робы И в первых встречах, море ледяной волной, На вкус, на ощупь с нас снимало пробу.
Такие вот - когда-то пацаны, не зря Топтали Арктику и Антарктиду, Прошли насквозь все океаны и моря, Кто сед, кто лыс - уж такова планида.
Еще не лишены морского лоска. И кто-то в море, многие на суше Не носят пусть, исподнего в полоску, Но в ночь морские сны бередят душу.
И в сердца пульсе, пусть неровно-дробном, Те, вспоминаются, вдруг с болью и тоской, За чьим в молчании прошли мы гробом, С кем соли горсть хлебнули, из волны морской.
Огонь любви к тебе, признаюсь, не угас, До сей поры курсантский берегу бушлат. Системе – кузнице, что выковала нас, Макаровке родной, поклон наш и виват!
Чукотская мечта...
Я в жизни следующей хотел бы чукчей стать. На нартах ездить, через БЕрингов пролив. Сдружиться с эскимосом и песцов менять. Спать на снегу, спиртным слегка глаза залив
По поводу удачно совершенной сделки. И юколой кормить собак своей упряжки. Охотиться на берегу с винтовкой целкой. С женою в чуме спать, прикладываясь к фляжке.
Ручным дедОвским гарпунОм моржа свалить, На шумном, диком лежбище близ Уэлена! Спирт долго, за красоты океана, пить, Зажатого в объятьях ледяного плена.
Расположившись чуть поближе к очагу, Смотреть на черно небо через дырку в чуме, Вскольз тещу обругать, болтливую каргу, Закрыв глаза, о тундре петь, предавшись думе.
За промысел кита держать совет с шаманом. Бить в бубен, петь, дурея в пляске ритуальной, Детеныша китового, добыв всем кланом. Камлать из страха пред душой его астральной.
Задуматься и, все-таки, понять: ведь чудо - Среди природы просто жить близ океана, Пить спирт, куском лосося заедая с блюда, И думать мысль, что по чукотски так желанна:
Вот лето кончится и вновь прикован к нартам, Опять вонючих шкур выделывать мне груду. Нет развлечений. С тещей только дуться в карты... Я в жизни новой, все-таки евреем буду...!
Мне память опаляет...
Мне в дате - двадцать первое июня, Все время слышится: последний мирный день. Рыбалка, поплавок, и вот-вот клюнет, Синь неба, солнце - привкус счастия и... тень, -
Та, давняя, субботы предвоенной, Под песню и оркестра парковую медь, С пророческим ... коль смерти - то мгновенной..., Давила ранее всегда и будет впредь.
Война как будто завтра - слёзы вдовам... Ударят танки клиньями через рубеж, Огонь и больЮ и страхЮ и смерть - всё снова... Опять в засос, глотающая сУдьбы, брешь.
Поля в дым хлебов горящих спелых, Семей расстрелянной погранзаставы стон, Вновь огненный таран с небес Гастелло, В степи горящий санитарный эшелон...
Кошмар боёв кровавых рукопашных, И жуть расстрельных ям - смердящий трупов тлен, Да в коконах бинтов от крови влажных, Не считано колонн бойцов бредущих в плен...
Опять в огонь шагающая строем Моя страна под ливнем пуль - за взводом взвод, В тот роковой июнь, в двадцать второе! Мне память опаляет сорок первый год...
В тот роковой июнь, в двадцать второе! Мне память опаляет сорок первый год...
...
Мне в дате - двадцать первое июня, Все время слышится: последний мирный день. Рыбалка, поплавок, и вот-вот клюнет, Синь неба, солнце - привкус счастия и... тень,
До Пинеги...
Спешу по трассе я вдоль речки, речки Пинеги. Качу на север смело, следом за пургой, В просторах неба черно-, черно-, черно-синего Луна встаёт над заметенною тайгой,
Незамерзающей блестит под носом лужицей. Пустынна трасса – разошёлся Дед Мороз, И, лишь порою, как-то, очень уж по-дружески, Мигает встречный, жёлтым глазом, лесовоз.
Мечты на стекла наморожены узорами, Их без проблем ладонью нежно отогреть. Ты не грусти, дружок, ведь это очень здорово Вот так катить на Норд и молча песни петь!
А где-то солнце, пляжи, пальмы, море Красное, Туземцы чёрные измучены жарой, Фемины: донны, леди, мисс, ханум прекрасные! Мне без жены не жить, но… хочется порой
Рвануть на край Земли, и в южном направлении, Форштевнем шхуны взрезать океана грудь, В пампасах, где-нибудь, погрязнуть в приключениях, И в ностальгии, даже, может быть всплакнуть.
Но мне б до Пинеги, до Пинеги, до Пинеги Сквозь гололёд, снега добраться поскорей. Пусть не растут там ананасы, груши, финики, Мне север краше, чем Майорка и Сидней.
Хотя и там, я думаю, свои есть прелести… Мне русский север дорог летом и зимой, И реки, заполярные, в период нереста, И снега скрип, и шорох хвои под ногой,
И хороводы елей стройных, в белом кружеве Иголок инея, под мантией пурги, И песни те, что голосом поют простуженным, Мне слаще много, всех попсовых «литургий».
Как дорог вид домишек мне твоих бревенчатых. В любой момент, с любых краёв, лишь позови, В миг прилечу к тебе, в любви моей застенчивой, Пускай застенчивой, но, всё-таки, любви.
При расставании - миг грусти за околицей, Как будто в край родной, я в край родной попал, И где-то там, под сердцем, тихо что-то колется … Когда по жизни нас сведет ещё тропа?
Качу от Пинеги, вдоль берегов заснеженных. Прощальный взгляд. Как дорого мне всё окрест! Спешу вперед, спешу навстречу ветру свежему, Где ждут меня, любимых мною, сотни мест.
Черный археолог
Пусть говорят! Пусть так! Я черный археолог? Про комнату янтарную порою снится сон Весь шар земной моей лопатою исколот: Сегодня - гильз лишь горсть, мечте трезвонит в унисон…
Но ярким солнышком всегда мне светит завтра, Конечно же, я верю, что когда-нибудь найду, ХабАр, во тьме веков забытый Аргонавтом, Ну в худшем случае , упавшую с небес звезду…
Мой путь в начале лишь, мой путь тернист и долог - Ведет вперед, по траверзам тех фронтовых дорог, Где «дед» и «прадед» слёту в грудь принЯв осколок, Уж не вернулись никогда, к своим не выйдя в срок.
Поля боев былых давно уж стали пашней, Над ними вечно плачет дождь слезами матерей, Удобрены телами без вести пропавших… Проходит все - становимся кто старше, кто старей…
Ты ждешь солдат? – без вести тяжко быть и мертвым Что в имени ? Ему не быть на мраморной плите, Ни рубленным, ни писанным, ни даже стёртым , Лишь слово Неизвестный, компромиссом на кресте…
Я знаю, те, кто правят нами – просто суки! Вовек , трудами их, людской слезой сыра земля, Надежды нет на них … Я рою не от скуки, Скажи, солдат, ну кто тебя найдет, если не я…?
Не бескорыстен я – груз тяжек этой ноши. Бесспорно, я твои возьму, в награду, ордена, Но и костей на произвол судьбы не брошу – Спи, в тихом уголке, камрад… и крест поставлю над.
Как тут судить? Кажусь кому-то одиозным? Тем шлю поклон, кто деда отыскал моей жены, Пропавшего без вЕсти, в сорок третьем грозном, Под Харьковом, в кольце врагов, в том нет его вины…
Плевать чернЫ, иль крАсны! Что ему до цвета? И для меня важней, что заглянули в медальон. За тяжкий труд с лопатою из лета в лето, В жаре, в поту - и сам медали выдал бы им он…
Пусть говорят! Пусть так! Я черный археолог? Чернее нет? Но к счастию не с черною душой, Мой путь в начале лишь, мой путь тернист и долог - Ничья чужая боль не будет для меня чужой!
Всегда, везде, мне ярким солнцем светит завтра Я знаю, что в конце концов, когда-нибудь найду, Сундук с Руном, забытый спьяну Аргонавтом, Иль, в худшем случае , упавшую с небес звезду…
Другу... (Котову О. Б)
Ты подарил мне книжечку стихов И не чужих, своих – вот диво! И в книжке фото – ты всегда таков, Шикарно лыс, а вместо носа – слива.
Ты пишешь хорошо и кое-где красиво, Любовь и боль, а главное, что искренно Ну, может быть местами чуть злобливо, И нравится мне очень, что не выспренно.
Я, как и ты, пишу, увы, не кучеряво, О дружбе, Родине и не видать нам Далласа, Пусть получается порой слегка коряво, Пусть на прямой пробор, а то и вовсе налысо.
Писал тайком ты долго от друзей и жен, В морях на Севере и в Питере на даче, Чтож результат весьма достоин – я сражен, И я писать-то начал, лишь с твоей подачи.
По дружбе, я уверен, ты меня простишь, (К тебе я строг, как к другу, как к себе), За этот дружеский и незлобливый стиш, С тобой за дружбу благодарен я судьбе.
Чукотка, Питер, Енисей и Сахалин, Вот он, с тобой, наш общий трудный путь И сложится судьба – не будешь ты один, Друзей своих (нас очень много) не забудь.
Нам нипочем в лицо снопы соленых брызг, И нипочем, хоть и крута, житейская волна, Вот встретимся и надеремся вдрызг, Как в юности (без закуси) в два стаканА...
Под папиросу Беломора...
Брату
Братишка! Cлавный мой! Олежка! Со мной делиться был всегда готов, Я знаю, был ты сладкоежка, Конфетой, апельсином и без слов
Меня ты защищал... так стойко, Что мама отступалась пред тобой, Когда был порот я за двойки. Мне задницу ты прикрывал собой.
Мой славный, младший брат! Олежка... Бел - одуванчиком и кучеряв, В три года, словно Белоснежка. Тогда, лишь мне, горшок свой доверял.
Вот смеха было среди взрослых Когда усаживал тебя на трон... А ты же - издевался просто , Выкрикивал: Не тронь, меня! Не тронь...
Тону!!! - орал, упав с обрыва. Не плавая, нырять... ну ты загнул! Тогда ты плавал словно «рыба», Вытаскивал тебя... не утонул.
А как отца встречали с моря, На катере, волне качаясь в лад. Дрались, мирились, чуть повздоря, Не поделив дарЕный автомат.
Гордились как! Своей Находкой! Как корабли смотреть ходили в порт. Не нам Находка – пыль да водка! Я все боялся – свалишься за борт.
Маяки строил я с полундрой. Сто лет не виделись с тобою мы. А ты - дырявил буром тундру. Судьба хранила? От сумы, тюрьмы...
Нет! Я на встречу не надеюсь! Здесь нам уж не увидеться с тобой ! Жизнь уложилась в тридцать девять... Вся! В тридцать девять! Срезана судьбой...
Братишка, младший мой, Олежка...
Солдатское поле
Обвален, мелок – явно русский, Оплыл, замшел от времени окоп. Порос травой густою бруствер. Анфас к нему оскален дойче дот -
Былою силой грозно дышит, Глядит в упор провалами бойниц. Как будто, посвист пули слышен, Среди травы, сквозь щебет мирных птиц.
Так, словно снова кто-то грудью, Стволы закрыть готов в сей смертный час. Разрыв! Рывок, сквозь трупов груды… Пронзён пунктиром пулеметных трасс.
На нити фронтовой колючки Глядят мертвО, остывшие глаза, В руке зажат от дома ключик, След по щеке - посмертная слеза.
Твой прах нашёл приют в окопе. Ни звезд, ни стел. Лишь ветер. Тишина. Душок дерьма в немецком доте. Давно, когда-то, здесь была война.
Костлявой смерти место пира. Бугор, сосняк, березки по одной. Здесь никогда не будет мира - Навеки все напитано войной.
В преддверии священной даты, Раз в год мы вспоминаем лишь на миг, Что бравым был в войну солдатом Вот этот дряхлый, сухонький старик.
Мороз. Луна...
Мороз. Луна плывет по небу жёлтой сливой. Сменяет тишь, снегов и ветра кутерьму. И средь людей порою так тоскливо, И как прекрасно быть порою одному.
Изба, тепло печурки, нельма мёрзлой стружкой, Горою шаньги и ... так хочется домой. Как прав был Пушкин! Просто гений... Где же кружка? Звенела нежно чтоб под спиртовой струёй.
Ожог души, уже от первого глоточка. Огонь волной течёт от сердца вверх и вниз. Все просто чудно! Но... жду первого листочка И с моря бриз в лицо. Вечерний, летний бриз...
Другу (Георгию Шипулину)
Мой друг недолго был в гостях. День, два и три, и снова гарь разлуки. Я у костра стихом беремен, на сносях. Спонтанны роды – стих не по науке.
Все вроде лад, жизнь катит неспехОм, Но знаешь, Жорик, стало жить мне скучно. Порой лишь душу отведешь стихом, Легчает - словно солнце из-за тучи.
Надеть тельняшку и уйти в моря. Как в юности. Ты помнишь, как всё было? Шторма, просторы – вот, где жизнь не зря, Уж там рутине места нет постылой.
Как парус, душу развернуть под шквал, Хлебнуть волны соленой, той, без тины. Рассечь на нет – в фонтан, «девятый вал», Но нет, увы, на лбу «горит полтинник».
Лихой наш марш по линии Косой, С притопом, на мотив «подводной лодки», Битловской, желтой! Синий гюйс с росой! И, помнишь, ротный не был парнем кротким.
Как сотрясали питерский «Пушкарь», С Нахимовцами бились не до крови. Не внове нам гульбы моряцкой гарь… Пар – дон… Жор, не лови меня на слове!
Я помню Невельск. Было много встреч! Залив, что в самом устье Енисея. Как мало в мире сём надежных плеч! Твои – из них! Скажу – не покраснею!
Таких друзей я всем бы пожелал. Увы, ты раритет среди реликтов. Тебя тогда мне видно бог послал, И благо – не ошибся он калиткой.
Грущу порой по лучшим из друзей. Стихом утешусь, пробавляюсь прозой. Не открывать нам Трой и Мангазей – В моря дружище нам, увы, уж поздно.
Не нОвы мысли, чувства не новЫ, Но всё равно, они не стали хуже. Плевать на всё! Ну, что мне до молвы - До мнения читателей досужих!
Скропал, прочел – кругом одни «увы». На плечи другу распускаю сопли. Избавь нас боже от тюрьмы, сумы И мы ещё ногою громко топнем…
Без вести пропавший
В моих ноздрях войны не проходящий смрад
Горящей плоти в струях огнеметов,
Дух крови, пороха, погибших тлен солдат,
Гарь камня на Зееловских высотах,
Густой дурман гниения смертельных ран,
Осоки запах Ржевского болота,
Суровый аромат наркомовских ста грамм,
Перед рывком в атаку из окопа.
Я вижу всё - Демянск,Вазузу, Сталинград
И пот, и кровь в стремлении к Победе,
И наш надрывный, тяжкий, жуткий ход назад,
И шаг вперед, которымкаждый бредил.
Я слышу всё – тревоги яростный набат,
Щёлк люгера упёртого в затылок,
Исходит кровью раненый в живот комбат,
И хруст, о танки бьющихся бутылок,
Пожара рёв, Хатынь, обугленный очаг,
Вот хрип повешенного партизана.
Гром битвы за Берлин, поверженный Рейхстаг…
Медалей звон чуть слышный под регланом.
Я помню всё, и то, чего и знать не мог.
Напрасно соблазняли сытым пленом,
Здесь мой последний, неудавшийся рывок,
Наган в ногах изъеден ржавым тленом.
Порой вдали провоет ветер, словно волк,
Неупокой оплакивая павших.
Давно сполна отдал я свой Отчизне долг,
Но числюсьвсе же без вести пропавшим.
Есть многое за что нам можно попенять,
Мы жили коротко и жизнью бранной,
От совести не отступили ни на пядь.
Претило! Мертвые не имут сраму.
Здесь все, врастая в Землю, спят смертельным сном,
Лишь я стою, собой удобрив пашню -
Приколот к дереву штыком в сорок втором,
Эсэсманом из Кёльна в рукопашной.
Сквозь ребра под ремнем летят десятки лет,
Текут рекою полноводной томной,
До сей поры стоит у древа мой скелет.
Я помню всё и Вам хочу напомнить…
Телохранительское
Не дай нам повода Господь героями прослыть,
Не жаждем битв, ствола ладонью грея рукоять,
Но, боже мой, как хочется порою пристрелить
Нувориша, которого я должен охранять.
Тяжка, но как прекрасна жизнь поэта
Пришел осел в собрание певцов,
Он мысль глубокую на суд принес,
Она терзала, жгла, покоя не давала.
Про жизнь, про счастье и любовь к простой...
Нет, не простой, а восхитительной охапке сена.
Про то, как хороша она в покос,
Сочна и духовита, а как потом хорош навоз...
Для трав душистых и будущих их поколений.
Певцы однако на осла внимания не обратили,
Чирикали про солнце и луну, Заход, Восход,
Упавший лист, загадочную тишину...
Задумался осел и понял - истина в сучке.
Хорошему певцу нужна высокая трибуна,
Но вот проблемма, сучок сучку то - рознь.
Такому важному солидному певцу
Сучок под стать бревну необходим.
Что ж - потерев копыта, осел рванулся в высь,
Был труден путь. но - ЧУ...увидел вдруг,
Прелестницу, танцующую танго на суку...
Мой бог! Что за глаза, а как божественны коленки...
А песни каковы, таких он отродясь не слышал.
Пропал поэт, он замер на суку,
В забвенья омуте растаяла охапка сена...
Сук ти-ихо СКРИпнув, громко лопнул - ГАН-Н-Н!!!
Осел,качнулся и упал, но за сук зацепился местом ниже талии,
Где как известно всем, весьма не к месту иногда,
И у ослов произрастают гениталии.
Вот так проснулось вдохновение,
Прекрасен творческий союз двух близких душ -
Вот истины мгновение.
И... родилось бессмертное произведенье:
О! Что за звук - отображенье урагана чувств,
А страсти, страсти - то какая бездна,
Упал осел, Но уж достиг успеха...
Хрустальное, прекрасное "И-А-А-А",
Дробилось в облаках помноженное эхом.
Осел лежит в грязи, да пофигу ему,
Ведь он же серый, кто запретит творить?
И уши, к счастью, грязью не забило.
Как чуден был сей творческий процесс!!!
Тяжка, но как прекрасна жизнь поэта...
Дальнобойщица...
На ней чулочки розовы, И попка - просится из трусиков. Да, хватит старой дозы ли..? Профессия - любить попутчиков?
Стоит на остановочке, Прикрыты прелести лишь шубкою. Какие, дева, ныне новости? Ты шубку распахни, да с шуткою..!
Кто хороши, кто молоды, На каждом километре, потные - Кто от любви, кто с голоду. Жизнь хороша ль? Вы, беззаботные?
По трассе дева катится, Сегодня, точно заработает И снова жизнь наладится... Вот вновь по попке кто-то хлопает.
Летят - поселки, рощицы. Что жизнь? Измерена мужчинами! На трассе дальнобойщицы - Работа! Телом, клафилином ли...
Любовь? - Пустыми фразами! Душа? - Уж не волнует, больно ли... Здесь ТАТРАми, КАМАЗами, Проносится жизнь дальнобойная!
Окопа сексуального Пехота. Кем в "атаку" брошена? Спецы ораль-анального..? Любил ведь кто-то вас, хорошие!?
Ты помнишь, в хоре, спевочки? Когда-то были пионерами... Эх, плечевые девочки! Коптится совесть вместе с нервами.
То острие, то лезвие... Не хмурься. Чем ты озабочена? Тебе ли, дева, брезговать? Жизнь выплеснула... на обочину.
Находка
Я был когда-то маленьким мальчишкой Любил гулять за руку с папой моряком Ходить в кино, читать про море книжки Удрать к Людянзе, иль на Читувай, тайком
Гонять в дубках с братвой по склонам сопок За хвост, пытаясь отловить бурундуков, Коварно кнопку подложить под попу , Души избраннице - красе восьми годков.
Со мной повсюду и всегда, Как счастья ласкового нотка, Любовь всей жизни и мечта - Бесценный город мой, Находка...
И надо бы домчаться до залива Собрать трепангов, мидий, крабов наловить Нарвать тишком соседской желтой сливы Подсечь бычка, за нитки рыболовной нить.
А сливой щедро одарить девчонок, Рисуясь храбростью и лихостью своей. В мечтах, в даль моря зрить, в ушах до звона… Нестись домой, взнуздав березовых коней.
Со мной повсюду и всегда, Как счастья ласкового нотка, Любовь всей жизни и мечта - Мир детства, счастья мир - Находка…
Резвясь, волною море било в сваи, Широко распростёршись за моим окном, Качая сейнеров на рейде стаю. Колыша в доке траулер с дырявым дном.
Привычный, бесконечный гомон чаек, Мой рай средь звёзд морских на каменной косе, Чуть слышный шорох стёртых морем галек, Волной катаемых в прибойной полосе.
Со мной повсюду и всегда, Как счастья ласкового нотка, Любовь всей жизни и мечта - У моря синего, Находка…
Кренясь на борт, важняк средь ветеранов На лом отставлен краболов «Коряк» дремал И над водой, склонивших руки кранов, Мой город детства нежно бухту обнимал…
Со мной повсюду и всегда, Как счастья ласкового нотка, Любовь всей жизни и мечта - Здесь Родина моя -Находка…
Под рокот самоедских бубнов.
Здесь царствуют снега и льды,
Сложна жизнь за полярным кругом.
Лютуют в тундре комары,
Минуют годы друг за другом...
Цветёт сиянье в небесах,
Под рокот самоедских бубнов.
Мечты о лете в зимних снах,
Под вой волков полярных трубный.
Нам ленточки не треплет на затылке ветер,
Не шлепает нам лихо кортик слева по бедру,
топор, секстан — лоцмейстер за весь флот в ответе
Теодолит и лом, «кефира» сотка по утру...
Буи, да створы, маяки -
Вот повседневные заботы.
Не любят рисков моряки,
Итог — лоцмейстерам работа.
Буев наставим ряд, в забор -
Фарватер к вожделенной цели,
Секстан и лом, кирка, топор,
Теодолит - как панацея...
Нам ленточки не треплет на затылке ветер,
Не шлепает нам лихо кортик слева по бедру,
Секстан и лом — лоцмейстер за весь флот в ответе,
Теодолит, топор, «кефира» сотка по утру...
Живём на вечной мерзлоте,
Скользим по ней в болотной жиже,
Мы с тундрою накоротке,
Ну а уж с морем много ближе...
Под рык коварных росомах,
Под песнь песцов и вой метелей,
Здесь сыпется всё в пух и прах,
Чинуш столичных от фортелей.
Нам ленточки не треплет на затылке ветер,
Не шлепает нам лихо кортик слева по бедру,
Топор, секстан — лоцмейстер за весь флот в ответе,
Теодолит и лом, «кефира» сотка по утру...
Известно жизнь здесь не легка,
Пусть курс во мгле штормов укажет,
Звезда морского маяка -
Для моряка его блеск важен.
Изрядно крепок Беломор,
Сладка полярная морошка,
Пугающ здешних льдов простор -
Удачи дай нам, Бог, немножко...
Нам ленточки не треплет на затылке ветер,
Не шлепает нам бодро кортик слева по бедру,
Топор, да лом — лоцмейстер за весь флот в ответе,
Всегда на страже — ночью, днем, с «кефиром» по утру…
Тряхнём душою старина!
Ну, с днем рождения тебя, дружище
Жизнь быстротечна - день за днем бегут года,
Нам лишний год — на попе словно прыщик,
А верилось, что младость - дар нам навсегда.
И ждет нас жизни долгой бесконечность,
И мира вкруг нас радостная суета,
Жить молодыми, собираясь вечно,
Мы знали - старость не настигнет никогда.
Девчонок без ума любили страстно,
Бродили сушей и блуждали по морям,
Порой бывало просто жутко страшно,
В пучине с риск был сгинуть напрочь - по нолям…
«Сюр приз» стоял, порою деньги были
И полон рот фарфором сахарных зубов
Себя гусарами иной раз мнили -
Задор, грудь колесом, дугою черной бровь...
Настрой в душе на Мира покоренье -
От Арктики до Антарктиды дерзкий курс,
Уж так нас воспитали,поколенье -
В герои пёрлось, лихо подкрутивши ус...
Всё изменилось лет спустя полсотни,
Могу сказать, не глядя корефанам в рот,
На пенсии не дышится вольготней,
Да и фарфор зубов давно уже не тот!
Тряхнём душою старина!
Мы вроде бравые ребята,
И в жизни всё по силам нам -
Лишь в юность нет, увы, возврата...
ВосьмОй десяток - Возраст наш почтенен -
Не сотня лет ещё, уже не двадцать пять,
Моложе были Леннон Джон и Ленин
Когда настал срок перед Господом предстать…
Не будем небо рвать цветным салютом
По стопке крякнем, и не раз, коль юбилей,
В плепорцию, чтоб не особо не люто,
«Бурбон» домашний — сердцу всё-таки милей...
И вспомним всех, кого нет рядом с нами.
Зелёный змий развяжет, напрочь, языки…
Во благо -после веничка и бани!
Мы хоть на пЕнсии, в душЕ-же моряки...
С вопросом «Друг, меня ты уважаешь?»
Не станем рьяно рвать тельняшки на груди,
Меха гармошек, струны балалаек…
До ста расти - ещё лет тридцать впереди…
Скрипим в саду с клубникою под виски,
Уж правнукам грядёт черед стране служить
Ещё не все судьбы избыты риски,
Не то, без них, была бы просто скучной жизнь...
Планеты «шарик» нам всё так же тесен,
Пусть округлился некогда могучий торс,
Душа, как в старь, поёт и просит песен,
Хвост пистолетом – хоть кряхтим, но держим форс...
Тряхнём душою старина!
Мы вроде бравые ребята,
И в жизни всё по силам нам -
Лишь в юность нет,увы, возврата...
Жизнь не проста — на чистоту, без лести,
Года не повлияли на души полёт -
Любви навек и верной дружбы песни,
Наперекор всему, душа ещё поёт…
Тряхнём душою старина!
КаррАмба!
Рык грозный боцмана: "Каррамба!"
Кошмар! По вантам путь смертелен вверх,
Лишь стоит только дрогнуть — Амба!
Баланс , как на пуантах — стрункой нерв...
На рее оправляя парус,
Страховку отцепив борюсь за снасть...
Аврал команде - шторма казус ,
Риск с рея сверзиться акулам в пасть
Трюма забиты грудой злата,
ВесьмА потрёпан штормом галеон.
Возьмёт фортуна кровью плату,
В Карибах — флибустьеров легион !
В ушах хрипит: «Каррамба!»
На вантах ступишь невпопад,
Иль струсишь сразу амба -
Сверзаешь с рея прямо в ад...
ОпЯть, брань боцмана: "Каррамба!"
Какие, боже, к чёрту брамселя?
Я с ветром исполняю самбу!
ПришлА пора платить по векселям!
Ручьём течёт пот мЕж лопаток,
Как струны нервы - дёрни зазвенят.
Молитву, хоть до брани падок
Бормочет боцман лично за меня.
Как знать? Путь долог иль короток?
Порыв, хлопок, полёта жуть и ...Ах!
Ведь я лишь юнга - первогодок.
Мной крепко жизнь зажата в кулаках!
В ушах хрипит: «Каррамба!»
На вантах ступишь невпопад,
Иль струсишь сразу амба -
Сверзаешь с рея прямо в ад...
Ручьём течёт пот мЕж лопаток,
Мне очень страшно, я не так уж крут...
Я жив? Я счастлив! Пот мне сладок.
Господь, тебе - "стопушечный" салют...!
Даст Бог я стану капитаном!
Уж всем обидчикам намну бока...
А боцман будет стариканом !
Мечты! Всё в будущем! Ну, а пока...
Вот подрасту и: “ О, Каррамба !!!”
С собой в вертеп в каком -нибудь порту
Боц поведёт менЯ по бабам
Уж там-то я его не подведу...
В ушах хрипит: «Каррамба!»
На вантах ступишь невпопад,
Иль струсишь сразу амба -
Сверзаешь с рея прямо в ад...
Опять рык боцмана: "Каррамба!"
Всё вновь? По вантам путь смертелен вверх,
Лишь стоит только дрогнуть — Амба!
Держу баланс - на ж... дыбом шерсть!!!
Держу баланс, в натуре - дыбом шерсть!!!
Йо-хо-хо! (пиратская песня)
Свежеет... Ветер в парус. Чуть добавив горечи,
слеза упала на язык, иль из волны морская соль?
Плевать на всё морским богам, не зная горя чьи,
Гонцы бегут к брегам, где ждет меня в слезах моя Ассоль.
Изодраны в лохмотья паруса и тянется
Рукою шкипер, из петли на рее,- указать нам путь.
Штурвал вращая, босоногий юнга пялится
Своей судьбине в пасть... увы, ему уже не отвернуть.
Fifteen men on a dead man’s chest
Yo, ho, ho, and a bottle of rum!
Drink and the devil had done for the rest
Yo, ho, ho, and a bottle of rum!
Пятнадцать человек на сундук мертвеца,
Йо-хо-хо, и бутылку рома!
Пей, и дьявол тебя доведёт до конца.
Йо-хо-хо, и бутылка рома!
Дырявые ботфорты липкой кровью залиты,
Как одиноко из груди торчит кинжала рукоять.
Да, он был прав - она прекрасна, локон зАвитый...
Ну разве юнге перед эДакой красоткой устоять?
Он пару шпаг засунул в поясницу боцману,
Старпому лихо череп абордажной саблей раскроил
И пОходя, ужасно взрезал глотку лоцману -
Мерзавец об Ассоль как о портовой шлюхе говорил...
Fifteen men on a dead man’s chest
Yo, ho, ho, and a bottle of rum!
Drink and the devil had done for the rest
Yo, ho, ho, and a bottle of rum!
Пятнадцать человек на сундук мертвеца,
Йо-хо-хо, и бутылку рома!
Пей, и дьявол тебя доведёт до конца.
Йо-хо-хо, и бутылка рома!
Летят на палубу удары сердца гарусом,
Знать не судьба и ни к чему компАс и лот, секстан, буссоль -
Тесак в спине и не дойти под алым парусом
К брегам, где безнадежно юнгу ждет в слезах его Ассоль...
Жуть... ветер шевелит команды мертвой волосы,
Но лишь падет последний солнца луч - в строю вновь экипаж.
Опять отдаст команду кЭптэн жутким голосом:
"Вперед! На жизни новый круг! На абордаж! На абордаж!"
Fifteen men on a dead man’s chest
Yo, ho, ho, and a bottle of rum!
Drink and the devil had done for the rest
Yo, ho, ho, and a bottle of rum!
Пятнадцать человек на сундук мертвеца,
Йо-хо-хо, и бутылку рома!
Пей, и дьявол тебя доведёт до конца.
Йо-хо-хо, и бутылка рома!
Мы знаем все: жизнь - призрак мига быстротечного,
Но беспредельна! Вытрем кровь и вновь наденем пояса.
Судьбой надуты паруса скитальца вечного,
Грозы всех моряков, "Летучего Голландца" паруса.
Свежеет... Ветер в парус. Чуть Добавив горечи,
Слеза упала на язык, иль из волны морская соль?
Плевать на все морским богам, не зная горя чьи
Гонцы бегут к брегам, где нас напрасно ждет в слезах Ассоль...
Fifteen men on a dead man’s chest
Yo, ho, ho, and a bottle of rum!
Drink and the devil had done for the rest
Yo, ho, ho, and a bottle of rum!
Пятнадцать человек на сундук мертвеца,
Йо-хо-хо, и бутылку рома!
Пей, и дьявол тебя доведёт до конца.
Йо-хо-хо, и бутылка рома!
Начальники Чукотки
Хотел бы чукчей стать я в следующей жизни,
И через Берингов пролив гонять на лыжах,
Спать во хмелю, в посёлке на Аляске ближнем,
Сменяв меха на бакс зелёный с янки рыжим...
Свершать всегда с умом коммерческие сделки
И юколой кормить собак своей упряжки,
Медведя завалить средь льдов винтовкой целкой,
С женой в яранге спать, прикладываясь к фляжке...
За промысел морской держать совет с шаманом.
Бить в бубен, петь, дурея в пляске ритуальной,
Грустить, добыв кита гренландского, всем кланом.
Камлать из страха пред душой его астральной.
Ах, Чукотка, моя ты Чукотка,
Я любуюсь тобой всякий раз,
Хоть сурова моя ты красотка -
Вечно радуешь чукочий глаз...
Хоть сурова излишне, Чукотка,
Вечно радует чукочий глаз...
Могучего моржа ручным сразить гарпуном
На шумном, диком лежбище близ Уэлена!
Мы стражи льдов - нам бдить за океаном буйным,
В объЯтиях зажатым ледяного плена...
В нирвану впасть, под спирт и бубна дробный рокот,
И неземную песнь шаманского варгана -
Плевать на ветра рёв и штормовых волн грохот,
Нирвана ведь, на то она и есть нирвана...
Спирт в меру пить, красоты воспевая тундры,
Тюленей жирных бить с байдары на лагуне,
И подражая старикам-шаманам мудрым,
Петь мысли вслух, по утру, предаваясь дУме.
Ах, Чукотка, моя ты Чукотка,
Я любуюсь тобой всякий раз,
Хоть сурова моя ты красотка -
Вечно радуешь чукочий глаз...
Хоть сурова излишне, Чукотка,
Вечно радует чукочий глаз...
Задуматься, да и, понять: какое чудо
Среди природы в тундре жить близ океана,
Как встарь, Чукочей предки - Истинные люди,
И думать мысль, что по чукотски так желанна:
Вот лето кончится вновь "оседлаю" нарты,
Моржовых шкур опять выделывать мне груду.
Нет драйва! Грустно!... Мне бы только глянуть в карты...
Я с ледоколами во льдах гоняться буду...
Мы стражи льдов и в вечных льдах живём веками,
Не балует теплом погода сумасбродка.
Нам Родина - сплошь лёд и снег, суровый камень,
Мы тысячи уж лет - начальники Чукотки...
Ах, Чукотка, моя ты Чукотка,
Я любуюсь тобой всякий раз,
Хоть сурова моя ты красотка -
Вечно радуешь чукочий глаз...
Кто бы знал как люблю Ч чукотку -
До слезы, чистой, чукочих глаз...
Мы бравые ребята Дрейка!
Бушприт скрипит, в ответ ему трепещет кливер.
Уже до дна соблазны берега испиты.
Штурвалом галеона ловко правит шкипер,
Пассатом свежим туго паруса налиты.
Земля давно исчезла в мареве тумана,
Прощальных слов в душе трезвон - как хладных льдинок,
Последней ночи память сладкого дурмана,
Где голоса ещё, как в явь, слышны любимых...
...
Нам шарик обогнуть не в лом.
Хэй менестрель, вжарь веселей-ка!
Плесни щедрей парням старпом -
Мы бравые ребята Дрейка!
Свежо... С волны срывает пенный гребень ветер.
В аду душа пылает боцмана с похмелья,
По палубе слоняется ирландский сеттер,
И какаду приблудному не до веселья...
А юнга, оседлав казённик медной пушки,
Бормочет песенку любви, не взвысив гласу:
Па-ра-ба - что-то там, про розовые ушки...
Усердно драит капитанскую кирасу.
Судьбой надуты паруса.
Нам счастье - не висеть на рее,
Подтянем браво пояса -
Британской служим королеве!
Что знать дано? Увы нам глас судьбы неведом.
Вест-Индия? Вальпараисо? Иль Порт-Бельо?
Лишь бой определит фиаско иль победа -
Богатство и любовь, смерть иль монаха келья?
Давно судьбою, кости брошены на бочку...
Своих шальных коней, фортуна, крепче взгрей-ка!
За океаном изготовят оболочку,
Свинцового мундира адмирала Дрейка.
Под ветра гул, на мачты топ,
Взовьётся стяг - Весёлый Роджер
Противник будет загнан в гроб
И в бездну океана сброшен
Плевать! По полной, кок... Мадеры нам, налей-ка!
За флагманом эскадрой пройден уж, фарватер.
В кильватер "Пеликану" капитана Дрейка,
От берегов родных уходит в море капер...
Кэп жги - в порядке такелаж!
Обиды не утопишь в роме...
Корсар - вперёд, на абордаж!
Оплатим злАто морем крови!
Под ветра гул на мачты топ
Взовьётся стяг - Весёлый Роджер
Противник будет загнан в гроб
И в бездну океана сброшен...
Чокнутый географ
Я поутру без шороха, без гласа,
Крадусь к Гуаму, или же к Момбаса,
Морским, с волною, ускользаю бризом,
На выбор в Брисбан иль Вальпараисо!
Спешу в иллюминатор руку протянуть -
Поднять ладонью с горизонта солнце.
Ах вы не знаете? Забыл я помянуть -
На пароходе называют так оконце...
Восход отменят в высших сферах,
Коль солнце я не удержу рукой,
Пока я тут блужу, там все на нервах,
Уж верно, просто-запросто дадут отбой.
Меж делом с хлопотами о восходе,
На Блай Энтранс я собирался вроде.
Волне форштевня подставляя скулу -
Кальяо, Сува, Фиджи, Гонолулу...
Кружу по миру с ветром споря,
Блуждаю на морском просторе,
С волной лобастою повздорив -
Её провалам, взлётам вторю...
Пыл главное моряцкий и напор -
Иокогама, Сан-Диего и мыс Горн.
Не успеваю на прямки, тогда в обход!
Мой курс - Гранд-пас дель вест проход.
Известно мне, креолок там обилье -
Близ Фукуоко, лучше в Мансанильо.
Хоть, с черепом не подниму я флага,
Но Порт-Саид мне будут рады и Малага,
Принс Руперт? Аден? Лучше к Амстердаму?
Туземную таки найду себе я даму,
Ту, что на острове Калимантан,
Где, славный порт зело, Баликпапан...
Не буду отдыхать, уверен вряд усну ли,
А посему - не торопясь к атоллу Ахунуи.
По набережной прогуляюсь светски,
Там, где Пролив Баб эль Мандебский.
Кружу по миру с ветром споря,
Блуждаю на морском просторе,
С волной лобастою повздорив -
Беру лихих партнёров в долю
Уверен лихо обогнуть весь шарик
Мне словно пару пальцев об асфальт,
В согласии с удачей, плюс стопарик,
Хоть курса лихо скручена спираль...
Креольским не догнать меня Хуанам,
Я скор - вот и пролив уж Магелланов.
Ну вот волна поднялась, уж подходит вечер -
Напрасно ожиданье долгожданной встречи!
Мне солнце надо опустить рукой,
Его отправить на ночь на покой,
За горизонт глубоко чтобы не упало.
Оно-то, за день, точно, как и я устало!
Устал, весьма день прожит плодотворно -
Ни есть ни пить, хочу лишь только спать.
Просолен морем насквозь, не притворно,
Отложен атлас... Я бреду в кровать...
Кружу по миру с ветром споря,
Блуждаю на морском просторе,
С волной лобастою повздорив -
Но... - дня финал, уж блекнут зори...
Блуждая споро пальцем по страницам,
Я по утру в путь лихо двину вновь,
Ну разве же понять досужим лицам,
К дивану с книгой страстную любовь...
Кружу по миру в книжном море,
Блуждаю на страниц просторе,
Порою с авторами спорю -
До зайцев солнечных во взоре...
Копаюсь мыслью в книжном вздоре,
Порхаю на страниц просторе,
Диванного эксперта доля -
Мечтать до звёзд шальных во взоре...
Мартовский огонь
Мужам определен Всевышним сладкий рок
Любить жён вечно - сызмальства до гроба,
Известно всем, что даму не налюбишь впрок -
Любви системной требуют зазнобы...
Не зря писал бразилец Жоржи Амаду:
Стремитесь полюбить всех женщин в мире,
Тогда лишь будет у мужей душа в ладу,
Чем боле их амурный список шире...
Амур известно шаловливый малышок,
Изрешетит сердечко сотней стрелок,
В душе затлеет негасимый уголёк -
Неутолим огонь мужских проделок...
Да, каждый третий пусть из нас не брит,
Мы не щенки пушистые в котомке,
Ведь в чреслах мартовский огонь горит -
Мы древних мартовских котов потомки...
У самурая цели нет - есть только путь.
И мы лишь обожатели процесса,
Чуть полюбил... - Адью! Вот в этом наша суть...
Не жаждем мы ненужных нам эксцессов...
"Лямур" с принцессой иль пастушкой все равно
Пусть кто-то скажет: "да он просто бабник",
Но каждый уяснил из нас давным-давно -
Красотка? Отчего ж её не хапнуть ?
Невероятно сложно всё-таки шагать,
По кромке между верностью с распутством,
С прыжка, без подготовки словно сесть в шпагат -
Не избежать печального конфуза...
Да, каждый третий пусть из нас не брит,
Но всяко даму предпочтём попойке,
Ведь в чреслах мартовский огонь горит -
Мы древних мартовских котов потомки...
"Любовь" неравнозначна франкскому "лямур",
Словечко это слышим редко, мельком,
С улыбкою коль дама скажет вдруг: "бонжур" -
В предчувствии "лямур" пьянеем в стельку ...
Мужчина по природе наглый дикий кот,
Сам по себе весьма гуляет смело,
Вальяжный словно мозамбикский бегемот -
Спешит... вперёд... назад... но чаще влево ...
Мужей непостоянство -тяжкий груз для дам
Что ж мужичок? Котяра он лохматый!!!
Чтоб ни было... шерше... всегдА... - шерше ля фам -
Средь сеньорит ищите виноватых...
Да, каждый третий пусть из нас не брит,
Не привыкать гордиться славой громкой,
Ведь в чреслах мартовский огонь горит -
Мы древних мартовских котов потомки ...
Известно, что с доисторических времен,
Фемины чтят заветы первой Евы.
Она, но не Адам был Змием соблазнён -
За первородный грех заплатят девы...
Да, каждый третий пусть из нас не брит,
Не усидеть в сторонке мачо скромно,
Ведь в чреслах мартовский огонь горит -
Мы древних мартовских котов потомки...
Не зря вещал писатель Жоржи Амаду:
Стремитесь полюбить всех женщин в мире,
Тогда лишь будет у мужей душа в ладу,
Чем боле их амурный список шире...
Да, каждый третий пусть из нас не брит,
Нашли нас всё-таки не на помойке,
Ведь в чреслах мартовский огонь горит -
Мы древних мартовских котов потомки...
Мы древних мартовских котов потомки...
Граф О ман
ПринайтОван цепями к рифме,
В рудниках стихотворных, за тачку.
Крив рифмованный мир, как в призме...
Мне б сто грамм, для души... из заначки!
Я за душу пытаюсь трогать
Сам себя, как корову за вымя,
В меру нежно, но в меру строго.
Тороплю из огня да в полымя
Моего седого Пегаса,
Что оседлан, столь мною нахально.
Вдохновение плавно гаснет -
Норовиста коняга... печально.
Творим всегда, строка к строке -
Порой с упорством графомана,
Творим везде строфа к строфе,
Издревле менестрели странны...
Умом поэтов не понять,
Верстой таланты не измерить,
Пиитов ныне просто рать -
Не стоит рифмоплётам верить?
Улучшая стихов породу,
Сладострастно насилую Музу,
А потом принимаю роды
У души, разродившейся грузом,
Многотонной корявой мысли,
Нарифмованной мной как с похмелья.
Наворочено! Пьяный гризли
Симпатичнее... Все-таки смел я!
Смел конечно же в смысле - храбрый,
Разражаясь рифмованным монстром,
Вещь получше слепить и рад бы...
Но душа в раздвоении остром...
Творим всегда, строка к строке -
Порой с упорством графомана,
Творим везде строфа к строфе,
Издревле трубадуры странны...
Умом поэтов не понять,
Верстой таланты не измерить,
Пиитов ныне просто рать -
Не стоит рифмоплётам верить?
Прекратить играть со словами?
Не хочу! Вам знакомо такое?
Эх, гуляй, душа, над лугами!
Я пишу - нет увы мне покоя...
Что толкает меня на это,
Ведь не болен отнюдь тщеславием,
Не нужны мне лавры поэта -
Я доволен поэта званием,
Что само по себе не дурно.
Настроение? - Шатко - валко.
Наполняю стихами урну,
Чтоб транзитом отправить на свалку...
Творим всегда, строка к строке -
Порой с упорством графомана,
Творим везде строфа к строфе,
Издревле менестрели странны...
Умом поэтов не понять,
Верстой таланты не измерить,
Пиитов ныне просто рать -
Не стоит рифмоплётам верить?
Издревле трубадуры странны...
Берсёрки мы...
Копытом наст я колочу,
Скачу от ярости дрожа,
С дороги, враг, а то стопчу,
Под хвост попала мне вожжа.
В морозном воздухе летит
Берсёрка бешеного хрип,
Доспех и щит ему претит,
Меча лишь лязг, да смертный всхлип.
Седок лихОй, да верный добрый конь,
Смертельный быстрый росчерк стали,
Кавалерийской лавы жуткий гон,
Под тулумбасов гром усталый...
Струёй хлестнуло по ноздрям -
Багряной крови пряный смрад.
Болезненный удар стремян.
Копейных жал блестящий ряд...
Упёрся в щит грудной брони
И снова лязг - полёт щепы...
В бою, Господь, оборони!
Вскипает ярость! Мы слепы!
Прыжок! Полёт... Шеломов треск!
Хруст разрубаемых костей!
Вдали - Победы первый блеск
И... бег непрошеных гостей.
Седок лихОй , да верный добрый конь,
Смертельный быстрый росчерк стали,
Кавалерийской лавы жуткий гон,
Под тулумбасов гром усталый...
К мольбам и стонам дела нет!
В мороз в поту, как будто в зной.
Кровавой просекой наш след,
Весь мир - багровой пеленой..
Погони рьяной грешный хмель,
Рассеяние бранной тьмы...
Бой барабанов под свирель,
Седок и конь - берсёрки мы!
И солнца луч, как знак судьбы,
Звон тетивы и стрелок вжжизз -
Седок на круп, а я в дыбы.
Струёй из раны смертной жизнь...
Уходит! Из под ног землЯ!
С богами пировать мой друг
Отправился, а следом я...
За ним о землю грянул вдруг.
Седок лихой , да верный добрый конь,
Смертельный быстрый росчерк стали,
Кавалерийской лавы жуткий гон,
Под тулумбасов гром усталый...
Рот рваный, как Сахара сух,
Отпущенной мне жизни - ноль!
Вдох... Выдох... испускаю дух,
Тяжка по другам павшим боль...
Седок лихой , да верный добрый конь,
Смертельный быстрый росчерк стали,
Кавалерийской лавы жуткий гон,
Под тулумбасов гром усталый...
К Валхале путь укажет сталь.
Накат холодной, вечной тьмы...
Аллюр... за облачную даль.
Берсёрки мы! Берсёр... ки... мы...
Берсёр...ки... мы...
Седок лихОй , да верный добрый конь,
Смертельный быстрый росчерк стали,
Кавалерийской лавы жуткий гон,
Под тулумбасов гром усталый...
Выбор (песня)
Пчелой жужжит близ уха левого стрела
Друг верный впереди сражён врагом в затылок.
Надежда чья-то в страшных муках умерла.
А парень был герой! - умён, силён и пылок!
Коня и сердца собственного дробный стук
Вот вновь стрелы мелькнуло рядом оперенье?
Визг вражьей тетивы!... выцеливает лук....
Вскрик жуткий ... боли резкой краткое мгновенье...
Дыханья рваный судорожный, тяжкий хрип?
Доспехов лязг и дробный гром копытный фоном...
Ужо ты, брат, в дерьмо сегодня крепко влип!
Теперь тебе, увы, не избежать погони....
Болт и стрела, пернач и меч,
Блеск стали, иноходца хрип...
Укол в броню и смертный всхлип -
Удар разящий - шлемы с плеч...
Как жутко беззащитны ты и твой конёк,
Спина твоя - мишень в большом опасном мире.
В груди трепещет сердце словно мотылёк
И в душу жуткий страх вонзился как секира.
Уже отворотила от тебя лик свой
Грудастая мадам - Фортуна куртизанка,
Явив кривых ухмылок гнусных мерзкий рой -
Судьбы– планиды подлой лживую изнанку...
На ней твой выбор, он особо не богат -
Погибнуть, умереть иль просто напрочь сдохнуть,
Иль сдачею на век обречьcя в плен и глад?
В зиндане вечно на колодках тускло сохнуть.
Болт и стрела, копьё и меч,
Блеск стали, иноходца хрип...
Удар в броню и смертный всхлип -
Секирой шлемы напрочь с плеч...
Гол в угол загнанный охотником зверёк,
Капкан захлопнут, не уйтИ - такая доля,
Уж так сложилось - звёзд с небес немой упрёк,
Растоптана копытами погони воля!
Растоптана до тла, совсем - ну просто в прах!
Её хотя б на миг один, в кулак - для мщенья!
Пропитан смрадом смерти воздух - душит страх
Летят секунды – до принятия решенья....
Ядрёна мать... В дыбы гнедой! Аллюр им встречь!
Судьбы финал... - бой роковой на грани мрака!
Нет страху, смерти трусом... бегству... - нет! ...А меч
Из ножен прочь!!! Банзай!!!... - последняя атАка...
Болт и стрела, кистень и меч,
Блеск стали, иноходца хрип...
Укол в броню и смертный всхлип -
Удар разящий - шлемы с плеч...
Алга!!! Барра!!! БанзАй!!! - клич боевой в запале...
Уррагьх!!! ...Мансэ!!!... Хуррра!!!... Айбас!!!... Марра!!!... Алале!!!...
Спасибо за чтение
Вернуться к книге