Город мастеров

Город мастеров

Как страшен город мастеров В бесспорно лучшем из миров, Когда ты лузер.

Когда все с блеском на парад, Лишь только ты, дегенерат, Ползёшь на пузе!

У них не руки, а резцы — Изготовляют образцы Изящной формы.

А ты, неловкий как му-му, Невольно мучаешь саму Идею нормы.

Хотел бы вывернуть на взлёт, Да только что-то не даёт — Хватает сзади.

Один толчок, один совет!.. Но никого, простите, нет: Все на параде.

Извилист город мастеров: Ты заплутал в тени дворов И белых башен.

Ни шаг вперёд, ни два назад, И только сверху строгий взгляд — О, как он страшен!

Тайник

Разноцветные камни в песчаном узоре,

Бирюза и плавник.

Задыхаясь приливами, плещется море…

Поздним вечером выскользну в маленький дворик

И устрою тайник.

Из бутылочных стёкол, невидимых глазу,

Запотевших насквозь,

Получаются лучшие в мире алмазы,

Огранённый хрусталь,

Жемчуга

И топазы,

И слоновая кость.

Голубые пески гематитом богаты.

В колдовской тишине

Как пролитые звёзды сияют агаты:

Их, наверное, здесь разбросали пираты

И оставили мне

Ожерельную нить — переплёт виноградин,

Кружевной ламбрекен…

Кто умеет хранить — тот не будет обкраден

Никогда и никем!

Под небесным крестом, среди южных соцветий

Занемеет рука.

Ни биенья, ни вздоха:

В строжайшем секрете

Опущу сокровенную память о лете

В глубь земли-

тайника…

Типично архетипичное

– Моё имя... Христиан-Теодор? – Я запомню! (произносится с угрозой)

***

Я учёный, и, значит, критичен вдвойне, Недоверчив и сдержан, однако Скептицизм не даёт основания мне Сторониться намёков и знаков.

После точных занятий, расставив тома По порядку, в вечерней тиши Я пытаюсь лечить близорукость ума Дальнозоркостью глаз и души.

Предположим, дана Нам свеча и стена. Очень просто. Так в чём же загвоздка? А проблема лишь в том, что пока не ясна Эта странность на белой извёстке.

Не помарка, не плесень — слепое пятно. Я пытаюсь его соскрести. Но подушечки пальцев с пятном заодно, И меня начинает трясти:

Непонятное нечто, аморфная суть, Тошнотворная даже на ощупь! Я пытаюсь её шевельнуть, растянуть, Изучить консистенцию, площадь,

Разложить и исчислить. Но вязкая тень Обретает всё большую живость. Она дышит, танцует и просит: «Задень! Будь учёным, забудь про брезгливость».

Я учёный и верю в Реальность и Факт, Даже если мой разум в смятеньи. И поэтому я буду двигаться в такт В полушаге от собственной тени.

Ода оружию. Мне кажется...

Мне кажется, мы подружимся — В истории есть примеры: Стрелок и его оружие Должны быть единой веры.

Одной прямизны рифления. Одной крутизны в работе. И силы сопротивления Инертности вражьей плоти.

Калибр — это дело совести, Но дьявол ютится в малом: В наш век коррозийной скорости Важна чистота металла.

Уверен? Займи позицию, Дай гневу обжечь края… Укроет твои амбиции Защитная сталь цевья.

Что толку менять решения, Барахтаться на пустом? Спортзал наводнён мишенями, Размеченными крестом

Для чёткости попадания. И каждая в свете дня Бинтует свои страдания И просит: «Добей меня!»

Свой запах имеет мужество, Цвет глаз, сонастройку поз; Мне кажется, мы подружимся, Не сразу — Зато всерьёз.

Прицельно. Заряд усердия Впечатав под стук бойка В последнее Милосердие Оружия и стрелка.

Нечленораздельно апокалиптическое

По радио передали, что будущего не будет, и прошлое тоже вышло — курите бамбук и травку.

Забавно, а мы не ждали. Да ладно, свои же люди! Сто тысяч чертей им в дышло, пророкам на четверть ставки!

Они нас гнетут прогнозом февральского рагнарёка: мол, кризис, пучина бедствий, страна умирает в муках…

Мы только пришли с мороза и нате — опять морока: в тумане причин и следствий с разгону такая штука!

А можно без негатива? «Кошмарно,а дальше хуже», «ужасно,всё бренно-тленно» и прочее «ах ты боже»…

Давайте, умрём красиво, с шампанским вином — кому же ещё показать Вселенной, на кой мы ей дьявол гожи?

Морозы себе крепчают, а с ними крепчают люди. Мы будем из стали с перцем до самых армагеддонов.

В стотысячный обещая себе и другим, мы будем стучать закалённым сердцем в покоцах от закидонов.

Тик-так, до забвенья малость: на небе — чернила с кровью, и мертвенно бледный мерин ступает по сухостою.

В бутылке ещё осталось... немного. Твоё здоровье! Вот прямо сейчас проверим, чего мы на деле стоим…

Морозяка

Обмороженным пальцем по хрусткому льду Вывожу «мене, текел…» и что-то на «ху», Бормочу сиплым шепотом: «Слава труду!» Контролёру небес, что застыл наверху.

Вот такая зима: перемёрзли тела, Кровь, как всякая жидкость, покрылась слюдой. Опустели дома, погрустнели дела, Поистратился дед с ледяной бородой:

Ни подарка, ни денег. Умру, но сверну. Наломаю дровец. Разведу костерок. Затрещал? Хорошо. Я, пожалуй, сосну И просплю безмятежно оставшийся срок.

Напрягаться — ни-ни, утруждаться — фигвам, Баю-бай, я уже отъезжаю в Дубай Надавать холодам По мордам, По зубам. Контролёр-гастролёр, за проезд передай!

«Мене, текел…», а дальше? А дальше луна Закрывает глаза, уплывает в постель. Баю-бай, бледнолицая, крепкого сна… Контролёр, покачай же мою колыбель!

Покачай-не скучай, поддержи, дай совет, Как остаться живым, не распавшись в труху. А в ответ я тебе прочитаю сонет Про усталость и старость и что-то на «ху»…

Тик-так

Кто слушает снегопад —

Рискует поймать тик-так,

Рассыпанный невпопад

Ритмически, но не в такт

Тик-таку больших часов,

Зашитых в грудную ткань,

Тишайший из голосов,

Звучащих в такую рань.

Рассвет прорастает сквозь

Асфальтовый мрак трущоб.

Рубиновых пальцев гроздь

Касается губ и щёк.

Удобно и сладко спать

На гребне вневременном.

Волнует слепую гладь

Стрекочущий метроном.

Дыхания ровный свист

Поймает он в два щелчка.

Тик-такты слетают вниз

К биению у виска.

На стыке дрожащих век

Морозная плёнка сна.

Тик-так — опадает снег

Как ранняя седина.

Постукивает — тик-тик —

По тающей простыне.

И как бы проснуться мне,

Пока механизм не стих?..

Маршрут

Ранний сбор. Туман. Роса свежа ещё,

Привокзальный сумрак ждёт рассвета.

Хорошо быть вольным отъезжающим

Без вещей и денег. Без билета.

Может не проверят? У компостера

Ворон пассажиру глаз не выстучит,

Всё равно, чужие ведь,

Не гости мы,

Сборище пустых дорожных выскочек.

Первый час вразлёт… Тусклы прожекторы,

Вентили и клапаны закрыты,

Дверь забита. Гонка за сюжетами

Позабыта. Всё уже забыто.

Чашки дребезжат от сотрясения,

Полки заполняются усталыми.

Кажется, сегодня воскресение —

Или вознесение над шпалами?

Наобум и в гору — «Сортировочный»,

Пустота, как сопло, давит уши,

На часах — ноль-три ориентировочно,

И радийный ключ сиплей и глуше:

— Туки-тук.

Зачем?

С больничных станций

Вьюжит ночь: мол, что, бродяга, выдуришь?

Долог бег на длинные дистанции,

На коротких выдохнешь —

И выгоришь…

«Подъезжаем!» — тамбур вспыхнул саваном;

Колокольни — в гомон растревоженный:

Незнакомый город… Слава! Слава нам!

Не сошедшим раньше,

Чем положено.

Графомания

Графо – стило души,

Слово – и воск, и нож.

Сердце дышать спешит:

Как ты его заткнёшь?

Криком кричишь – спасён,

Списан в расход – забыт:

Криптографичен сон,

Графологичен быт.

Граффити вен по шву

Словно штрихкод ношу:

Если пишу – живу,

Если дышу – пишу

Кардиограмму дней,

Графики «Итого».

Сердце стучит сильней

И не унять его...

Тот

Тот, кто меня успокоит, живёт далеко.

У побережья, на площади Трёх Революций.

В ветхие ставни с урчанием

голуби бьются,

Окна темны и увит повиликой балкон…

(он собирается)

Эльма слепые глаза

Скорбно глядят в переходы заброшенных станций.

Трудно уйти, ничего о себе не сказав.

Чайные мелочи, ворох багажных квитанций…

(он выставляет черту между «против» и «за»)

Вот моментальные снимки: сухое панно,

трещины света дробят и грызут подоконник.

Это случилось неправда и очень давно

С кем-то другим, не со мной…

(заряжает патронник)

Гул, колыхание, запах нагретой земли,

Сонная одурь теплиц и больничного пола,

Полузабытые лица мелькают вдали

Как разрезные модели.

Начальная школа,

Бант и косички, собачьи следы на снегу,

Три измерения времени: «Камера! Снято!

Стоп!» — электрический луч пробивает дугу:

Облачный риф, параллели,

Муссоны, пассаты,

Я задыхаюсь и снова бегу и бегу…

Кардиографии мига положен предел:

Миллисекундой борьбы завершается строчка.

Вдох —

(а в его патронташе последняя точка)

Выдох…

И ровная линия прерванных дел.