Ольга Романова

Голова на блюде

Четвёртое апреля

Я пришла в этот мир под тихие звуки Апреля,

Раньше срока, на грани огня и земли.

Глина в пламени вечном стала телом послушной свирели

И дыхание Бога вошло, и омыло меня изнутри.

Руки ветра ласкали упрямую, детскую спину.

Голос чистый звучал не тревожим вниманьем сует.

Память прошлых разлук свела нас в лихую годину,

Чтобы музыка сердца, как прежде, рождала Твой Свет.

Мысль окрепла. Душа, облачившись в одежды смиренья,

Шла по миру, и мир той душе был не рад.

Ты возжёг мне Огонь, не позволив земному забвенью

Помешать мне вернуться в предвечный, небесный Твой град.

Труженик, 2024

Шибболет

К виску приставлен чёрный пистолет.

Звучат слова: «Чужие здесь не ходят».

Я отвечаю тихо: «Шибболет»,[1] -

И дуло от виска рука отводит.

Произнеся пароля тайный звук

Сажусь в ладью упрямого Харона.

В звенящей тишине лишь сердца стук,

Да вёсел всплеск по водам Ахерона.[2]

Паромщик хмуро смотрит на меня.

Скелет ладьи дрожит в потоке лавы.

Белеет в темноте весло руля

Как кость от непокорного Титана.

Мой путь лежит к далёким берегам

Элизии[3] не знавшей звуков битвы.

Там творчеству курится фимиам,

Искусству там возносятся молитвы.

Я встречи жду с творцами прошлых лет.

Сократа мудрый лик узреть хочу я.

Как мантру повторяю: «Шибболет», -

И вздохами Харона тороплю я.

Пенза, 2024

[1]Шибболет (буквально – «поток воды») – своеобразный «речевой пароль», способ аутентификации по культурологическому признаку.

[2]Ахерон – одна из пяти рек, протекающих в подземном царстве Аида.

[3]Элизий или Элизиум – в античной мифологии часть загробного мира, где живут праведники.

Подражания Псалмам

Я в агонии ветра порву паруса –

Вечный Странник, бредущий во мгле.

Я кричать не престану, мой Бог! Небеса!

Святый Отче, будь милостив мне!

Беззаконие знаю и грех предо мной,

И лукавое я сотворил,

Но, Благий, окропи мя святою водой,

Дай терпенья, любви, дай мне сил!

Сердце чисто созижди и к правде открой.

От кровей, что мой род не сберёг,

Ты избави меня, чтобы Свет Твой со мной

Был всегда меж путей и дорог.

Мне уста разомкни, чтобы пели оне

Славу Богу из века в век,

Чтоб несчастным, что ищут спасенья во тьме,

Сердце, вырвав, я отдал Твой Свет!

Блажен творец, что слов не предал

И тьмою строк не осквернил,

Пути позорного не ведал,

На свет нечтивых не ходил.

Но воле Господа подвластный

Являл он правды красоту.

И в ясный день, и в день ненастный

Внимал Любви. Он клевету

Не слышал, слух лаская чистый

Звучаньем Сфер. Он в тишине

Творил; в сиянье слов лучистых

Рождал миры.

III

От Бога получен и к Богу вернётся талант.

Я пахарь, я семя, что брошено миром в огонь.

Любви не затронет сомненья чужого обман.

Я странник, я воин. Несёт меня памяти конь

На нивы родные, где Пастырь спасает стада.

Кого убоюсь я во тьме, если Бог мой со мной?

Долиною смертной сквозь бурю и натиски зла

Иду я без страха, водимый как прежде Тобой.

Когда безумец, тьмою обречённый,

Влачить года не ведая любви,

Рече, что Бога нет, я, ложью уязвлённый,

Дивлюсь, пытая дни свои

В безудержном волнении напрасно.

Как может человек, живя во тьме несчастно,

Так говорить? Терзания мои

В ночи бессонной, вопрошали Бога.

Ответом был мне сон.

Я шёл средь мёртвых тел, полночная дорога

Вела меня вперёд. Вдруг, стон

Раздался в тишине, и кровь застыла в жилах.

«Кто здесь?» - я, выдержать не в силах,

Спросил. «Зови меня скопцом, -

Услышал я в ответ. – Я оскоплён».

«Сочувствую». «Не стоит.

Я сам обрезал нить и с Богом разлучён

До времени. Я был достоин

Сей участи своей. Предав талант, мне данный,

Пошёл я утверждать, слепой и бесталанный,

Что Бога нет…»

«Но почему ты грех сей совершил ужасный?»

«Невежество, низвергнув Духа злобы

С небес во тьму, вело меня. Несчастный

Поддался я ему. Сквозь мрачные чащобы

Я шёл путём свободным от Творца.

Не зная Истины, не ведая конца,

Я стал рабом простой утробы».

«Как скучен путь вкушать лишь хлеб насущный, -

Вздохнув, заметил я, -

Когда Сам Бог вручил нам хлеб надсущный

От мира слов молитвы не тая.

Мне жаль тебя скопец, Любви лишённый,

Свободный в воле, смертью осуждённый,

Печальна мне судьба твоя».

«Я был глупцом…»

…………………………………………………

Когда безумец, тьмою обречённый,

Влачить года не ведая любви,

Рече, что Бога нет, я, ложью огорчённый,

Взываю к Вышнему: «О Боже, сохрани

Нас от скопцов бездарных и порочных!»

Пенза, 2024

Первоянварское

Первый день нового года –

Просто день, просто нового года.

За окном схлестнулись стихии

Хлеще хляма в день нового года.

Тьмою взращены хвори. Природа

Стонет, плачет и мучит дождями.

Мы успели, мы очень устали.

Ох как ждали Нового Света.

Мы дождались.

Бог с нами!

«Рождество Твоё, Христе Боже наш,

Возсия мирови свет разума,

В нем бо звездам служащии

Звездою учахуся.

Тебе кланятися, Солнцу правды,

И Тебе ведети с высоты Востока.

Господи, слава Тебе!»

Проще хляма и нового года

Жезлом уст вершится судьба.

Голос вздыбился: «Люди! Вы с Богом?»

Просто день, просто нового года.

Мы – да!

Пенза, 2023

Голова на блюде

Жила-была Ева в одеждах из кожи

И мужем её был Адам.

Манящие бёдра, ликом пригожа,

Помощница, радость очам.

Адам же был молод и мягок душою

И Еву свою он любил,

И ради неё был готов с головою

Хоть в омут; ей верность хранил.

"Собака твоя не даёт мне покоя, -

Сказала однажды жена. -

Ночами не сплю. Я устала от воя.

Нужна мне её голова".

Не смея обидеть любимую Еву

Исполнил он грозный приказ.

Что делать? Любил он свою королеву.

Собаку от гнева не спас.

И был у Адама сосед, добрый малый,

Поэт, музыкант, в общем, друг.

И так уж случилось, к нему воспылала

Ева страстию вдруг.

Шлёт письма поэту и томно вздыхает,

Говорит, как несчастна она.

"Повенчан я с Музой, - ей поэт отвечает, -

Навеки она мне жена".

Ева обижена, Ева страдает,

Горюет и плачет она,

И в чёрной тоске свою месть замышляет.

Нужна ей его голова.

Власы распустила и к мужу: "Любимый!

Твой друг обесчестил меня!

Я мести желаю, я ей одержима!

Нужна мне его голова!

Пусть воля небес сегодня случится

Иль брошусь с обрыва сама!"

Адам, не желая с бесчестьем мириться,

Взял меч и ушёл со двора.

Под утро принёс он ей голову друга,

Сказав: "Я исполнил мольбу", -

И, бросив кровавую жертву на блюдо,

Оставил Еву одну.

И плакало небо и хмурились тучи,

Кровавый рассвет восходил.

И старец явился в духе могучий

И Еву он ту осудил.

"Неправдою ты соблазнила Адама, -

Сказал он ей глядя в глаза. -

Покайся! Ждёт грешников адово пламя!"

И Ева бежала в слезах.

И мыслит несчастная: "Злобой великой

Я мужа сейчас опою".

И сделалось чёрно от бабьего крика.

И муж поверил вранью.

И вышел к реке он где старец молился

С мечом что смерти острей.

"Мне Ева сказала, со злом ты явился!

Хочешь ты смерти моей!"

И старец спокойно ему отвечает:

"Пришёл я сюда не для зла..."

Не слышит Адам; меч грозный сверкает

И падает ниц голова.

И сделалась тьма, померкло светило

И замертво пал Адам.

Ударила молния; кара Еву настигла.

Слетела её голова.

Пенза, 2024

Другу

Я вижу Свет издалека

Его венчают три дороги.

Оставим скучные тревоги

Мой друг…

Ужели так слабы,

Что в рабстве оставляем волю?

Зовёт счастливое раздолье –

Так будем счастию верны!

И пусть дорога нелегка,

Но дух не изменит стремленью

И в зное дня одарит тенью

Молитвы вечная строка.

Уж недалёк пути конец,

Уж виден свет из Цареграда!

Нас ждёт великая награда –

Блаженства вечного венец!

Спасск, 1991

Плач Пиита

Невольный свидетель пиров оглушенный

Из мира страстей одиноко бреду.

Там, в этом миру, я, чумной, прокаженный

Без пользы вещаю, без смысла творю.

Там сытые глотки, холёные рожи.

Невинность не в моде и честь не дороже,

Чем грязный пятак под ногою слепца.

Там в Бога не верят и в церкви воруют,

Там лики святые за деньги малюют

И славится речь подставного глупца.

Там ветер взвивает знамёна в металле,

Там люди от крови ещё не устали, -

По вкусу пришёлся топор мясников.

Но, парус пробит и корабль их тонет

И вопль мертвеца никого уж не тронет.

И умный оставит страну дураков.

……………………………………………………

Я им творил…

Спасск, 1991

Расправа

Слепцы толпятся у ограды.

Им смерть нужна, им жертвы надо.

«Распни! - ужасен вой толпы. -

Распни! Распни! Распни! Распни!»

Плачет ветер над землёю,

Стонут горы, дол и лес.

Там, над красною горою,

Люди-звери ставят крест.

Гвозди в руки забивают,

Тёрн не голову кладут.

Люди жалости не знают.

Песни бравые поют.

«Кровь на нас и нашем роде!

Пусть!» - безумствуя вопят

Уж не люди. В хороводе

Пляшут, топают, свистят

Духи злобы. Смерти Слова

Жаждут, мерзости сыны.

Жизни вечную основу

Пошатнуть хотят они.

Всё, что сказано до века

Стёрто будет из умов.

Совершенство человеку

Ни к чему. Даёшь рабов!

Злу подвластных и безвольных,

Равнодушных, ленных к вере,

Бессердечных, добровольных

Слуг того, кто за пределы

Света изгнан был когда-то,

И теперь, из мрака ночи,

Мстит он, злобою объятый,

Богу-Слову. Нет в нём мочи

Знать, что и над адом властно

Время – слово, что в начале Богом

Было сказано бесстрастно

В вечных девственных чертогах.

III

От бессилья и страданья

Тьмой покрылася земля,

И проклятье в наказанье

Посылает им она.

Через буйный травостой

Просочилися пески –

Это мать-земля с тоски

Забирает жизнь с собой.

Спасск, 1991 – Пенза, 2024

Пушкину

Будучи отроком, я мечтала вернуться в прошлое, чтобы встать между Пушкиным и пулей Дантеса.

Когда мне исполнилось шестнадцать, я познакомилась с Гением – Валентином Павловичем Массовым, ставшим, впоследствии, моим мужем.

Мечты сбываются…

Автор (Пенза, 2024)

Мне с Пушкиным отрадно и легко.

Его огонь в душе моей горит.

Я с ним уйду, шагая широко,

И мысль моя над миром воспарит.

Меня восхитит лет прошедших Гений

Живительной струёй хладеющих ветров;

В полунощи его прозрачной тени

Заговорю о суете миров.

Поведает мне тайны мирозданья,

Причину всех причин откроет не спеша.

Я буду слушать с трепетным вниманьем

Пиита речь о сущем, не дыша.

Когда ж несмелое дыхание небес

Туманом утренним на землю упадёт,

Прощаясь, я скажу ему: «Певец!

Я буду ждать тебя…»

Спасск, 1991

Страннику

Моему мужу и всем Странникам от Бога посвящается.

«Душа встретилась с душой. И произошло нечто…»

(С. Февралёва «Свет издалека», Пензенская правда, 1994)

Сквозь память лет, дорогой снов печальных

Брела душа, роптаньем раня Бога:

«Отец Благий, пуста моя дорога.

Скитаюсь тенью я у бездны Зазеркалья

Без смысла, в немоте. Как раб к холодной пыли

К звездам прикована и нет покоя мне

Когда другой страдает в темноте,

Один на всём земном, проклятом мире.

Пусти помочь». «Ступай. Исполню Я мечту

Иди за ним, храни его до гроба

В путях Моих, и пусть трепещет злоба!

Твой дар: быть верным Страннику. Ему

Ты будешь другом».

Он шёл вперёд сквозь мрачные годины,

Не ведая ни тьмы, ни середины,

Лишь Творчества высокого полёт

Ему доступен был. Ни слава, ни почёт,

Ни злато мира не смущали душу.

Он пел Любовь ни разу не нарушив

Гармонии законов от Начал.

Всех ищущих, которых он встречал,

Красотами спасал он к Свету.

Творец мечты, он Нового Завета

Нёс Истину. И чем же отплатил

Певцу Любви самодовольный мир

Жестокий к Гению, бездарный и слепой?

«Не наш! Убрать! Для нас он всех чужой!

На небо смотрит, воздух сотрясает!

Он не похож на нас, его не знаем

И знать не думаем!» - как зверь рыча

Ответил мир, притопнув сгоряча.

И Бога глас изрек: «Из града вон гряди!

Прах мерзкий с ног своих усталых отряси!

Отрадней будет грешному Содому,

Чем миру мёртвому, безбожному и злому,

Плюющему во след тебе, Мой сын послушный.

Любви не знавший, к вере равнодушный

Сей мир падёт. Ты Странником иди

В селенья дальние. Там встретишь на пути

Ты друга верного…»

III

В слепящем зное дня он шёл Пути послушный.

По небу облака неслись и воздух душный

Трепал власы. В дали златые нивы

Тяжёлым колосом клонились торопливо

К земле сухой. Грозы приметы скорой

Носились в воздухе. Куда хватало взора

Мир виделся во всей своей красе.

Молитва тихая всходила о дожде

К лазури вышней. Странник улыбнулся.

Услышав лай, счастливо обернулся

На пса, что следом шёл и лаял на грозу.

«Я слышу, Друг. Ты чувствуешь угрозу,

Но бури летней шквал не страшен мне

Без страха я ступаю по земле

Когда мой верный друг со мною рядом».

Погладив пса, он благодарным взглядом

Окинул небеса. Сжав крепче посох свой

Продолжил Путь.

Я собака ночная.

Мой дом – тёмный лес.

Я пятак зарываю

В этом мире чудес.

Я собака ночная,

Сторожу у огня.

Я на свете всё знаю.

Я сырая земля.

Семя брошено в вечность.

Я опора корням.

Потечёт в бесконечность

Жизнь по хрупким венам.

Я собака ночная.

Я в небесном саду,

Воле Бога внимая,

Древо Жизни храню.

Спасск, 1991 – Пенза, 2024

Сон

Той, кого люблю.

Мне снился сон. Земля в квадрате ночи,

Под небом чёрным, в мрачной пустоте.

Кровавый путь лежит в таимное урочье

И мы – два призрака шагаем в немоте.

Я с фонарём, ты с кисточкой и краской

Идя за мной, мне прикрываешь спину.

Ищу людей, но, нет их. Всё напрасно.

Одни бредём сквозь страшную долину.

Кровавый путь исписан клеветою

На Бога, Странника, на грешную меня,

И ты, мой верный друг, усталою рукою

Вымарываешь краской письмена.

Душа моя, надежда в Божьем деле

Благодарю тебя за жертвенный твой труд.

Ты мне нужна. Твоей упрямой дщери

Не выстоять одной…

Люблю тебя. Во тьме проклятой ночи

Неси свой крест до самого конца.

Я буду рядом. В дом вернёшься Отчий

В свой час. Пока крепка рука

Нести фонарь, терпя всю боль вселенной,

С кровавого пути мне не свернуть, поверь.

Иди ж за мной, мой спутник неизменный

Надеждой призвана, с надеждой просто верь.

Пенза, 2024

Нине

«Проходя долиною плача, они открывают в ней источники, и дождь покрывает её благословением».

(Пс. 83:7)

«Святая Нина помогает тем, кто просит её о помощи, особенно в духовном просвещении».

О ты, несущая нелёгкий крест

Смиренно покорившись доле.

Идя во тьме земной юдоли

Взираешь кротко ты окрест.

К тебе зову! В печальных испытаньях

Благословенна будь! Душа твоя

Полна любви и слёз. Не та родня,

Что кровью связана, но нет в ней состраданья,

А та, что нищего спасает в тишине,

Когда одна рука не знает дел другой.

И сердце рвётся от мольбы немой

К Тому, Кто знает всё в бессмертной вышине.

Святая Нина, видя взором ясным

Твоей души похвальное стремленье

Быть действенной в духовном просвещенье,

Поможет на Пути. Пусть в день ненастный

Молитвы светлый луч дорогу указует.

Пусть иго Божье даст покой душе.

Пусть ангел крестный сбережёт во тьме

И раны горькие слезами уврачует.

Благодарю тебя, мой друг сердечный

За доброту, за помощь в трудный час.

По плоду доброму встречает ангел нас

У входа Рая, в жизни бесконечной.

Пенза, 2024

Когда зарёй окрашенный восток...

Когда зарёй окрашенный восток

На всю вселенную провозглашает Слово

И воинство приветствует Христово

Творца миров, среди священных строк

Я нахожу одну: в ней бытия земного

Заложен смысл.

Никто не одинок!

По Образу рождённый, Образ чистый

Несёт от сотворенья человек.

В беспамятстве, не замедляя бег

Он выбирает путь слепца тернистый

Из жизни в жизнь. Его недолгий век

Окрашен тленом. В суете желаний

Бежит он в смерть терзаемый нуждой.

Как блудный сын голодный и нагой,

Отринув Отчий дом, бредёт путём страданий.

Зачем? Когда глас Истины простой

Дороже может стать земных мечтаний.

"Будь совершенен как Отец Небесный!" -

Завет Любви даёт надежду жить.

Ни в пустоте, ни как ночная нежить, -

Как Человек, путь исчисляя крестный

Плодами творчества. Желание творить

Дано от Бога нам; сей миг чудесный

Воспламеняет в нас стремленье быть

Сынами Вечности...

И пусть жестокий век вопит: "Не наш!" -

И гонит Гения в безумствии своём.

Живя как узник в круге мне чужом,

Творю свой мир. Послушный карандаш

Рождает красоту. Идя сквозь тьму с Христом

Я не боюсь. Мой чистый мир - не ваш!

Пенза, 2024

Икар

Прекрасный юноша младой

Стоит у брега в ослепленье.

Се юный ум мечтой одной

Захвачен вдруг, он весь в стремленье.

Над морем чаек крик пугливый,

Во крыльях плачет синь небес.

На них направлен взор ретивый.

Для славы вечной дух воскрес.

Прекрасны два крыла Дедала

Творца мечты, отца Икара,

Что силой разума и духа

Из воска, периев и пуха

Соделал их в пример богам

На вызов черни и рабам.

В сыновьи руки ключ успеха

Вложил Дедал. Ему утеха

В крылатом отроке своём.

Лети, сынок, но будь с огнём

Ты осторожен. Тает воскресенье

В лучах небесной колесницы.

Горячий взор её возницы

Погубит перьев чистый лоск.

Но, мальчик тихо усмехнулся,

Для бега быстрого пригнулся,

Нога над пропастью, и, вдруг,

Он чертит в небе лёгкий круг.

Крылами взмах и высь близка.

Душа от тела чуть отходит –

Она для неба рождена

И в небе счастие находит.

Всё выше от земли Икар.

Всё дальше от него Дедал.

Уж небо с морем целовалось,

Икару дерзкому казалось:

Спадёт туманная завеса

И лик божественный Зевеса

Узреет он. Но, искра Феба

Жемчужиной упала с неба.

Горячей кровью зацвела –

Мечта Икара умерла.

И только ветр приносит с моря

Легендой белое перо

Для юных душ, - и ветру вторя

В руках взвивается оно.

Спасск, 1991

Где ты, вестник удаленный...

Где ты, вестник удаленный

От меня верстою дней?

Может, тайной окриленный

Ты несёшься средь полей?

Или может спишь устало

Чаровницей опьянён,

Иль давно заполонён

В царство страсти и обмана?

Где б ты не был мой желанный,

Под землёй иль в небесах,

Объявися долгожданный

И развей мой юный страх.

Окажи такую милость:

Знать, что станет для меня.

Ожиданьем я томилась

И тоской угнетена.

Что в саду моём тенистом?

Плачет ворон ли седой

Иль на дереве ветвистом

Зреет яблок молодой?

Спасск, 1991

Белый снег...

Белый снег,

Белый свет,

Белый Лик.

Свет огня,

Свет души,

Божий свет.

Я стою,

Ты стоишь,

Мы стоим.

Кто с огнём,

Кто с мечом –

Видит Он.

И не скроешь

От взгляда Его

Ничего.

Спасск, 1991

Лукавым помыслом лжеца...

Лукавым помыслом лжеца

В душе не прорастёт стенанье.

Я «Отче Наш», как заклинанье,

Твержу от страха без конца.

Перстом времён хранима младость.

Незримо насылая радость

Искусно правит Бог сердца.

Где есть Любовь – там нет конца!

Живёт душа не зная тленья.

В одежды чёрного забвенья

Не облачит предсмертный час.

Не веет холодом гробов

И блеск открытых черепов

Уж не пугает больше нас.

Испив до дна печальну чашу,

Дойдя под тяжестью креста

До вековечного гнезда,

Творим в тиши молитву нашу.

Тот мир, что нас оклеветал,

Оставлен мной без сожаленья.

Покоя дивного мгновенья

Не стоил он.

Спасск, 1991 – Пенза, 2024

Сторукий Гелиос прозрачной пеленою...

Сторукий Гелиос прозрачной пеленою

От вечных дум своих печальные глаза

Сокрыл. Златых кудрей над гордой головою

Не растревожат пляской небеса.

Хоры цикад, неугомонно смелых,

Мне дарят песню. Тёмное окно,

Рука дрожит, душа в туманах серых

Блуждает неприкаянно давно.

Спокойней небо. Может кто услышит

Простую речь? Но, холодны миры.

Скрижалей золотых никто уж не напишет

И не поймёт таинственной Игры.

Уйдёт вода. В стеклянной колбе время

Иссушит нашу мысль до белого песка.

Весь род людской, всё проклятое племя

По капле унесёт неспешная река.

И в мире новом чистого сознанья

Заблудший сын, вернувшийся к Отцу,

Воспомнит всё и тайны мирозданья,

Как Отчий дар, откроются ему.

Блаженный Гений, окрилённый Духом,

Свободно станет петь о правде, о Любви,

И я, внимая чистым слухом,

Восславлю Бога.

Спасск, 1991

Дал бы Господь слова...

Дал бы Господь слова –

Совести стыдно жить.

Всё, что рождает она,

Мне не под силу родить.

Я бы хотела летать

Птицею в вечном дне.

Шепчет мне разум опять:

«Неба не видеть тебе».

Я бы хотела узреть

Жизни сиянье во век.

Грех не даёт мне петь –

Жалкий, земной человек.

Дал бы Господь слова –

В верее надежду найти.

К Свету стремится душа -

Счастье во тьме обрести.

Спасск, 1991

Феодулу

Печальной Греции псалмы

На лире брошенной пою

И песню трепетной струны

На волю ветра отдаю.

Здесь боги грозно тень бросают

С порталов жертвенных храмов

И в камне след свой оставляют

Рукой старательных рабов.

Играет чистая лазорь

И манят вековые воды.

Здесь человек, из рода в роды,

Возносит жертву чистых зорь.

Воздам и я, певец несмелый,

От дивных звуков ошалелый.

В степи, под русский звон церквей,

Воспомню, может быть, о ней.

И запах ладана слезой

Восколыхнёт в душе желанье

И освятит благоуханьем

Далёкой Греции родной.

Спасск, 1991

В краю полуденных ветров...

В краю полуденных ветров,

Где шум прибоя к скалам льнёт,

Где нить людей и шёлк богов

Колота мрачная прядёт,

Где тень неспешно отмеряет

Свой ход времён на круге дня,

Где род людской нужды не знает,

Тихая речь в кругу огня

Ведётся юношам младым

Отцами древнего сказанья

В науку или в назиданье,

Где в алтарях курится дым

И в жертву радостно ведут

Невинну тварь для омовенья,

Чужую кровь, без сожаленья,

Как дань богам на землю льют:

Всё в той стране с лазурным небом

Хранимой лучезарным Фебом,

Под тайной прошлого живя,

Здесь, как и прежде, буду я

Творить, сей сон благословляя.

Спасск, 1991

По небу синему заря...

По небу синему заря

Прохладным утром восходила

И чувства дивные будила

И в даль прекрасную звала.

На ветвях дуба векового

Запели птицы Славы гимн.

Природа, дружно вторя им,

Встречала дня рожденье. Слова

Дыханье вечного поток

Из сердца старца тёк привольно

И поднималось колокольно

Псалма звучанье чистых строк:

«Благо есть исповедатися Господеви

И пети имени Твоему, Вышний

Возвещати заутра милость Твою

И Истину Твою на всяку нощь…»

Спасск, 1991

Мне хочется проснуться от тревог...

Мне хочется проснуться от тревог.

Когда заутра луч коснётся чистый

Главы моей, перешагнуть порог

И раствориться в дымке серебристой.

Уйти туда, где нет нещадной тьмы,

Где ярче солнца свет предвечный Слова

Сияет в бесконечности, где мы

Счастливые, под Отчей сенью крова

Блаженно внемлем Истине святой

Животворящей, вечной и простой.

Мне хочется проснуться от потерь.

Забыть, что смерть всегда стоит у входа

В безгрешный мир где человек не зверь,

А брат, сестра единого народа.

Понять, простить мне причинивших боль,

Всех тех, кто думает: «Имею право», -

Когда Сам Бог в Себе отринул роль

Провозглашённого тирана

Свободной воли Путь нам даровав от века,

Вдохнув Себя не в тварь, а в Человека.

Мне хочется проснуться от войны.

Пусть Гог с Магогом[1] спорить перестанут.

Смердящее дыхание чумы

Развеется, и наконец настанут

Благие дни под новым небом мирным…

Живя во сне привычной суеты

Забыли мы, что терпкий запах смирны

В ладонях призрачных земной тщеты

Пробудит ото сна, и ангел спросит строго:

«Что сделал ты?»

«Я спал до гроба».

Хочу проснуться я…

Пенза, 2024

[1]В авраамической эсхатологии названия народов, которые пойдут войной на народ Божий, но будут повержены огнём с неба.

Времени нет у Бога...

Времени нет у Бога,

Нет у любви законов.

В небо ведёт дорога –

Путь колокольных звонов.

Спасск, 1991

В безверии народы укорять...

В безверии народы укорять

Зачем, когда в объятьях ада

Блаженствуют они? Как им понять

Что гонит к бездне, ухмыляясь, стадо

Рабов послушных древний демон ночи

Грехом сомкнув их равнодушны очи?

Пенза, 2024

Я не хочу быть толерантной злу...

Я не хочу быть толерантной злу.

Когда Содом лишь смрад возносит к небу,

Я не хочу, как все, идя ко дну,

В безумстве гордых праздновать победу

Зла над добром. Не стану я

Скакать на площади под дудки беззаконных.

Святую Истину в душе своей храня,

Отставлю праздный мир. Я в столп солёный,

Когда с небес на град польётся гнев,

Не превращусь. Упрямо стиснув зубы

Пойду вперёд, - для неразумных дев

Не зазвучат на пире брачном трубы.

Когда весь мир, колени преклонив,

Перед Мамоном, выбрав путь забвенья,

Разрушит храмы, взор свой устремив

На идола в позорном умиленьи,

Задушит тьма последний луч надежды

Пред Образом святым, взывающим во мгле,

Монах наденет светские одежды,

Не оглянусь на мир, сказав себе,

Что лучше смерть, чем жизнь без Бога.

Уйду туда, где встречу я покой.

Мои врата тесны и тяжела дорога,

Но не оплёван путь безбожною толпой.

В глухом скиту с Христом наедине,

От зла укрывшись в дальнем, чистом лесе,

При свете звёзд в полночной тишине

Воскликну я: «Христос Воскресе!»

Пенза, 2024

Сонет

«Внезапно Судия приидет…»

Читаю поэму непрожитых лет:

Туманное утро, кладбище в аббатстве

И надпись на камне: «Вселенная – братство.

Мне чёрный космос рождает Свет».

Под камнем печальным могила монаха.

Мне ветер поведал, что рыцарем был

Монах безымянный. Не ведая страха

Стране и престолу он верно служил.

В походах святых утекали годины.

Сражался он честно в песках Палестины.

Король паладина любил.

И в битве кровавой у града Сармина

Счастливая смерть забрала паладина,

Шепнув ему: «Рок так судил».

Вздохнула душа и покинула тело.

Над миром поднявшись она, вдруг, узрела

Любви бесконечность и Свет.

Земля же была как бездонная яма.

В ней люди, как черви, сражались упрямо

Друг с другом во тьме много лет.

И слышит душа: «Моим паладином

Вернёшься ты в землю греха.

Не будет, отныне, твоим господином

Никто из людей, никогда.

И рыцарь восстал, и увидел рассвет

Кровавый, и трупы, и смерти злорадство.

Отринув себя, короля и богатство,

Одевшись в хламиду, дал Богу обет,

Сказав на прощанье: «Вселенная – братство.

Мне чёрный космос рождает Свет».

Пенза, 2024

Сорвите маски с ваших душ...

Сорвите маски с ваших душ!

Пусть то, что заперто, ворвётся

В мир полный лжи, и улыбнётся

Слепой толпе крахмальных рюш,

Парадных смокингов рабам

И хищным взглядам праздных дам.

Пусть детства радости глоток

Животворящей, чистой влагой

Наполнит верой и отвагой

Сердца замшелые. Росток

Любви живой, благословенной

Пусть оживёт в душе нетленной.

Блаженны детские сердца!

В них память звёзд горит от века.

Творенье божье – Человека

Не истребить в них до конца.

И сколь не злится древний гад

Любви не тронет гада смрад.

Сорвите маски навсегда!

Все ваши смокинги и рюши

Пред чистотой так неуклюжи,

Так не нужны они, когда

На сцену выйдет Тёмный Жнец

И скажет: «Занавес. Конец».

Пенза, 2024

Мечом Судьбы ты отсекаешь время...

Мечом Судьбы ты отсекаешь время.

Стекает жизнь по лезвию Пути.

Любое превосходство на колени

Поставишь ты, смеющийся в ночи.

Палач слепой, сними колпак шута.

Негоже Смерти прятаться под тенью.

Весь мир театр? Так пусть вопит толпа

От ужаса при виде смерти тленья!

Пенза, 2024

Так, приближаясь к вечности...

Так, приближаясь к вечности святой,

Слабеет смерти грозное дыханье.

Всё твёрже жизни шаг. Небес благоуханье

Всё громче, всё сильней. Не мной

Слова оставлены на бреге мрачной Леты:

«Mors ultima linea rerum».[1]Где-то

Смеётся Гений, плод вкусивший сладкий.

Узнал он Истину, что смерти нет

Лишь только Жизнь, творя Любви обет,

Дарует смерти сон на миг творенью краткий.

Гласит незыблемый закон Творца:

«Где есть Любовь – там нет конца».

И засыпая в звёздной колыбели

Я знаю, что проснусь, исполнив предков долг.

Сокроет Лик Отца небесный шёлк

Лишь на мгновенье. Жизни вечной трели

Разбудят в должный час усталое дитя.

И, прошептав: «Как долго я спала», -

Восстану в новом, непорочном теле.

Пенза, 2024

[1]Смерть – последняя черта человеческих дел. Гораций

Лазарь

В земле отцов я не обрёл покоя.

Здесь не звучат пиры, здесь всё немое.

Лишь черви жирные отрадно тут живут

Средь мёртвых тел туда-сюда снуют.

Отвергнут я как тать своей землёй.

Для мира мёртвых я давно чужой.

Я не мертвец, но я и не свободен.

В могиле мрачной я как смерть бесплоден.

Без смысла, без любви страдаю я во тьме.

Как раб презренный проклятой судьбе

Покорен, но, не покорён я. Духом

Силён как никогда. Внимаю чутким ухом

Надежды поступь лёгкой в тишине.

Рассвета луч, пришед ко мне извне,

Укажет путь из смерти в жизнь. Я верю

Не даст на поруганье злому зверю

Таланта Бог. Распоряжаться мною

Отнимет Он у тлена право злое.

Увижу Свет, услышу смерти стон,

Над гробом чистый колокольный звон

И Жизни голос: «Лазарь! Вон гряди!

Живи и следуй Моему Пути!»

Пенза, 2024

Белый белый в поле снег...

Белый белый в поле снег,

Рысью ровной в поле бег.

По заснеженной тропе

Кони мчат нас в кузовке.

Стук подков звучит окрест,

Колокольцев звон вещает.

Песнь доносит Благовест,

Радость миру возвещает.

Дева днесь рождает Бога.

Агнец в мир вступает грешный.

Тяжела его дорога –

Плачет Агнец безутешный.

Светом знаний озаряя

Солнце правды всходит смело

Тьму над миром растворяя

Силой Истины умело.

Спасск, 1991

Поэт

«Поэт есть мир, одним объятый человеком»

В. Гюго

Чем измеряется пространство? Тишиной.

Когда рождает мир одно лишь Слово

И мысль вибрирует на кончике пера,

И смысл известен бытия простого, -

В тот самый миг является пора

Измерить тишиной себя иного

В пространстве Слова чёрной запятой.

Се Человек!

Поэта распинают ни тишина

Ни Бог, - лишь рифмы скучный строй.

Когда Пилат качает головой

Увидев, как беснуется толпа.

Безумный век!

Как мне понять тебя?

И нужно ль понимать?

Труженик, 2024

Январь

Колючий ветер с щёк сгоняет бледность

И вьюгой вдаль уносит облака.

Прорвавшись солнца луч

Сквозь мелкий рой снежинок

С собой тепла на землю не принёс.

Зимы холодной ждёт природы резвость.

Уснёт на время бурная река,

Нагонит ветер туч

И хоровод тропинок

Сокроет снег под белый шум берёз.

Спасск, 1991 – Труженик, 2024

Твой шаг по пустыни, как век – не велик...

Твой шаг по пустыни, как век – не велик.

И панцирь из пепла тяжёл как гранит.

Ползёшь черепахой по грешной земле

И тонешь, и вязнешь в зыбучем песке.

Но ты – Человек! Не для смерти рождён!

Омой свою душу бессмертным дождём.

Ты вверх посмотри. В отраженьи небес

Увидишь ты Лик. Для тебя Он воскрес.

Быть узником в теле земных миражей

Душе не пристало – всё суетно ей.

Очнись от иллюзий безумного дня.

Пусть дело и Слово очистят тебя.

Не плевла, а зёрна берут для хлебов.

Насытишь ты ими голодных рабов.

Посеявший зло будет спрошен Огнём.

Плодами своими на смерть осуждён.

Развеется пеплом он в мёртвых песках.

Останется панцирь надгробьем и страх.

Воскресни для Жизни! Проснись от греха!

И Солнце увидишь ты Нового дня!

Спасск, 1991 – Пенза, 2024

Голем

Я магией слова из глины рождён

И именем тайным в ночи воскрешён.

Я голем, я идол, я раб

И вечности верный солдат.

Я вижу и слышу, но голос мой нем.

Заклятьем молчанья мой рот поражен.

Я тайны завещанной узник,

Восставший из пепла союзник.

Ни меч, ни огонь для меня не страшны.

Ни пища, ни женщины мне не нужны.

Лишь дело исполнить желаю.

Полезным быть Богу мечтаю.

Пусть телом я мёртв, как глина бесплоден,

И клятвою связан, но дух мой свободен.

Лишь выйдет обещанный срок,

Я сброшу проклятья морок.

«Эй, голем! – хозяина голос надменный

Раздался из дома. – Слуга мой презренный!

Возьми свой топор и убей

Соседа. Он страшный злодей».

Душа моя плачет о смерти. О, Боже!

Убийцей невинных быть ангел не может!

Уста Ты мои разомкни

И шема[1] заклятье сожги!

И голос с небес возвестил: «Ты свободен!

Уже ты не будешь как глина бесплоден.

Вернёшься в обитель Мою

И станешь ты Стражем в Раю.

Отныне, всех тех, кто использует Слово,

И Имя Моё во вред для другого

Ты будешь нещадно карать,

Безумием их поражать».

И молния сверху ударила в шем

И Слово сгорело и был поражен

Тот голем; рассыпался в прах

С улыбкой на мёртвых устах.

Пенза, 2024

[1]Шем – каббалистическая комбинация букв имени Бога.

Строчки

Что поделать, коль строчки рождаются с болью?

Значит, тихая жизнь – это просто мираж миражей.

Между адом и сном пишут судьбы одной только кровью –

Жизни Книга закрыта для мрачного мира людей.

Я смотрю в почерневшие жалюзи мира спокойно.

Между прутьев решётки сияет надмирная гладь.

В бесконечности Бога всегда так легко и привольно.

В тайнах веры, как прежде, ищу я свою благодать.

Миражи миражей возвращаются к Отчему брегу

Чтобы, став настоящим, вернуться обратно во тьму.

Строчки пишутся кровью и ближе становится небо

Чтобы не быть и быть на земле никогда одному.

Пенза, 2024

Мысли в строчку...

Мысли в строчку,

Слова на бумагу,

Сомнения прочь.

Маленькой капле

Летящей с потоком

Нельзя запретить.

Жизнью прольются

Думы, что сходят

Тёплым дождём.

Капля за каплей

Вечность рождает

Строки миров.

Спасск, 1991

Крест

Архимандриту Мефодию,[1]

умершему за русский народ, посвящается.

Сокрылось солнце во тьме могучей.

Весна на Пасху снегами мает,

И зло над миром чернее тучи.