Александра Инина

Гистология сердца

Тонкие лоскутки, розовые на просвет,

Нарезаем ровнехонько как учили -

Толщиной в клетку,

Чтобы все ядрышки были

Видны.

В раствор, на стекло.

Смотрите:

Вот комплекс Гольджи - вины,

Вот митохондрия

Мечтаний с размахом,

Вот вакуоль желаний,

Вот эндоплазматический центр

Страхов,

Вот что-то еще, чему не знаю названия -

Какое-то новообразование,

Радости рибосома,

Цитоплазма боли

Пространственно-невесома

И растекается как радиация

Дальше, чем хотелось бы ей позволить,

Ген, отвечающий за бескрылье

Рецессивный...

Достаточно.

Всё в формалин, в архив,

Забыли,

Что вообще оно было.

Зима

В стекловидной эмали зимнего дня

ты дышишь радугой

и сердце твое не гаснет.

Всюду, куда уходят твои корни,

всюду, куда уносит мои ветви

время течет сквозь хрусталики,

застывает на кончиках пальцев

за миллионы лет до касания

рисую весну.

Иероглиф

Я хочу научиться писать по-японски

Сверху вниз

О том как падает солнце

Лепестком дикой сливы

Вывожу

Черной тушью белых танцующих птиц

Ты вынимаешь цветок

Из моей прически

Распускаешь пояс

Я рисую первый свой иероглиф

Ось ординат

Ось ординат в синее опрокинута

Семечком зреет в яблоке мира день

Где-то в траве, точно не знаю где

Шепчется имя

Сладкое шепчется имя

Время кругами расходится по воде

Неповторимое

театр абсурда начинается с...

вешалка в театре абсурда

смотрит на приходящих глазами антилопы гну

уныло-мудрыми

периодически взбрыкивает,

взмахивая полами узбекских халатов и ненецкими оленьими дохами

добрая девочка раз в неделю, по вторникам, приносит ей веточку чертополоха

и мятный пряник

оставляет ей гольфики и один сандалик

на время спектакля

вешалка кивает и какое-то время чавкает

где-то за горизонтом волнами морщится занавес

и творится всякое-разное

но вешалку это совсем не касается

она сочиняет осенние свечи кленов

и рисует закат лососево-розовый

идущий на нерест звездный

и третий звонок

проплывающий где-то возле

Снег бестелесен...

Снег бестелесен,

словно не снег, а сгущенный свет,

эмульсия поднебесья.

Словно мне дважды по десять и большей печали нет,

чем обнуленье числа конфет.

Вру естественно,

но

пусть мое остается при мне.

Пусть не случится словесное ню.

Предательски тянет

лбом прислониться к прохладному дню,

выболтать память,

особенно страшно тебе.

Особенно страшно перед тобой раздеться

до сердца

и предстать от холода посиневшей

угловатой девочкой,

не знающей куда деть

руки, и вообще что делать.

Пичалько

вотблин

сегодня ж пятница тринадцатое

все комом

связь в обрыв, в скандалы сын

и жизнь ракообразно пятится

на дно уходит стайкой субмарин

разрозненно

раздробленно

размыто

и дождь грызет домастый горизонт

и застывает время трилобитом

похожим на свое отживший зонт

все ниже

ниже

и темней печаль та

и в толще отыскав с трудом свой слой

на луже остается отпечатком

обычной самой

капли дождевой

Я хочу рассказать

об исходе обычного лета

по провалам асфальтным провинции,

тоже обычной.

Первый желтый срывается с клена и тычется

как детеныш слепой

в бок земли

шерстяной и зеленой.

Без меня убегают к тебе электрички, бормочут перроны

не грибными дождями,

но белыми пахнут.

Комнат воздух слежалый припрятал твой запах

в глубине одеяла

в оставленном доме

и припрятал мой волос диван

в мегаполисном царстве.

Затаились и ждут,

пряча счастье от глаз посторонних-

Лепреконы любви, разложившие сны по цветам.

Мы поставим на красное?

Усталость май чернит

Усталость май чернит и в толще вод,

в реке событий тянет чем-то стылым

как будто февралем пролитые чернила

ноябрь из свинцовой лужи пьет

Зимнее

Проезжающий мимо меня мир

С раскадровкой в троллейбусное окно

Также как я не доспал, и устал, и

Прячет тоску за каждой своей стеной.

Перебирающий бабочек светофор

Выпускает их по одной под белый дождь, но

Не приживаются, тают безумно скоро

Не оставляя надежды на невозможное

Это такая зима, всего лишь зима, Ещё одна из...

Может покраситься в рыжую?

С неба, слегка обреченно, глядит вниз

Первая бабочка, которая выживет.

Не Алиса

я сегодня совсем не алиса, волшебник

совсем не алиса

вчера или завтра

я с восторгом ныряла бы в ночи манящие норы

а сегодня так хрупко

и не совпадают шаги по асфальту и тени

сегодня я тихая нежность

и спит любопытство на полке в шкатулке

я несовершенна, волшебник

но ты меня любишь

совсем не алису

совсем не бегущую следом

сегодня

Всего лишь осень

забей, мой друг, забей

всего лишь осень

всего лишь нервы и пустое словоблудье

из неба вырезаны листья, лужи,

люди

из жизни вырезаны

в гости

в открытое окно приходят тени

настырных веток, имена ушедших...

как было бы? скорей всего не легче

хотелось бы?

скорее нет наверное

и только ветки тянутся как мостики

куда-то в прошлое шепча, здороваясь

и вяжут снежно-белое махровое

спокойствие

Додо

рожденный в затишье между минутной и часовой

глядится в рябое зеркало мадагаскарских вод

если имя тебе додо, хоть как ты его тяни до дронт

крылья не вырастут

пуст пыльный и теплый лаз, ведущий под куст

твой отряд вообще не держат за птиц

время проклюнется сквозь скорлупу яиц,

остывших весной

все почти как и прежде - таращится лори, слепун ползет

лес листьями тянется к ливням

за океаном пингвины

бескрылые,

но живут

Лунный рис

Телега моя

Увязла в ночном небе

По ступицы в небесной воде колеса

Удивленно

Трогают их губами узкие серебристые рыбки

Выну проростки риса из мокрой тряпицы

Посажу здесь

Раз телега моя

Увязла

И не движется дальше

Сон серой пичуги

Земля на разрыве весенне свежа,

Как будто мадонна открыла ресницы,

Но это лишь птица влетела в пожар,

Затем, чтобы сниться, и сниться, и сниться.

Забыться, лежать, как другие лежат -

Одним из обоймы в своей веренице,

Не видеть, как птица влетает в пожар,

Затем, чтобы сниться, и сниться, и сниться.

и плыть

отражением

облака спящего

по томной воде

захмелевшего лета

рисуя барашков

упрятанных в ящики

от света до света

Меж миром и небом истерта межа,

Незримо по сердцу проходит граница -

Ты серой пичугой влетаешь в пожар,

И он тебе снится, и снится, и снится…

Когда в тебе останется вода

Одна вода

Без соли и без рыб

Без слез, без солнечных улыбок

Тогда и ты меня поймешь

Тогда

Тебя заполнит самый тихий свет

Без пляшущих теней

Без бликов-бабочек влетающих извне и

Ты меня поймешь

В полуденной канве

Ты тоже не видна

В тебе до половины тишина

До половины снег

И в зеркале одна

Тряпичное ветреное

конь-ветер бежит по тряпичным дорогам молитвенных флагов

над центром земли

там где выпали первые боги из чаши небес перевернутой

чаши небес выпевающей тихое оммм

драконы и львы и слова на холщовых просторах

о том чтобы чай был и жирен и солон

и множились яки

и то ли старик то ли древний коричневый будда

кивает бегущему ветру

а может быть дремлет качаясь

Солнце ли

Солнце ли сердце мое - дыра

В небе ли в клетке ли сдавлено ребрами

Берестяная туманная рань

Добрая

Да не к нам

В мякоти полдня крупинки дождя

Глухо тепло и не тянет на подвиги

Сыплется шепчущий звукоряд

Под ноги

Ждешь, запятую о слово казня

Сумерек край розовато-гречневый

Только к тебе вместо меня

Как и вчера прислоняется вечер,

Чтобы обнять.

Не помню

Я не помню, я ничего не помню

Просто кто-то смешной и злой

Жмет на delet и пиксели тонут

Слой за слоем

В серо-белых квадратах фона

Тянут меня за собой

Не тронь телефон

Это кто-то глупый

Лепит тебя из осипшего звона

Старую битую куклу

С черной слезой

Обжигающей горло

Килиманджаро давно уснул и

Вуду не выйдет

Пиксели тонут

В серо-белом оконном проеме

Пахнет зимой

Мандариновый свет

мандариновый свет проникает сквозь изморозь шторы

значит вызрело солнце на веточке этого утра

и прищурено смотрит сквозь дымные рваные кудри

не в упор на меня

не в укор

в никуда

констатируя факт равновесия счастья в природе

недостаток.. избыток.. а в целом пока что живем

семь слонов все бредут и бредут по комоду

в мандариновый свет, затопивший оконный проем

Дождливое ведьмино

вода, вода, вода, везде вода

мир губчат - где ни тронь сочится

куда тебя несет, самоубийца

под вечер на метле петляешь в проводах

на берегу у неба Навсикая

не жалуйся, не жалуйся себе, не жалуй..

дождь смешан с лепестками диких груш

кривит круги на сотнях тысяч луж

судачит шепчет осуждает

по-бабьи въедлив и досуж

возьми мелки, печаль свою рисуй

рисуй и пусть смывает и смывает

под зябкий, зыбкий перезвон трамвая

свободной в мокром каменном лесу

Кувшин

Юный когда-то гончар кружит музыку, лепит кувшины

Будет потом обжигать их солнцем, напитывать солнцем влажные стенки

мягкие словно горло

Вены увязли в руках, голос увяз в песне

Темные пятки толкают круг, музыка ластится жадно

К пальцам

Звенит оса

Ветер колышет бродячую тень винограда

Горка посуды лежит на продажу

Возьму

тот кувшин, что с отколотым краем

Буду хранить в нем обычную воду

До первого шепота

Иногда

Иногда бывает видит она - ангелы

на ладонь садятся и тают

остаются капли

Комната выстыла, кофе прохладным стал

Время закрыть окно, свет включить и поплакать

Так.. ни о чем

Книга раскрыта на триста первой странице

Уже последней

Время забыть героя

И всех прочих

Ветер злится

И ангелы становятся птицами

стимфалийскими птицами

жалят во тьме ночной

ладони, подставленные доверчиво

Время закрыть окно

Запустить кино

и не смотреть его

Двери б закрыть

Двери б закрыть, чтобы не слышать

голоса, голоса...

Ветер приходит, приносит зной и песок в город,

Тени приносит, которым тысячи лет сна

Реки стальные несут по порогам пробок

Не верящих в чудеса:

Богов, НЛО, Атлантиду

В горло пустыни под огненным ликом Ра.

Смотрит на них соколиный глаз светофора

В мареве медленно плавится зиккурат

Бизнес-центра,

До пирамиды

Когда идешь за стекла

Когда идешь за стекла - дверь-не дверь

послойна светотень

в пылинках лета

вспорхнувшим одуванчиком планета

влетает в солнечно-ленивый день

ампир, ампер

и Амбер

обмер в зелени воды

там принцы и принцессы носят жвалы

и в зеркале пруда не отражаясь

просчитывает ветер их ходы

вот - перед носом - далеко и близко

жестокий мир, где все друг друга жрут

как мы? как мы.. в небесную дыру

за облаком уходит день Алисой

в разверстую вечернюю зарю

Гори

гори яснее данное взамен

не отступай

за обмелевший рубикон

за весь песок со всех арен

(времен)

за циферблаты площадей

коснись любви

и не приветствуй цезаря клинком

повсюду бархатные львы

и лава голосов

струится жизнь сквозь талию часов

песком

закат над морем топит в красном день

песчинок легион

течет сквозь пальцы волн

сквозь пальцы всех арен

Правила волшебников

Просто заходишь в дом следом за осенью,

Пыль не смахнув с нот садишься за клавикорды.

Солнечный луч ползет по теплому полу.

Четвертое

Правило - не вычеркивать черные полосы.

Если глаза закрывать вовремя будет не видно разницы -

Эльфы весны или вихрастые рыжие ангелы

Неугомонные расхулиганились. Правило

Третье - не брать то, что останется.

Город, пропахший кофе, далек как небо Колумбии.

В нем миллионы огней словно стаи колибри россыпью.

Там кто-то мысленно трогает губы твои, гладит твои волосы

Правило номер два - не думать, но думаешь... думаешь...

Дождь, приходящий раз в неделю

Дождь, приходящий раз в неделю,

В ту осень, что спокойно обошлась

Без теплых посиделок с летом напоследок,

Без бабьего тепла,

Не зол и мелок.

Изнаночная сторона весны - такая ж грязь.

Полутрава-полуземля беседует

С дождем, вздыхая влажно и шурша

Обертками от летних дней.

Болела б голова - так бог бы с ней

Хандрит душа.

Ей надо хризантем

Холодных и сырых,

Изящных, отстраненных и бесстрастных -

Как ты.

И звезды в темноте

Касаются дождя

И гаснут.. гаснут.. гаснут...

Говоря о мостах

Ты же помнишь как часто мне снилось что не перейти

Что бетонная лента

Впилась в безмятежное небо кусками стальных сухожилий

Над разбившимся миром лишь голуби мерно кружили

Отмеряя минуты пути

Над разбившемся морем

Говоря о мостах

Тот, с кошачьей спиной и кокетливой ковкой перил...

Шелестящая речка и наглые толстые утки

Невозможное - хрупко

Безумное - хрупко

Совершенно не помню, что ты мне тогда говорил

Счастье недолговечно (беспечно)

Крошит для пернатых минутки

Говоря о мостах...

Нэко

Небу говоришь, море

В ночь глядишь вверх, шепчешься с ним

В белой зиме одни

мы

Черная-черная полынья

полным-полна серебристых рыб

Трогаешь горные хребты древесной коры

Мокрый холодный мир

Скоро перейдешь рубикон

Закроешь дверь разделив свет и тьму

Уснешь в тепле

а там... снаружи рыбы серебряные плывут

В ночном стекле

Знаешь, кошачий сон, самый мягкий сон

Он сам - уют

Лишь за окном, холодным окном

Снежные рыбы плывут

Стрелок волшебные палочки стук да стук

Минуты как воробьи

Елка стоит на своем посту

Не горит

Нэко, кошка моя, свернувшаяся в клубок

Спит

До и от

день дребезжит старым трамваем

кажется вот-вот

распадется на до и от

развалится

на тени створок ворот голубей труб выхлопных дым,

будет неосязае-

мым

не моим

будет весь вне

мельтешением бегущего люда

светофорами, статуями коней.

маленькая злая боль выскочившей на губе простуды

единственный связующий нерв

от него

ко мне

Небо перевернутое есть море

Рыбы там или птицы - не суть

Ты говоришь, что видишь его... Черным

Исключительно Черным... Просишь - не обессудь

Врежется жизни разметка в рельеф ладони

Зыбкий фарватер - много соленых миль

Вырос в кораллах мир треугольной формы

Там где когда-то небо держал Игдрасиль

Впрочем без разницы - крылья растить иль жабры.

Местные жители ходят любоваться в сезон

Как динозавры - плавные дирижабли

По биссектрисе тянутся в горизонт

***

И вероятно сравнение покажется лишним,

Но все же есть что-то близкое в этом действе

К неким японцам, наблюдающим лепестки вишни

Поодиночке и вместе

Лететь бы

лететь бы

лететь над городом

легкая словно галка, тонкая как ее крыло

в небо осеннее

и глаза ее

серые серебристые

далеко ли

близко ли

ветер ли хлынул исподволь

или просто в сторону повело

кисти мои

ждут меня не дождутся

уголь, пастель, грифели

черные ли цветные

только дожди, дожди по листьям

вымоют

добела

до снегового

с черным росчерком галочьего крыла

Ящерка

Чуждое настоящее,

Спутанное грядущее

Как тебе имя, ящерка

К медной горе бегущая.

За неимением опыта

Прячешь за злостью боль

Слезы у ели - золото,

Жаркая канифоль.

Слезы земли - горящие

Камни из горных недр -

Чем же ты плачешь, ящерка

Если не плакать нет

Вовсе тебе возможности?

Только лишь вижу я

Как у горы на коже

Леса дрожит чешуя.

Киото

В пустом Киото сложно потеряться,

Тебя хранит его средневековье.

И стены тесных переулков защищают

От хитрых кицуне девятихвостых

Свои молитвы и свои надежды.

Ты призрак - солнца шар в доспехе медном,

Последний самурай, чей конь бредет по небу

Столицы мира и покоя.

И катится волна,

волна большая в Канагаве.

И в ней погибнут и корсары, и конкистадоры.

А над Киото слива

пчел гудением полна.

Камнеломка

Камнеломки ветка тонкая, хрупкие тире стрекоз.

Гонит рябь по перепонке облаков лохматых гроздь.

На просторах одуванчиков, где лучилось и плелось -

Ты держал меня за пальчики, чтобы ветер не унес.

И парила бестолково паутинка через синь,

И прилипшие травинки украшали плато спин.

Говоря о желаниях

Говоря о желаниях..

Рыба моя, не придумывай пальм,

распахнувших над морем чужим жесткоперые крылья

и закат - на полмира разлитый напалм,

и ракушки под килем.

Смотри:

снег расхристан, распарился март,

раскидало по гнездам грачей

и ручей прорывает тоннели к реке неустанно.

Пожелай, чтобы стало теплей -

и в грачиной осанне

растворится зима.

Полюби,

если хватит весны, полюби.

Это просто:

цветная бумага, картон, всякий сор из ближайшего леса,

лупоглазые звезды и свечечно-синий люпин...

Не померив отрезать, приклеить

померить, приклеить поверив... поверив не резать...

Ночь, не у моря.. совсем не у моря

Но несколько дней уже мимо панельных домов

Поезд на Крым пролетает по стареньким рельсам

Поезд из Крыма несет по укромным углам затаившийся ветер морской

Тени медуз и шуршание гальки

Ночью дыши на прогулке и слушай: волна набегает

На золотистое марево осени

Сталью и гулом вагонного бдения

Чаем и чайками

Как же отчаянно хочется руки раскинуть

Но небо не примет

Тоску безбилетную

Тучи раздвинет и глянет звездой подозрительно

Есть где-то счастье

Но в кассе

Не принимают

Ни связки бессонниц, ни слез три флакона, ни сердце в залог.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге