Господин наш Северный ветер

Смерть реки

Река заболела смертью,

и рыбы спасались бегством.

Брега ее стали жёлты,

как пальцы курильщика трубок.

Трава и цветы зачахли,

и ломкими сделались стебли.

В полуденный час злое солнце

сожгло их сухие скелеты.

И дым поднимался к небу,

а пепел развеял ветер.

И жадные тучи пили

агонию бывшего луга.

Вода же в реке блестела,

как ртуть, и неспешные волны

вязко катила к устью,

всё отравляя ядом.

Звери в лесах – не пейте!

Птицы в полях – не пейте!

Вам говорю – не пейте!

В тлен обратитесь.

Гниль поразила недра,

гарью пропитан воздух,

горы, леса, равнины

тонут в огне пожара.

Грязно-свинцовой твердью

небо сковало землю,

словно в тисках сжимая

кости ее и жилы.

Прахом рассыпались камни,

гладь почернела моря,

рек обнажилось русло.

Сумерки пали.

Господин наш Северный ветер

Зимой дует ветер с моря;

От ледяного дыханья

Дрожат флюгера на башнях,

Озноб пробирает зданья.

На стрельчатых окнах – иней,

Сквозняк точно бес резвится.

Вам холодно, герцогиня?

А мы примеряем лица.

Нам масками станут тени,

Нарядом – туман и эхо.

В кошмаре ночных видений

Угаснут обрывки смеха.

Зимой дует ветер с моря;

Расправив тугие крылья,

Штурмует он стены замка

И лодкам ломает кили.

Приходит с метелью стужа,

Засыпаны снегом фьорды.

Вы кашляете недужно,

Но смотрите так же гордо.

Никак не уймётся ветер,

Хрипит он и гложет кровлю.

Вы думаете о лете,

Харкая в платочек кровью.

Зимой дует ветер с моря;

Как в клещи берёт в осаду.

Смыкают кольцо сугробы

Внутри ледяного ада.

У страха теперь есть имя,

Бесплотный, но зримый образ.

Кричите сильней, герцогиня,

До хрипа срывая голос.

Как скрючены ваши пальцы,

Как посерела кожа…

Вы примете постояльцев?

Разделите с нами ложе?

Зимой злое солнце гаснет;

Мы радуемся как дети.

Мы ждем. Ты приходишь с моря,

Господин наш Северный ветер.

Всадник

Под луною чёрной

подпевает шпорам

ремешок наборный…

Ф. Г. Лорка

Ночь и звёзды, жаркий воздух;

свет луны за облаками.

Чёрной лентою дорога,

как река меж берегами.

По дороге скачет всадник,

конь его – чернее ночи,

чёрный плащ, как крылья, реет,

чёрный взгляд беду пророчит.

Месяц, вырвавшись из плена,

серебрит дорогу пылью.

Чёрный всадник скачет в небо,

за спиною бьются крылья.

Вдалеке за ним – погоня.

Натянув тугие луки,

стрелы вслед ему пускают;

воздух корчится от муки.

На шести единорогах,

что белей снегов вершины,

в белых призрачных коронах,

белым пламенем облиты.

Рвутся стрелы золотые,

темноту небес пронзая.

Чёрный всадник чёрной саблей

эти стрелы отбивает.

Месяц спрятался за тучи,

тучи ежатся в ознобе:

на шести единорогах

в небо прянула погоня.

Чёрный всадник погоняет,

чёрный конь, как ветер мчится.

Арка Млечного пути

выгибается зарницей.

Шесть убийц идут по следу,

раздирая небо в клочья,

шесть клинков огнем пылают,

разгоняя сумрак ночи.

Скачут, мчат единороги,

догоняя, окружая.

Чёрный всадник чёрной саблей

чьё-то горло рассекает.

Всадник бешено смеется,

смех его подобен грому,

и с улыбкою небрежной

убивает он второго…

Сталь и смерть столкнулись в танце,

меркнет свет мечей горящих,

рассыпаются короны

серой пылью в прах мертвящий.

Это страшно, это дико –

звёзды в ужасе бледнеют,

звёзды падают на землю

и в испуге стекленеют…

Ночь, луна; гуляка-ветер

тучи в небе разгоняет.

Млечный путь течет рекою,

тишина, как свечка тает.

Чёрной лентою дорога,

как вода меж берегами,

по дороге скачет всадник,

крылья реют за плечами.

Чёрный всадник с чёрным взглядом,

в чёрном сердце – лёд застывший,

чёрный конь летит стрелою,

чёрный ветер смертью дышит.

Ночью

Ночью все тени серы,

Ночь одевает дымкой.

Скрадывает размеры,

Делает невидимкой.

Мягкой кошачьей лапой

Сон закрывает веки.

В широкополых шляпах

Скорбно бредут калеки.

Колокол бьёт печально,

Звон отдает прохладой.

Два кольца обручальных

Чьей-то станут наградой.

Ночью статуи в парке

В свете луны зелёной

Над поминальной чаркой

Плачут под сенью клёна.

Ветер играет в кости

С уличным светофором.

И по асфальту трости

Нищих стучат с укором.

Чёрной летучей мышью

Реет крест на соборе.

В гавани хрипло дышит

Загнанной клячей море.

Ночью все окна гаснут,

Ночь ступает украдкой.

Днём ходить безопасно.

А в темноте – с оглядкой.

Бьёт в колотушки стража,

Мост выгибает спину.

Цокают экипажи,

Времени узы ринув.

Медной монетой брошен,

Ляжет – орлом ли? решкой? –

Пруд, забыт и нехожен…

Грустно от вечной спешки.

Ночью в беззвёздном небе

Тают обрывки смысла.

Город тих и враждебен,

Полон видений мглистых.

Старый трамвай убогий

Замер фигурой плоской.

И поджимают ноги

Вязы на перекрёстках.

Рвутся нервы и струны,

Дрожь пронизает пальцы.

Глотки дерут трибуны,

Плетью секут страдальцев.

Ночью все страхи – ваши.

Ночь наполняет мраком

Сердца живую чашу,

Сорным взрастая злаком.

Маска лица белее

Гипса, а тело – стынет.

Тёмные ждут аллеи

И алтари пустые.

Мне подымите веки! –

Требует голос громкий.

Вскрыты жилы, и реки

Дна обнажили кромку.

Ночью танцуют духи,

Смерть свою правит косу.

В пыль жернова разрухи

Мелют людское просо.

Злое семя раздора

Брошено, и обильны

Всходы его и споры…

Терпишь? Ответь, Всесильный!

Ночь не уйдет с рассветом:

Острый ее осколок

Грудь пробьёт рикошетом,

Жизни задёрнув полог.

Лунный стих

Луна на исходе лета

Будто играет в прятки:

Кроется до рассвета,

Как тать – воровато, с оглядкой.

Первый же солнца проблеск

В смущенье ее приводит.

Затеяло солнце обыск

Обширных своих угодий.

Лучи его – злые осы,

Кудри – геенны пламя.

Надменен лик горбоносый,

Венец заревой – его знамя.

Звёзды, хрупкие льдинки,

Стекают на землю плачем.

Сгорают тьмы паутинки…

И может ли быть иначе?

Уходит полночный сумрак,

Утро в права вступает.

Потягивается хмуро,

Помаргивает, зевает.

Месяц, размытой тенью,

Покоится в водной глади.

Река предает забвенью

Его волнистые пряди.

Окутывает и тянет –

На дно, где кости и клады.

А днём рыбаки с сетями

Придут, взыскуя награды.

Исчез и растаял – нету! –

Образ луны печальной.

Солнце вместе с рассветом

Смеялись необычайно…