Голос внутреннего человека

Последний век

Явился век, последний в мире век, Где просветления не жаждет человек, Ум уводя от истин и причин. Он духом пал, как раб и господин.

Когда порок ему творил закон, И к миру страсть вновь обострилась в нем, Когда рождал без разума и меры Своих детей безудержных, слепых, Когда в них грех со дня рожденья их Губил любовь и возрастанье веры.

И выйдет зверь из них как из глубин. Земли измученной над всеми властелин. Кто разглядит его звериный дух? Тот и душой своей ни слеп, ни глух.

Когда, склонив свою главу пред ним, Весь мир падет, как пал однажды Рим, Когда своей он кровью захлебнувшись И превратившись в скопище руин, Где на него взирает Бог один, Всего на миг от мира отвернувшись.

Я помню сон

Я помню сон, стою я в царстве,

Где цвел как сад мир не в тиши.

Где смысла нет в земном мытарстве

И всюду нет гнилой души.

В нем свет ласкает, но не греет,

И каждый звук приятен мне,

И в нем ни что совсем не тлеет

И не лежит на смертном дне.

Но дивный сон вдруг становился

Нежданно темным, как закат,

И яркий свет со мглою слился.

И вот часы мои звенят.

Помнится

Мы детство, помнится, прожили,

Весь мир с задорностью любя,

Но время жизни не ценили,

Лишь веселив самих себя,

Где к зрелости не торопя.

Как будто лгать нас приучили,

Когда родителей терпя,

Из дома смело уходили.

Для разудалых преключений

И героических побед

Без потрясающих умений,

Что всем даются много лет.

И мы не ведали секрет

Глубокомыслящих воззрений

О том, что в нас живет ответ

На все вопросы без сомнений.

Когда наивно мы влюблялись

В часы свиданий при луне

И так друг другом увлекались,

Что дни бежали, как во сне,

И словно на одной волне.

От поцелуев улыбались,

А при беседах о войне

Всегда безхитростно смеялись.

Я сомкнул очи

Я сомкнул очи,

И вновь погасло как будто бы яркое солнце над нами,

Бездны влекомой уже не касаясь прилежно лучами

В омуте ночи.

Там, где под небом

Люди создали повсюду часы и считают мгновенья,

И плоть свою восполняют питанием для сохраненья, мясом и хлебом.

Звездные дали

Вдруг перестали на землю разбрасывать взоры, сверкая,

Где прекратилось как будто бы пенье небесного рая.

В мире все спали.

Странное время

Без промедленья ускорило ход и идет к завершенью,

Словно сильней устремляясь от жизни суетной к забвенью.

Тяжкое бремя

Освободился

От заблужденья, в котором я был без сомненья, как пленный,

Что есть разумная жизнь, кроме нашей в просторах Вселенной.

Мир пробудился.

С вершины лестницы

В часы моих падений вниз,

С вершины лестницы в блаженство.

Твердило что-то мне -

спустись!

Туда, где лишь несовершенство.

И стали каждую ступень,

Считать испуганные очи,

А на земле виднелась тень.

Как будто путь земной закончен.

Там, где на первой правил страх,

И не давал мне всюду хода.

И словно камень на ногах

Держал пред взором небосвода.

Но вот, достигнув высоты,

Познал Божественные цели.

Все остальное - лишь мечты,

Что низко пасть мне повелели.

Как устремленный вверх,

В привал небесных сфер,

Я вновь карабкался без сил.

По лестнице крутой,

Духовной и святой.

Как будто к Богу я спешил.

Нагрянул век, а мы слабы

Нагрянул век, а мы слабы

Пред силой будних обстоятельств.

Где каждый в гуще помешательств

Оставил в прошлом все мольбы.

И на войну пошли рабы

От непосильных обязательств.

Ударил век, как будто гром,

С резервом лживых информаций,

Где в годы горестных сенсаций

Мы сплетни новые плетем.

И вновь от прессы узнаем

О дне военных операций.

И чтим душой Патриотизм

И защищаем Государство.

Ценой Божественного царства,

Чтоб ликвидировать нацизм,

Несущий тайный символизм

О супротивниках славянства.

Внутренняя нить

Оборвалась вдруг внутренняя нить,

Связующая память с тонким духом

О тех, кто возжелал тогда продлить

Свой род, ведущий мир к одним разрухам,

Где много лет земля им стала пухом,

И мертвое в ней прекратило гнить.

Когда весь мир стоял перед чертой

Своих безукоризненных пороков.

Перед вопросом - кто кому чужой?

Давно не прибывая у истоков

Святых речей Божественных пророков,

Лишь выбрав путь строптивый и скупой.

Художник высший нам писал портрет

Художник высший нам писал портрет

О хмуром дне и ночи недовольной,

Что вкупе предрассудков и примет

Всегда идем к своей судьбе фривольной.

Поэт небесный нам творил стихи

О той любви земной и меркантильной,

Где всюду восхваляются грехи

И стала жизнь святая непосильной.

Звонарь надмирный бил в колокола

О мятежах и вспыхнувших волненьях,

Что обладает Запад силой зла,

Демонизируя народы в пресыщеньях.

Три облика порока

Три облика порока мы явили,

Три зеркала, где отразилась тьма,

Избрав свой путь, в котором не любили,

Но испытали горе от ума.

Где наглый лжец своим гордится званьем,

Слепец пленен лишь внешней красотой,

Глупец жизнь облегчает оправданьем.

Так и блуждают все во тьме земной.

Но верю я, что есть иные сферы,

Где свет познананья с каждою душой

Сливаются в единстве без потери.

И правит всем блаженство и покой.

Дуализм

Пробудившись от сна, я прозрел: Предо мною весь мир бесновался. То шептался, то просто свистел, То кричал, то в себе замыкался.

То разбойник он, то государь, Словно не было в нем постоянства. То в безбожности выше, чем царь, То в конечности больше пространства.

То монах, то коварный палач, Строя всюду лукавый порядок. То он холоден век, то горяч Без подсказок и славных загадок.

То он честен под маской шута, То безжалостен в образе старца. То дырявее и решета, То бесцветнее чистого кварца.

И как будто бы в нем дуализм Сам собою с пристрастью увлекся. Где огнем негасимым нацизм В нечестивой Европе зажегся.