Французский стрелок в Первой мировой.

Глава 1

Он нашего круга.

Мир чуждый нам и современный-одно лицо.

"И там как раз, где смысл искать напрасно,

Там слово может горю пособить."( Фауст)

... Тогда, да, возможно, и сейчас, держалась Россия на пришедших с войны. Это был опыт. Плот"Медузы".

Двух одинаковых церквей в России всё равно не сыскать;Когда есть осознанная жертва.

Месть ли зверя охотнику.

Но не всякая охота кончается на убийстве чей-то плоти, ради шкуры, меха, мяса.Ума, памяти и воли.

Когда-то были по обе стороны-причины, что бы быть между ними парламентарием-между ними тяжелей всего оставаться на месте при своём.

Скорые на расправу люди и времена были и такими нетерпимыми остались, для Фемиды работы особенно много.

Для ума... время растяжимо, как маятник Аида.Лукавый-это больной слуга сатаны здесь, -в том же мире чёрном всё наоборот,

Дьявол там слуга для двух господ.

"Поля родные! К вашей тишине,

К задумчиво сияющей луне,

К туманам, медленным в извилистых оврагах,

К наивной прелести в преданиях и сагах,

К румянцу щёк и блеску свежих глаз

Вернулся я; таким же вижу вас

Как ранее, и в благодати гений

Хранит мой сон среди родных видений!"

Все мы в юности не так любили, как это начинает, нам казаться в зрелом возрасте.

Много сомнений, мало нежности, цветов, прикосновения, и поцелуев просто так, всем, дрожащими от страсти здесь незрелыми губами.

Природа же не терпит остановок ни в чём, хотя она и не понимает своих ошибок, ибо за всё расплатилась заранее,сполна божьим агнцем закланным.

... И мерный посох её в череде, рассыпанных на карте страны булавок с флажками, указывает искушённым на макетных играх,

где будет выстроен новый город Вавилон, где так же кружит вокруг того места-из варяг в греки и наоборот-современный человек, вокруг городов, половина которых построена на ошибках прошлого.

Аталанта, вскормленная медведицей, похожая на эпизод раздвоенности всех миров,в истории её любви и подвигов её среди мужчин-ходят легенды, удостоенные мифов о богах.

Ни летописцев, ни сравнений сами боги не оставили при себе. Что они, будто бы нуждались в славе той, утверждённой на бумаге, было бы широкою молвой через подошвы слуг своих.

Миры делились сами по себе от взгляда на природу человека, в убеждении своей единственной и неповторимый в мире этом правоты.

Что и власти его не нужны там, где его конь, где прошёл его подкованный сапог, который и сделал, так легко и очень просто, легковесно заложниками Судьбы своих будущих жён и детей.

"Не придёшь ты в дождь."

Раз так выходило, то природа позаботилась, чтобы звери опасались, сделав им крылья и зубы несоизмеримые, этой руки дающего.

"Нет никого над ней, она больна."

"А что, разве лисицы и бобры ходят теперь без шкур?"

"Рудокоп не был трусом, но деньги, зашитые в его кожаном поясе, гроза, действующая ему на нервы, и уныло, замкнутое лицо неизвестного, испортили ему настроение..."

Оглушённый и мёртвый, они теперь лежали вместе, рядом.

Добровольно, передающий себя в руки палача, подобен ребёнку в переходном возрасте, божьему агнцу,- наконец, что узнали мы это со слов, а они из Писания.

Недоступное для подтверждения, возможно, заведомо оскоплённое, возможно,что и узнать, и сомневаться стало немыслимо в такой вот фантасмагоричной на взгляд обывателя Истории про агнца по имени Иисус.

... что и Гойя был бы потрясён не меньше в череде своих, свалившихся на него, невинным прежде, Провидением рукописных бед.

Небо в этой незамысловатой, но поучающей своим противоречием истории, сыграло роль зеркала.

Если бы не тучи и не песок пустынь в них, то и люди увидели бы глазами доброты больше, положенного им, больше,чем рассказали про это витии, засланные в мир, ибо не нашли слов.

"Я верить буду в негасимый свет."

Кондуита набирала всё больше очков, больше сведений о человеческом поведении в мире бесхитростных, часто, надуманных страстей,но беды-то были настоящими;

где связь его неразрывная-жертвы с палачом-с божественным провидением давала свои трагические своей закономерностью всходы и плоды.

На взгляд обывателя носящего, что бог даст.

У нас же вид из окна, часто, заменяет и отца, и мать, и огромный кусок памяти.

У нас вид из окна на цветущие деревья и леса заменяет всегда квартирные дворцы столиц и даже-сады Семирамиды.

Для ума время растяжимо, если сравнивать его с прошлым; а что, если бы память захотела завладеть человеческим миром,

воплотившись, в воплощённое ею прошлое, то у неё покушение это не получилось многократно, лишь единожды.

Слабое утешение испытывается против огромнейшего искушения жить,

последнее упивание собой испытывает всякий зверь, осознающий смех сквозь слёзы, в последнее мгновение жизни, когда умирают не от болезней.

... если этот крик нечеловеческих лиц услышали бы загробные души-прощание души с телом, как "Прощание славянки",то опасение за земные своды неба, было бы напрасно, и ничтожно, также-... против эхо.

Так же действует в ароматнейшем запахе с садов Семирамиды - роз белых и, неосыпаемых пионов алых и душистого табака, усиленного запахами ночных фиалок,

вдруг, разбуженных светом фонаря, цикады и другие кузнечики-казначеи звуков ночных оркестров,что забываешь нимфы невидимого мира в песне о любви, и зове не услышать... и зова своего.

Лишь-Эхо станет ответом на все, вышеназванные слова.

Когда назначают чин, выкладывая погоны золотые на стол при всех для примерки, то чин этот в человеке человек давным-давно пережил, будто ребёнок в переходном возрасте.

Ибо выстрадал он звание, что бы не быть равным среди неверных.

И он продолжил служить преданностью слуг божьих, единственное, что не нуждается в дополнительной вере-

Временами черту-его ремесло переходило в искусство.

Однажды ему предложили за хорошие деньги написать статью про корриду-финал-бой матадора с быком.

И он написал... по воображению арену гладиаторов в Римской империи.

Звери и люди стояли друг напротив друга:против хлеба и зрелищ.

И там как раз, где бьёт перо слово,

а штык-свободу

и, утвердился бог.