Глаз третьего дня.

Глава 1

"Внимай только тому голосу, который говорит без звука."

Последнюю тайну отдавая, теряла дева чистоту.

Шли дни без всякого поглощенья их людьми.

У поколений обязанность взаимная-

"И лишь недавно поздние цветы

Я положил на узкую могилу..."

Он"видел сцены и события, центром которых была его воспалённая, запытанная душа. "

"... и тысячи неодушевлённых предметов, напоминающих о страданьи глубже, чем самая причина его. "

Судьи-слуги правосудья разучились под дверью терпеливо и трепетно ждать.

Под сенью закона самостоятельно думать, перебирая чётки с высушенными по особому рецепту черепами речных пиратов.

Так бывает, когда надеешься на память, на милость учителя, который ошибки исправит.И всех простит.

Но в общем эта беда коснулась из всех многих.

"... растительным ожиданием смерти, сменяемым изредка приступами тяжёлой тоски. "

Глас третьего дня-будете там, не забудьте помочь старикам-аксакалам, разлить розовое вино по более мелким ёмкостям и тарам.

Из-за трудного детства-в поисках идеального мира-этот костёр тщеславия и безумства,

где был бы весь остальной мир не у дел,

не водою должен быть залит.

... всё прекрасное, и всё желанное из человеческих страниц жизни,

которое кажется несбыточным и невозможным,

"по существу так же сбыточно и возможно, "как улыбка ребёнка.

" Город возник на обрывках скал и холмов, соединённых лестницами, мостами и винтообразными узенькими тропинками.

Всё это завалено сплошной густой тропической зеленью, в веерообразной тени, в которой блестят детские, пламенные глаза женщин... "

Не смотря на мировой порок в последнем глотке свободы, только женщина и сможет удержать этот мир на грани паденья.Саморазрушенья.

"Будь он проклят,растлевающий

Пошлый опыт-ум глупцов."

Обычный мир пугал его-преступленье

в имени своём-место его заранее горело синим, больным, болотным пламенем.

Но правда ждать не может, не умеет для видавших невиданное;

которое до сих пор обычной жизнью жило.

"От живого держались на почтительном расстоянии,

к мёртвому бежали, сломя голову."

И не было побега в его жизни рассвета тревожней и милей.

В кадастре теперь выморочных тел и душ естественных к ним.

Подающий надежду от дождя ручей,

бежал по камням речным, выложенным по узкому спуску,коридоре, проходе, даже для двоих влюблённых.

Бежал, что б в дивном виде своём скрыться навсегда, где даже толпа в три потока и регулировщик в кителе иссиня белом не знали в движеньи главного теченья.

В этой ранней суматохе-посередине всякого движенья было теченье всегда столь противоположное основному направлению, флагу, что двигает массами.

Это были влюблённые и, приезжие с фибровыми чемоданами... С обветренными лицами, и рано, уставшими глазами.

"Капуцин продолжал раскачиваться; оттопырив щёки, он сердито вытянул морду и, разглядев ружьё, гневно скрипнул зубами."

Я не помню такого дня, чтобы кто-то из нас в детстве бежал впереди себя;

заглядывая в будущее, по дождевым лужам, играющими с солнечными зайчиками в прятки на раздевание.

Что там лучше плохой погоды может быть ещё с вещами и с людьми, с некрашенными оградами в зелёный, обнадёженный цвет любви, ограждающими вход с лилиями и с флоксами в новый свет.

Если сегодня и сейчас тот из нас, кто поставит парус на бумажный кораблик в честь Дон Кихота, в крайнем случае, Дубровскому, а вовсе не Робин Гуд.

И сожжёт все классные сочинения 10-Б, если мир его доживёт до понедельника в том же виде...

Били одним и тем же концом в живот,в ворота, в замки и петли, в окна и двери, в склянки и в скрижали, румбы, цели, зная, что будет,

но не осознавая награды, где от биенья, учащённого сердца рушились стены, и мысли меняли направленье...

Мир с ними идти, явно не торопился; а где-то было вечным лето, и жарко, как в печке, где-то ведь всегда было наоборот.

Всё ведь имеет и оборотную сторону,страну куда уходит смех;мечты и надежды под алыми парусами маэстро Александра Грина.

Мы одним мазаны Миром, мы живы, значит более, чем они счастливы.

"Был тот час дня, когда, лениво раздумывая,вечер приближает к земле внимательные глаза, и цикады звенят тише, чувствуя осторожный взгляд Невидимого, удлиняющего тени стволов.

Лес редел, глубокие просветы заканчивались пурпуром скал, блестевших в крови солнца, раненого Дианой."

Ловлю себя на мысли, что здесь я уже был, и не один, и не один раз.

Как увидел, так и вспомнил, что в памяти хранил, то и достал почтенный гном-служка Оберона и седых пальмир."

"Всё тело дрожало, загнанное лихорадочной жаждой убить мысль."

Животные тоже подвержены... бешенству, как и люди-безумию.

Если мысль опережает тело и нет возможности взять на руки любовь;

если тело не сдержено бронёй Афины, то дело дрянь.

Тем временем в стране плакучих ив, берёз, и созерцательных рябин, приезжий мир дубрав старался не отличаться.

Не видел я людей, надежду переживших.

"Когда на муку обречённый,

Толпой народа окружённый,

На место казни шёл Христос

И крест, изнемогая, нёс..."

Лучше не было бы тополям у старого колодца с порубленной топором в зимнюю пору лавочкой для двух вёдер.

Он давал умереть своей памяти.

"Мир, открытый настежь

бешенству ветров."

Я не осознавал свою силу,волю, свою страну-фантазию, когда её ощупывал глазами и дорисовывал по памяти,

"Бегущей по волнам."

Как ловко мир увиденный, прятал от меня своих любимых;

от моего меча по имени Дамоклов.

"Тишина пустыни прислушивалась к идущему человеку."

Мир увиденный сопровождал мир более поздний, мир выдуманный.

Они обменивались трофеями-

репликами по поводу, и без всякого повода, метаморфозами, гиперболами, на приоритеты не зарились.

А когда встретились через железную проволоку, делящую миры,то на груди у каждого висели и звенели черепа людей.

Они вместе росли, вместе охотились,

но у разных мастеров учились, выражать правильно мысли и, любовь.

"Он вспомнил свои охоты и трепет звериных тел,

самообладание в опасности, тёмный полёт ночи, и заспанные глаза зари, угрюмую негу леса-

и торжественно выпрямился. В природе

он не был ещё ни мертвецом, ни кастратом, ни нищим в чужом саду. Его

равнодушие стояло на фундаменте созерцания."

Уже я не грущу, забыл святую флейту ночи, и негу блаженного романтизма.

Её табу на серость и нужду. За то по-прежнему люблю,

чтобы вдали ещё увидеть первозданные бронзовые тела, женские контуры"Бегущей по волнам".

Будете там, не забудьте

прежнего здесь.

"Так мы умны, умны без меры,

так мы боимся простоты."