Где ты, Лиза?

Привет

Робкая. Послушная. Незлая. Существует просто, чтобы быть. Делает шаги, не понимая, что же означает слово «жить».

Утром обязательно зарядка. Так учили бабушка и мать. Поиграть предпочитает в прятки – так удобно мысль в себе скрывать.

Из таких чудно выходят стулья. Иногда – вполне себе кровать. Ввечеру выносит хлеба «гулям» - им же тоже нечего желать.

Днём – не очень внятная работа. Для чего устроилась? Шут с ней. Глаз горит, когда в руках колода. Завораживает мир теней. Тут она такого нагадает. Что ни скажет, очень скоро жди. В остальном – обидно никакая. Плачет, если за окном дожди.

Книг не держит (нет причины) в доме. По режиму все её мечты.

- Лиза звать. Ну вот, теперь знакомы.

Лиза – сгусток детской простоты. Взрослая, но сердцем не окрепла. Высока, но, в сущности, дитя. Курит, осыпая платье пеплом: крошки слишком весело летят.

Было дело некогда – любила. Ей сказали: чушь и баловство. Было грустно, но остались силы – фабрика, пробирки и раствор.

Интереса мало, денег тоже. Быть при месте – вот и все дела. Коль могла, дружила с кем бы, может. Если бы, конечно же, могла.

Зябнет по утрам на остановке и коленки судорожно трёт. Уронила сумочку. Неловко. «Пятачки» отправились в полёт.

Кто-то взял их. Лизоньке несёт…

Маленький мир

Город маленький тих, невесел. От заводов в ушах свербит. Ночью можешь пропасть безвестно: бей ответно или сам бит. И в свидетели - звёзды в россыпь. Лихом только не поминай. Если крепки сегодня кости, в спину слышишь собачий лай.

К дому ехать три остановки, от звонка трудись до звонка. Не до моды. Спасут кроссовки от бродячего чудака.

Пятаки из сумки в полёте. Значит, этому так и быть. Собирает зачем-то кто-то. Зря бежишь от своей судьбы.

На том пальце кольцо. Прекрасно. Вот автобус уж тут как тут.

- Благодарна, - звучит ужасно.

За окном деревья бегут. Тополя бегут и берёзы. Пара ёлок так – пусть растут. Город полон житейской прозой. Нынче вышел народ на пруд. За прудом ещё остановка, и заветный всё ближе дом. Выйти раньше? А что, делов-то! Почему бы и не пешком?

Кольца дыма там, за спиною. Завтра утром опять завод. Дом ещё, вот сейчас откроет – мать на стол в момент соберёт. Без бесед о делах (какие?), всё понятно (ибо пришла). Теленовости о России, света тусклого полумгла.

Шкаф стоит у окна, пылится. Сверху – платья, снизу – ничто. «Хорошо, есть в руках синица» - жизнь отложена на потом. Это вредное не приходит, и пылится мечта внутри. День опять раскинуть колоду – вдруг в глазах у них загорит? Мир отзывчивей стал и ярче? Непослушно выползла прядь. Может, так вот – быть настоящей? Ха, всё это мечты опять. Впрочем, что бы не погадать?

Бабуля

- Мне пора на покой, однако, было сказано за углом. Мол, упущены в жизни знаки, надоело одно «потом».

Закряхтела спицами дама, выводя на шапке узор.

- Надоели мне ты да мама, засиделися! Пе-ре-бор!

С модной стрижкой, фуксии цветом, в ней энергии - на табун. Хочет бабушка только лето, хочет в сердце вечный июнь. Каждый день - тренировки, танцы, спицы — это такое ведь: дома вяжет для конспирации, а сама обожает петь.

Вот была она молодою - почему же только была? За горшками прячась с алоэ, вновь спланировала дела.

"Дочь - не выдалась. Так бывает.

Внучка? О, туда же пошла.

Огорчишься – петля кривая. К чёрту спицы. Где же игла? Буду шить к новым танцам платье, только пусть уйдут эти две. Им задора на всё не хватит. Внучке – карты всё в рукаве. Непутёвая, что же ново? Дама треф или вдруг король? Ой, валет. Что, опять бубновый? Не дитя – головная боль."

- Подойди ко мне ближе, внуча. Я те кое-што подарю, - протянула свёрточек в ручки. – Ну, бери уже, говорю.

Раскрывает внучка, не веря, что даров можно ожидать. Карты новые.

- Вот теперь я их раскину, смеясь, опять.

Пусть расклад будет нынче новый, карты я не потороплю. Перемены? Что в них такого? Карта «мир». Вот бы пороху к фитилю.

Улыбнулась бабка лукаво, спицы бросила – время «чай».

- Так, глядишь, я тебя и сплавлю, - возраст вредный, трудно смолчать.

Или вам ещё про печаль?

Объявление

Почему бы не перемены? Это можно. Что уж нельзя? Можно ль сразу, не постепенно? Ну, конечно же, нет. В глазах засияли дикие искры. Лиза в комнату – всё собрать. Надо делать, решаться быстро. Спит сомнений сильная рать. А куда? А зачем? Бог в помощь. С полки взята стопка газет. Раз не выберешься – утонешь. На семь бед должен быть ответ.

Три газеты – зачем? – не в мусор. Есть в четвёртой нужное вот. На странице, почти безусый, ждущий помощи чёрный кот. Чёрный кот. Что-то было раньше. Лет пятнадцать тому назад. Потерявшийся? Загулявший? Но какие зато глаза!

Упросила маму и папу (было счастье и в их семье). Согласились, назвали Лапой, место выделили в тряпье. Кот был ласковой чёрной тенью и любил ходить погулять. Улыбались от умиленья: «Ишь ты вывела же-ть опять!» Кот был главной местной забавой, только даром, что дворовой: на лету ловил рыбку славно и скрывался с ней за травой.

Но однажды в зимнюю стужу вышла Лиза гулять к реке, и коту стало очень нужно за лучом бежать вдалеке. Солнце где-то вдали играло, а у берега ветер выл. Лизин котик, зверёныш малый, побежал из возможных сил.

Лёд ещё ненадёжен, тонок. Лиза плачет, Лиза зовёт. Провалился её котёнок под коварный, под свежий лёд.

Так домой идти не хотелось. Ноги сами как-то плелись.

- Где же кот? Куда Лапа…. – смелость продолжать вопрос не нашли.

И упала на пол газета, пробудилась в душе тоска.

- Эта очень плоха примета, но всё в жизни в моих руках.

Сможет Лиза уехать? Как?

В добрый путь

Ноги сами несли на улицу, как в том детском, кошмарном сне. Всё бунтует в ней и волнуется. Смотрит: бабушка там, в окне? Пятачки уже пересчитаны. Где же бродит транспорт сейчас? Вдруг счастливый билетик вытянешь? Впрочем, будь что будет.

Как раз к остановке подъехал красненький, с мишкой белым в весь яркий бок и улыбчивым моргнул глазом ей. Не её спонтанность конёк, но разок чего не попробовать? Так куда там конец пути? Мимо грядки из труб заводовых и ещё полчаса пройти. Там река прямо в окнах плещется, извиваясь лесной змеёй.

Вдруг сомнения дали трещину. Лиза думает: «Вдруг моё?»

Остановочка монолитная, разукрашен старый бетон. «Не навеки здесь буду жить ведь я» - и вопрос почти что решён.

Рядом – столб и три объявления: продаю, потерял, сдаю. Посчитала в кармане деньги и понеслась изучить «уют». Двухэтажный, с балконом крошечным, одна комнатка, два окна. Мало здесь, конечно, хорошего, но пора подняться со дна. И автобус тот же – работаем. И в дороге недолго быть. Переезд – это, верно, хлопоты, но куда бежать от судьбы?

Путь обратный был пройден вскорости, и автобус пришёл за миг. В мыслей спутанной невесомости прежний дом перед ней возник. Как ступени прошла, не вспомнила. Сумку не сама собрала. Проводима бабушка скромно:

- Ах, детка выросла. Во дела!

Жизнь бывает вправду светла?

Смертельный враг

Обживается новый, конечно, дом, и маршруты построены – всё с нуля. То, что раньше казалось сказкой и сном, Лиза может. И быть самой «у руля» — это чувство, которому равных нет. И мала хоть квартирка, да свой чулан. Правда, Лиза не может совсем без бед: в её доме хозяин – таракан.

Таракан – он настырен, рыж и усат. У него по углам везде семья. Всё, что брошено в спешке, - в списке наград, ибо он почитает своё лишь «я». Тёмной ночью своих зовёт за стол. Они пляшут во все свои сотни лап. Если гибель от тапочки не нашёл, он вопьётся в квартиру. Истый краб.

Промолчала хозяйка. Ладно уж. Надо как-то бороться с этой бедой. Коли взялся за гуж, будь уж как-то дюж. На работе займусь такой водой, чтобы этих поганеньких одолеть, чтобы спать по ночам без их наглых глаз, а в уютном, приятном, чистом тепле.

Эта битва займёт не единый час.

Иногда будет вериться, что нет сил, ведь нет-нет, а повылезут. Боже мой!

На работу автобус прикатил. Выходить. Снова парень там.

- Эй, постой.

Лиза мнётся, и трудно ей говорить. Рот открыть – это с детства её табу.

- Я забыла тогда поблагодарить.

- Ну забыла и ладно. Мелочь. Забудь.

Улыбнулся приятно. Как хорошо. А кольцо – ну и ладно, пускай блестит. Надо что-то придумать, чтоб не ушёл.

- Меня Лиза зовут. А ты?

- Давид.

На заводе уже во всю звонки, и пора бы самой к пробиркам бежать. Отвести трудно взгляд от его руки.

- Лиза, время, пора на работу.

- Жаль.

День прошёл. Ах, пробирки. Придумать яд. Только мысли укутались. Всё мечты.

Наконец алхимический парад увенчался успехом.

- Вам всем кранты.

Ох довольной вернулась она домой. «Надо краски и кисти» - план на потом.

- Этим вот химикатом плинтус помой и проветри-ка комнату перед сном.

Тараканов не вывести однимднём.

Дорога на работу

Лиза стала жить по режиму и из дома в шесть пятьдесят, чтоб совсем ненароком мимо не прошёл его карий взгляд. Он болезненно пунктуален, ни минуты ждать – всё в дневник. У Давида большие планы, в шутку бросит: «Где ж мой двойник?»

Этим утром сломался чайник, спички кончились – вот и чай. «Подниматься надо бы рано?» Едет голодом, день – печаль.

Снова красный с медведем ждущим. Да бежит она, как бежит. Вот сегодня только не случай: подбегает – медведь закрыт, да как тронется. Лужи, лужи! Как в кино, во весь рост лишь грязь. Сумку выронить безоружно. «Что за проклятый день! Напасть!»

Слышит музыку. Там таксисты. До работы двадцать минут.

- Мы, по-браццке, даедем бистро.

Лиза сядет. Что ж делать тут?

Оказался таксист нахалом: видно в зеркале по глазам, что хорошего будет мало, если в руль сел подобный хам. Изучил её досконально, заблокировал шустро дверь. Ужас Лизы уже не тайный.

- Познакомится бы типэр.

Он уже разложил сиденье, лезет ножками. Вот кошмар! Звук осколков. Всего мгновенье. Сумка. Дверь. Удар и удар. Через выбитое окошко юркнет прямо на трассу, но

- Ты куда побежала, крошка?

Неужели всё решено.

Сумка в ход – и выбита сумка. Нечем больше себя спасать.

- Стой-ка, парень. Ты самый умный? – голос время уносит вспять.

Где-то слышала эти звуки, повторялись эти слова. Папа в детстве так взял на руки, и как будто вышло вчера. Лизе трудно было с друзьями: кто-то дразнит, кто-то хамит. В день из этих воспоминаний хотел в нос ей дать индивид. Почему не обидеть слабых? Это сила, такая власть.

- Што те ннада от этой баби?

А реальность как понеслась. Будто прямо с телеэкрана к ней спустился супергерой. Непонятно пока и странно, но знакомый будто, родной. Делу быстро пришла развязка. Битый нелюдь ушёл в такси. Слёзы радости льют из глаз и счастья хочется так просить для явившегося (как чудо) в этот трудный и страшный час.

- Ну пошли же такие люди. Выпей, девушка, «Новопас..» - оборвался. – Да мы знакомы. Лиза, здравствуй!

- Привет, Давид.

- Чтобы больше не быть такому, - как загадочно говорит, - мы сегодня доедем вместе. Я машину купил вчера. Хоть мала она, только, честно, непростая нынче пора. И автобус подводит часто, и такие вот за углом.

- Да-да-да, спасибо. Согласна, - и весь ужас остался сном.

По дороге (совсем минуты) он сказал, что рядом живёт, и удобно ему как будто, если вместе мчать на завод.

О кольце спросить постеснялась. Сядет вечером погадать. От волненья пришла усталость, но ещё всю смену пахать.

Ад закончился. Благодать.

Родной

Всё далеко зашло. Лиза. Альбом и фото. Белый держит конверт в сильных мужских руках.

- Подскажи-ка, Давид, держит ребёнка кто там?

- Батька держит, силён.

- Батька? Ну что ж, пока.

Силы свои собрав, Лиза идёт степенно. Надо достойно это как-нибудь перекрыть. А у самой внутри кровь застывает в венах, рвутся по швам надежды пара пришитых крыл.

- Что ж, пока, - удивлён. В чём сейчас незадача? Что вызвал нынче в ней старый-престарый кадр?

Лиза дома уже. Лиза в подушку плачет. Лизу бросает в холод. Лизу бросает в жар.

— Это же был отец. Мама мне говорила: «Он был призван давно Родину охранять. Я тебя воспитать должна из последней силы, ибо тебе всегда я за отца и мать.» Что-то ни слова мне более не сказала, мол, в другую семью, бросил поспешно нас.

Лиза взяла пальто, на плечи накинув устало, вышла на остановку. Был уже поздний час.

- Нужно поговорить.

- Разве вот так уж нужно?

Мать её не поймёт, с этим не привыкать.

- Папа к другой ушёл?

- Даже не стану слушать.

- Сын у него.

- О да. Хватит! Молчать. Молчать!

Долго беседа шла, клеясь и не особо. Грустно каялась, что, дочку не приучив, к месту, где был отец в жизни своей загробной, не привела дитя.

- Забирай и молчи.

Маленький жёлтый лист. Буква, номер квартала. Пара ещё примет, чтобы не заплутать. Это на завтра ей, нынче – слишком устала. Вызвать такси и мчать к дому, чтоб хоть поспать.

Этот решён вопрос. Более не в обиде. Утром ей вновь идти и завершать дела. Вот бы одним глазком, исподтишка увидеть. И последний вопрос точно бы задала.

Он улыбчив опять.

- Ты чего убежала?

- Призрак попал вчера вдруг на мои глаза.

- Батька-то призрак? Да, жаль, что знал его мало. Был он отцом мне крёстным, - так ей Давид сказал.

Вот какой тесный мир! Как же мала планета. Столько всего не знать, столько узнать за миг.

- А тебе-то чего?

- Папа родной мой это.

Страшный барьер пропал так же, как и возник.

Пусть же звучит всегда счастья весёлый крик!

Троянский конь

У весны свой особый аромат, и не хочет вовсе идти домой. Луг (в окошке автобуса) так богат. «Мир, который я вижу, всегда весь мой».

Накаталась вдруг новая колея, и привычнее стало в теченьи плыть. Посетила отца. Чувств не тая, излила камню мёртвому сердца прыть. Иногда проще так: всегда поймут, и ни слова «за-против» - думай сам. Правда, дали наводку бы на маршрут, чтобы не было больше нелепых драм. Стало легче на сердце, улеглось. Мёртвым – память. Живущим – шаг вперёд.

Распускает по-модному шёлк волос и наряды (научена) тоже шьёт. И выходит, местами, ерунда, но всё лучше, чем жить без перемен. Есть, конечно, красивая мечта, но он будто никак не идёт к ней в плен.

Для него всё осталось как было «до». Да, подвозит с утра, в остальном – лицо, не имевшее в планах «дальше», «потом». Что тут думать, когда на пальце – кольцо?

Побрекушка, блестяшка, аксессуар. И не спросишь: подумает вдруг чего? Может, это от предков хранимый дар? Может, так он привык, сто лет носит вот?

Не узнаешь – ходи себе, гадай. Кстати, это идея. Просто как. За окном ароматнейший месяц – май, а она всё ждёт свыше какой-то знак. Ритуал-то простой: выбирай одну, лучше, чтобы закрыты были глаза. «Ну, была – не была. Левой – раз – тяну». Нарисован на карте перрон, вокзал.

«Надо что-то менять» - очевидно, да. «Надо прямо спросить» - достало б сил.

- Если будет минутка, ответ мне дай. Я хочу кое-что у тебя спросить.

Наш Давид скорым был на разговор, если мог в расписании время взять.

- Золотое колечко с которых пор за привычку носить на руке ты взял?

Побелел и осунулся наш герой, ведь об этом беседовать не желал. Раз сдружился, решил ей открыть одной.

- Разговор будет длинным, раз ждала.

Два-три года назад он был влюблён, бредил девушкой, думал о семье. И взаимность заметил от неё, и ухаживал рыцарски за ней. Дело шло уже к свадьбе. Купил кольцо. Она – сердце ему. Замкнулся круг. День до свадьбы – она говорит в лицо: «Сердце – это не дар, а ты – лишь друг».

Больше не было встреч, а с пальца снять обручальное до сих пор не смог.

- Как уж сможешь, попробуй понять меня. Доверять – непростой весьма урок.

- Нам пора. На заводе снова звонок.

Эпилог?

Не бывает, чтоб жизнь прожить без потерь. Неужели схоронит сердце тоска? Если страшно и горестно, дальше верь. Та душа, что поймёт, ведь совсем близка. Даже если случится не в этот час, и придётся протопать немало миль, лишь острее от этого станет глаз. Хуже – это когда наступает штиль.

- Ты такую историю рассказал, что и мне больно стало.

- Забудь. Прошло. Я решил: будет сердце моё – металл, закрывающий душу (увы, стекло).

- Неужели не страшно? Совсем не жаль? Почему не попробовать что-то вновь? – в словах Лизы – накопленная печаль, в тоне Лизы – начавшая вскипать кровь.

- И чего начинать? Где таких найти, чтобы раз – и навеки, ни шагу вспять? А ведь время настырно, вперёд летит. Разве стоит кого-то полжизни ждать?

- Что, обжёгся разок, и дальше – трус? За блестящим щитом весь твой предел? – и (в порыве нахлынувших нежных чувств) – Это всё, чего только ты мог хотеть?

Поцелуй был короткий, на жалкий миг. И глаза вдруг закрылись сами собой. Он её не отверг. Он сильней приник. Неужели так выглядит любовь?

- Я была не права.

— Это я не прав. Перешёл вдруг границу. Прости, прости.

- Прогуляемся в парке давай сперва, а что далее будет – мы поглядим?

Мы поверим влюблённым? Им шанс дадим?

Пусть лишь к лучшему всё, что впереди…