Фереторская Коллекция Поэзии. Часть 1.

Строчнокот. Неизвестный автор. 1 рефрен 300 стриг.

Печальный писатель полон забот,

Давно он погряз в пучине работ.

Вдохновения нет, да и муза ушла,

Работа стоит, с ума рутина свела.

Печальный писатель не из людей,

Что от проблемы ищут легких путей.

У боли искал он конец-поворот

Среди собеседника из кошачьих пород.

Магазины мелькают в глазах чудака,

Который требовал друга, кота.

Он в каждый заходит и в каждом находит

Лишь отблеск, копирку, что пятится, бродит.

Лампы града заснули по команде «Туши!»,

Теперь не найти эликсир для души.

Сердце трещало и скоро схватит порок!

Времени долгая трата, но важный урок.

Печальный писатель до дома идет

На стул сразу сядет и от печали умрет.

Но, вдруг, замысел замер у дома ворот

У них сидел негодяй Строчнокот.

Печальный писатель очнулся от сна,

Который спас его от смертного дна

Печальный писатель с кровати встает.

Вопрос его мучает: «Где же тот кот?».

Не помнит, как дошел и уснул,

Только взгляд, белый цвет и боль, что минул.

«Его нужно найти!», сказал творец, разгоревшись.

Писать объявления стал он, приусевшись.

Бумажки летят, и горы сами собой нарастают,

В голове слова «Помогите найти» лишь витают.

Жители Морфея встали и идут на работу,

Со столбов узнав новость в такую погоду!

Печальный писатель теперь увлечен

Строчнокот поисками не обделен

«Он белый снаружи, но взгляд его черный»,

Кричал автор на улицах, мечтой заведенный.

Печальный писатель год за годом встречает.

Стареет внутри, а снаружи желание терзает.

Он – раб, покорно хозяина ищущий,

Сначала не слышащий, а потом и не видящий.

Бренное тело, как палка, загнулось,

Десятилетия словом минулись.

Наш старый знакомый лежит, иссыхает.

В лекарне, «он наверху, он отдыхает».

Что врач с медсестрой, что просто прохожий,

Он знает, кем был творец, когда был помоложе.

«Чудак, ему нечем заняться», ответит один

«Чудак, жизнь которого - цель», скажет его побратим.

Печальный писатель, когда он искал,

Нашел в себе музу, он книги деял.

Истории, сказки, стихи и рассказы –

Все знали Строчнокота по маленькой полуфразе!

Печальный писатель свою жизнь передал

Чрез книги, с которыми по ночам он рыдал.

И, когда заиграла грустная нота,

На окне перед смертью виднелась тень Строчнокота.

Костяной музыкант. Неизвестный автор. 1 рефрен 725 стриг.

В пути разны звуки поймаешь ты ухом, Но если услышишь вдруг музыки звук вдохновенный, Не далеко, ты друг, от места, известного слухом, От города струн, старой Лютерны.

Известные люди, что в души знати песни поют, Здесь рождаются, учатся, И отсюда идут По стране талантом обогащаться.

Один из таких музыкантов кочующих Стал символом этого места. Он мученик, но живет припеваючи, Хоть и стала смерть его давней невестой.

Дракорд Катгут, чародей-пройдоха, много кто его так называл. Не колдовал, но с лютней его тесный аврал Любому чудеса дарил, ведь хорошо парень играл, Жаль не спасло его это, когда он вскоре пал.

Правленье сменялось правлением, Короли грели новым трона, И от восстаний, как отравлением, Всколыхнулась городская толпа.

Факела загорались и дома поджигали вокруг, Страх охватил округу. А Катгут пытался помочь страдавшим, хоть не хватало рук, Но тут солдаты взяли нашего друга.

Врагом посчитали Дракорда несчастного, Как пленника приказали сжечь. И наступил конец для игрока прекрастного, Но и начало легенды молвила речь.

Пятьдесят или сорок прошло лет с этой трагедии, Город давно уж отстроен, Но снова готов разразиться огонь Бельсардии, Дом заговорщиков в эту ночь был неспокоен.

Не устраивал мир, стража ушла, оставив защиту с постами. Потеряли надежду люди простые. Вышли на улицу, уж рады снести стары устои, подобно богам, Как вдруг песня лютни убрала потуги любые.

Вспомнил главарь восстания ужасы в Лютерне, Как кровь скрывалась за огнем. Он посчитал, что удары мечей стальных закрыть, наверно, Всем надо музыкой, пока в нас бьется сердце и мы живем.

Отказались от брани, решать миром стали проблемы, А гостей проезжающих и самих себя Музыкой звонкой всегда одаряли, стихи читали и глаголили поэмы. Жизнь горожан изменилась навсегда.

И на крыше сидит дух Дракорда, Одни кости в сгоревшей одежде, А с ним завсегдатая лютня, полная знаний аккордов, И играют они как прежде.

Воронёнок и мудрость. Сирита Катарита. 2 рефрен 120 стриг.

Крошка Ворон, сын клана Больших Воронов, Был послан в путь, в вершины верхов, Постигнуть мудрости вес.

Первый шаг из тысячи давно позади, И склоны гор теперь глазами видны. Древний храм предстал пред малышом.

Пустым внутренний двор оказался, Но не было так, страж храма за спиной показался. Жаб, что молод снаружи и старый снутри.

Новому гостю тот поклонился, Но Ворон собой весьма возгордился. Не дал старику свой ответ.

Продолжился этот поход в далеко, Оставив жабе молчанье без справедлива упрека. Но тут подкрались напасти.

Ветер бушуюшь воронёнка сдувал, Ливень сильнеюшь его поливал, И малыш начал бояться.

Заплыли сомнения в разум его. У тревоги той не было берегов. Ворон начал теряться.

Всё медленней шел, Глаза с лап он своих не спускал. Так головой препятствие встретил.

Жаб это был, За гордецом он следил. Сказать хотел совет не большой.

Приветствие – лицо твое, не хош, не говори. Однако, если ты ползешь – ползи, летишь – лети, идешь – иди, Но разум крепким держи и не собьёшься с пути.

Схватил за перья ворона, И вверх отвел, без промедлений в сторону. Прибыли они в чудесную поляну.

Томарари. Неизвестный автор. 1 рефрен 822 стриг.

Кто знает, откуда у нас появилось слово томарари? Томарари, то слово, которое звучит из твоих уст, когда по духу близок человек. Юнцы, наверное, уже и не вспомнят былое, поэтому им надо напомнить. История слова не очень больша, но с людьми-незнакомцами узами связана сильно.

Рыболовецкая деревушка недалека от устья реки, Молодые сёвако тащат сети с рыбой, чьи глаза велики, Пахнет влажной спокойною жизнью.

Сын рыбного мастера заправского удела, Акан, Услышал стон твари, по звуку покрытую смертельной из ран, Проведать отправился он.

Под листьями плодоносных ядовитых кустов лежал искалеченный луприр. Не зубьи были раненья его, ибо мучитель его гнался и стоял прямо за ним, Охотник перевязывал руку.

Мальчик не убежал, увидев последствия боя. Закричал на обидчика, жаждущего унести зверьё для убоя. Ввергнул стоящего в легкий испуг.

Успокоив разозленного объясненьем, зверолов ему рассказал, Как животное нужно ему и хотелось же верить, так ярк в глазе запал, И Акан поверил в слова чужака.

Кровь «лиса из мрака» – мазь, от природы спасенье, Возможность стереть в мыслях огорченье, Шанс исцелить дочь от болезни.

Малец предложил свою помощь, хотел загладить вину за незнание, И зверобой уже был готов принять покаяние, Но родич луприра напрыгнул на малыша.

Акан был в ужасе, страх его ноги сковал. Зверь же лежал на груди и дыханье терял. Кинжал проткнул беззащитное брюхо.

Вдруг, шевельнулся и упал он на спину. Охотник с себя скинул убиту махину И к себе мальчика подозвал.

Томар меня звать. Томар, Али… На западе, в пещере под яснем, в часе пути, Она умирает, умоляю, спаси. Умер отец.

Акан вернулся в свою деревеньку, неся весть, что с трудом всё вокруг осознали. Что случилось? Убили? Спасти? А как того охотника звали? Томар, Томарари.

Приход в Дреом. Неизвестный автор. Династия Осанас/Безглавленья(1 рефрен 5?? стриг)

Предки мои путь мне искали, Но цель я не находил, не видел достижимою дали, Мать млаком вскормила, а отец помог возмужать, И не знал как родителям долг свой наконец-то отдать.

Но свет озарил младые очи, Я пошел за Пророком из ночи Судьба предначертала ответ, Через горы, отдать делу остатки лет.

Не брел я один, со мной многие шли, Новую жизнь после Пик пытались найти, Бураны и снеги людей испытали, Однако достигли, хоть и кого потеряли.

Чудесные виды густых лесов нас приманили, А сухие болота нас удручили, Но Бертран будто не видел той красоты, Он шел дальше, в глубь леса, где полно пустоты.

Рядом с поляной крылатых цветов, Избушка стояла, на вид, будто, пару веков, И вышла оттуда старуха больная, Хоть и слепая, но пальцем в Пророка она указала.

Она сказала ему те слова, Что народ наш помнит и будет помнить всегда. Поведет за собою он спокойствие царство Полное ума и культуры богатства.

Склонился народ от предсказаний бабки, Клятву верности громко произносят мальцы, Но молвит ещё напоследок одно, Повелителя имя смениться должно.

В центре опушки стоял государь, И склонилась пред ним армия, словно божественный дар. Йогу Проши, лисий царь, воскликнула старая.