Гордость

Глава 1: Первая и последняя

Где-то, когда-то, давным-давно,

По улочкам летним петляя,

Шёл человек, а за ним шло Оно,

Взгляды чужие пленяя.

Оно искрилось, звенело, блестело

Как огранённый алмаз,

И, казалось, от смеха его всё теплело

Каждый-прикаждый раз.

Шёл человек всё дальше и дальше,

Всё чаще приковывал взгляд,

Но в улыбке его стало больше фальши,

А в глазах развернулся ад.

Отраженье зеркал ему было милее,

Нежели сад за окном,

А Оно с каждым днем становилось сильнее

Да твердило всё об одном:

— «Себя, себе, только собою,

Тобой, тебе и лишь тебя

Пускай народ зовет с мольбою,

Благословляя и кляня!»

И человек забылся вдруг,

Взял и поддался искушенью,

Всех разделил на чернь и слуг,

Считая их всего лишь тенью.

Сочился смрад из его уст,

И с каждым! С каждым новым словом,

Он становился пуст…

Огонь в его глазах отнюдь не божий,

И вот шагает человек меж скверов

В день погожий,

Красавец! Кавалер из кавалеров!

А рядом шествует Оно

Под гул немых аплодисментов,

Что не попросит — всё дано!

Властитель слёз и комплиментов.

В один из таких летних дней,

На светском вечере, где бал,

Он неожиданно столкнулся с Ней,

И мир вдруг стал ничтожно мал.

Он важною походкой

Осмелился к ней подойти,

Но был ответ весьма короткий:

— «Прошу, извольте отойти».

Он возмутился, Оно тоже,

Такое было в первый раз:

Настолько знатному вельможе,

Чтоб получить отказ.

Он покорен — Она загадка,

Никто такого с ним не смел,

Словно скрутила лихорадка,

О ней лишь грезил, ей лишь пел!

Она была чужой женою,

Но для него это пустяк!

Муж далеко, пропал весною

Меж волн морских — бравый моряк.

Она была почти вдовою,

Он холост был и одинок:

— «Сердце её как вор я вскрою,

Вонзив в него любви клинок!»

Её дурачил всё, дразнил,

Сплетенье рук, дьявольский пыл,

Букеты, письма, след чернил,

И наконец-то Он… Остыл.

Оно смеялось и рычало

Мол, в мире тысячи девиц,

Она рыдала и кричала

К его ногам падая ниц.

Она была почти вдовою,

Да, муж меж волн, но не мертвец!

Взмах лезвия — не сладила с собою,

Теперь уж наш моряк вдовец.

Не видывал Он раньше смерти,

Но вот бледнеет тело перед ним,

А на душе ни капельки тоски — там черти!

Перешагнул. Ту, что была самым дорогим…

Алели пальцы, грязен был пиджак:

Как хорошо, что с этой сумасшедшей,

Я не успел вступить в законный брак!

Шли дни, шли месяцы и годы…

Мир полон слухов, господа!

И в мире этом прав лишь тот, кто даже сквозь невзгоды

Беспечно потакать народу рад всегда!

И снова…

Снова летний вечер, снова бал…

Гляди, сверкает наш гордец,

Оно всё там же — меж зеркал,

Любви убийца! Вор сердец!

То тут, то там мелькают маски,

Ликуйте — это маскарад!

Шуты здесь нимфам дарят ласки,

Король с пастушкой пляшет в лад.

Ах, сколько лести в этом месте,

А сколько яда на устах!

И нету радостнее вести,

Что целый мир в его ногах.

Восславьте именинника,

Портвейн как пьянь глуша!

Не стоит и полтинника

Его злая душа!

О, скольких погубил

В усладу своих благ,

Но так Он и не понял кто его злейший враг…

Впервые в полном зале,

Средь тысячи людей,

Где шум как на вокзале

Он главный лицедей.

— «Себя, себе, только собою,

Тобой, тебе и лишь тебя

Народ, смотри, зовет с мольбою,

Так ненавидя! Так любя!

Так ненавидя… Ненавидя…

Ну, что ты рад?

На склоне лет ты выстроил… свой личный ад.

Готов ли ты теперь

В жизнь обратить пророчество?

Ну, что же… пыл свой поумерь!

Восславь же Одиночество!»