Горская легенда

Горская легенда

Он шептал ей о страсти слова, Её губы любовью сочились. Она будто молилась: «Твоя!» И желания пламенем взвились.

И в огне полыхающей страсти Сожжены были все-все мосты. На мгновенье почудилась жалость, Что так вышло... Сбывалися сны.

Сны из комнаты детской, игр с куклами, Дневниками девических грёз... Ночь наполнилась вечными звуками. Небо вспыхнуло россыпью звёзд.

Тихо ветер травой шелестел. Сосен строгие тени кивали. Двое жаром пронизанных тел На ковре из одежд остывали.

Повернувшись к мужчине, она Щекотала дыханием грудь. В ней играла любовь и весна, А любовник хотел лишь уснуть.

«Мой хороший, тебя я люблю! И всегда-превсегда так любила! Для тебя что угодно стерплю, Навсегда я твоя, мой любимый!

Ты единственный, всё для тебя! Расскажи, что желаешь — исполню! Ты учитель, мой рок и судья. Лишь с тобою дышу я любовью!»

Белоснежная грудь так манила, Так звала снова в путь к забытью. Не девица уже говорила... Он не слушал. Зачем? — Ни к чему!

Всё заранее было понятно. Попытается «честью» махнуть. Что же тянет и мямлет невнятно? Как всё скучно... Ага! Вот и суть.

«Мы повенчаны ночью вот этой. Ты же знаешь, ведь я никогда... Но, любовью к тебе так согретая, Я позволила... Я отдала...

Папа мой разозлится ужасно! Мама будет топиться в слезах. Брат... Родной, мне так страшно, так страшно! Ты смеёшься? Прости мне мой страх.

Я волнуюсь зазря без конца... Всё оправдано нашей любовью! Ты попросишь руки у отца, Твоя мама мне станет свекровью.

Я рожу тебе много детей, Чтоб на папочку были похожи. Сколько будет счастливейших дней И ночей вот на эту похожих!

Мы друг другу назначены небом! Мы ведь скоро поженимся, да?»

Она радостно жаждет ответа. И ответ прозвучал: «Никогда.

Я тебе предложенья не делал. Ты в объятья упала сама. Страстью полнится всё твоё тело. А любовь — это ж только слова.

Ты другому детей народишь. Нам с тобою и так всё отлично. Мужу как-нибудь уж объяснишь Иль соврешь... Это мне безразлично.

Про семью не волнуйся ты, крошка. Брат давно уж с моею сестрою. Мать... Ну, что же, поплачет немножко. А отец... С ним я сам всё устрою.

Ну, чего затряслась теперь тоже? Коль замёрзла, иди, я согрею. Мне так нравится твоя кожа: То бледнеет, то вновь вся краснеет»...

Он ласкал непослушное тело Плавных линий, вдруг скованных дрожью. И желанье ей вновь овладело. Разум сдался, укутанный ложью.

А проснулась одна. Был уж день. Ярко солнце светило и жёстко. Где любовник лежал — отца тень. Брата взгляд презирающий, хлёсткий.

Словно свой приняла мать позор. Дочь горела в костре из стыда. И сгорела однажды средь гор. По ущельям журчала вода...

***

Нет покоя душе своевольной. Жертвы ранней проклятие вечно. Но об этом избранник фривольный Знать не знал и не думал, конечно.

И его сердце дева украла. Пульс частил и дышать было нечем. Вся деревня ту свадьбу играла, Изобильем был праздничный вечер.

Ах, невеста красива была: Белокожа, глаза как колодцы, Стройный стан, а в груди же полна. И лицо без единой эмоции.

Неприступна, горда, молчалива... И жених предвкушал, как чуть позже Страсть изменит черты строгой дивы, На супружеском чувственном ложе.

Наконец-то с гостями простились, И мужчина повёл за собою. «Всё, моя!» — мысли вихрем крутились, Пульс стучал барабаным разбоем.

Губы девы сладки, словно вишня, Как и губы всех прошлых девиц... Стоп, долой! Эти мысли тут лишние. Тех других он не помнит и лиц.

Вот оно, столь желанное тело! Как по нотам прелюдьи играет, Ловит дрожь и становится смелым... Смотрит деве в лицо... Прозревает!

С криком прочь — на ковёр у постели. Жуткий образ в сознание впился. Это ж та! Та, с которой успели... До того, как отец спохватился!

Дева встала. Бела, черноока. Муж орёт: «Ты же нежить! Изыди!» Тьма сверкнула глазницами строго: Плату кровью берет Немезида.

С тонких пальцев слетело кольцо Жгущим ободом в лживые руки. И укором: он врал ей в лицо, Не любил, а игрался от скуки.

Как же многих — в пучину тоски, — Поигравшись, бросал — оклемаются! Мрак ночной. И не видно ни зги. Жуть и холод. Не поздно ли каяться?

Извернувшись, с окна вниз на землю... И бегом — к дому той, что явилась... Там огонь не горит... Боже, внемли! Пощади! Прояви свою милость!

Оглянулся в безумной надежде, Заскулил, кобелём подвывая, Разрывая остатки одежды... — Новый пёс в деревенскую стаю.

Утром труп в белом платье невесты Отыскали средь горных уступков... Горе, горе — сдалась слову лести, Забыв совесть и голос рассудка.

Чужаку в стаю верных не влиться — Кобелька псы пастушьи порвали. Людям нужно порою учиться Справедливости у этих тварей.

***

Тихо ветер травой шелестел, Мысли путая, в чувства играя. Каждый сам себе выбрал удел. То легенда лишь горного края.