Фантастические рифмы

Кто первым был

Кто первым был из нас, скажи, мой самый злобный враг,

Кто сделал взмах рукой с мечом, кто сделал первый шаг?

Кто от зари и до зари играл в снежки с зимой?

Ушли вдвоем. Один из нас уж не придет домой.

Ты постучал в мое окно перчаткой декабря,

Ругала мать: нельзя, темно, но, видно, все же зря.

Я прыгнул в валенки, схватил отцовский старый меч.

- Он нападет, - сказал мне ты, - пойдем его стеречь.

Мы проскользнули, словно тень, за зверем меж домов.

Темней. Темней. Еще темней. И вот уж нет следов.

И вот уже соткалась ночь из тысячи потерь.

Одни остались мы с тобой. Мне страшно. Что теперь?

И только ты сказать хотел, что потерялась нить,

Он появился! Злость в глазах: не напугать - убить!

Искрится меч в твоей руке, искрится белый снег,

Ударил ты - клинок потух. Раздался дикий смех.

Ударил зверь. Ты отлетел на тысячу локтей.

Лицом к лицу остался я с царем ночных смертей.

Он наклонился. Пасть открыл. Но вспыхнул меч опять.

Ты весь в крови, теряя жизнь, пытался нападать.

И зверь издал протяжный рык, ты закричал в ответ.

Одним ударом он сломал тебе, мой друг, хребет.

Он начал жрать. Я слезы лил. Отцовский меч искрил.

Он ел тебя, а я бежал. Бежал, что было сил.

Остались там и меч, и друг, и кровь, и ночь, и боль.

Ушел лишь я. И свой позор я заберу с собой.

Настанет ночь, и я вернусь туда, где смех и вой.

Ушли вдвоем. Никто из нас уж не придет домой.

Казнь волшебника

Милый, хочешь, я напишу тебе сказку?

В стране, где люди стреляют в журавлей,

Принцесса жила по имени Златовласка...

Нет, не будем о ней.

Милый, хочешь, рубашек сошью тебе новых?

В городе, где сегодня все пылает огнем,

Казнили вчера волшебника молодого...

Нет, не будем о нем.

Милый, хочешь, кружиться буду в веселом танце?

Ночью, полной праздничных огней,

Златовласке пришлось с любимым своим расстаться.

Нет, не будем о ней.

Милый, хочешь, спою веселую песню?

В доме, где окна вечно залиты дождем,

Горько плакал о сыне старик-кудесник...

Нет, не будем о нем.

Милый, хочешь, картину тебе нарисую?

В замке, где стены самой черноты черней,

О любимом своем Златовласка тоскует...

Нет, не будем о ней.

Милый, хочешь, песен спою тебе дивных?

В краю, где темно бывает даже днем,

Родила Златовласка волшебнику сына...

Нет, не будем о нем.

Милый, хочешь, до ночи буду смеяться?

В мире, где слезы ручьями текут с небес,

Нашему сыну полные пламени сны снятся...

Эти сны о тебе.

Не отводи глаз

Не отводи глаз.

В темной комнате, где в запахе дыма можно плыть,

Едкая полумгла

Даст мне время тебя не спеша убить.

А помнишь ночь?

На смятой постели сплетались наши тела.

Уходишь прочь.

А мне остается все та же едкая полумгла.

Ты не играл,

Ты действительно думал, что ты красив как бог.

Карты раздал,

Только уже сблефовать, увы, не смог.

Холоден труп,

Ночь разделила нас снова с тобой пополам,

И мертвых губ

Коснется лишь эта едкая полумгла.

Тебе все еще одиноко?

Признайся, тебе все еще одиноко?

Ты еще ищешь взглядом мои окна?

Или там в далеке далеком

Твоя одержимость мной уже сдохла,

Разложилась, превратилась в труп,

Запекшейся рыжей кровью измазанный?..

Скажи, касаясь холодных губ,

Ты помнишь слова, что были тобой сказаны?

Скажи, оскверняя пустую могилу,

Выкрикивая в ночь бессвязные слова,

Ты помнишь о том, что мое сердце сгнило,

И именно поэтому я все еще жива?

О, как смешон твой дьявольский ритуал!

Читаешь молитвы наоборот? Посмотрим, насколько тебя хватит.

Ты слишком долго и не там меня искал,

Но если найдешь... Кто-то из нас заплатит.

Ты взял билет на круговой маршрут,

В бесконечность, подальше от моих окон...

Пусть остальные мне сколько угодно врут,

Признайся, тебе все еще одиноко?

Salto mortale

Вечер меня согревает осколками льда.

Ты у камина дрожишь, слезы стынут в ресницах.

Зимняя ночь мне сказала: идут холода.

К черту. Не спится.

Помнишь, ты сделала шаг мне навстречу в метель?

Помнишь, мы пили вино в том кафе у причала?

Серые сумерки лягут со мною в постель.

Это начало.

Ставни открою, пусть вьюга ворвется в окно.

И волосами твоими пускай поиграет.

Гаснет камин, но теперь-то тебе все равно

Кто умирает?

Кровью измазаны руки по локоть мои,

Платье, я помню, тебе я сама подарила.

Больше о милости, знаешь, меня не моли.

Я разлюбила.

В комнате мгла. Гаснут свечи одна за одной.

Я допиваю до дна все, что было в бокале.

В комнате этой ты будешь навеки со мной.

Salto mortale.

Не ты. Не я. Не мы

наши судьбы теперь крепко связаны

но покуда еще не горят мосты

я прошу ничего не рассказывай

сделай вид что это не ты

в церкви пахнет свечами и ладаном

унесло тебя в дальние края

помолюсь за тебя я но надо ли

делать вид что это не я

крепко держит рука розу чайную

ни к чему любовь посреди зимы

как мне жить теперь с этим отчаяньем

сделать вид что это не мы

Птицы

Если бы ты знал, как хочется перекреститься!

Но меня не пустят в церковь еще раз...

Крыльями до крови режут небо птицы,

И ты с них не сводишь своих синих глаз.

Мое пространство не живо без времени и объема,

А без любви не будет в нем химических реакций.

Я далеко от дома, я так далеко от дома,

И птицы в небе все кружатся в диком танце.

Мои чувства к тебе не опишешь законами физики,

А от взгляда в глаза иногда дышать так больно.

Птицы все ниже и ниже, они уже близко...

Вот клювы, вот крылья, вот когти!.. Довольно!..

Я в постели ночами жмусь к тебе от испуга,

Стреляю поцелуями навылет. Как-то так.

Ты знаешь, злые птицы когда-то отняли друга.

Так пусть хоть ты со мною будешь, Враг.

Я сама все сказала

На перроне усталые спят паровозы,

Я в вагоне сижу, по лицу льются слезы,

Ты стоишь под дождем в полумраке вокзала,

Я сама все сказала.

Я сама все сказала.

Прячу руки, лица твоего не касаюсь.

Не тебя я боюсь - я себя опасаюсь.

Ах, зачем же судьба нас так крепко связала?

Я сама все сказала.

Я сама все сказала.

Ты молчал и курил, не желая смириться.

Улетела навек наша синяя птица,

Я ее отпустила и путь указала.

Я сама все сказала.

Я сама все сказала.

Поезд тронулся, ты все стоишь на перроне,

Я до крови сожму ледяные ладони.

Нас не Бог наказал - нас любовь наказала.

Я сама все сказала.

Я сама все сказала.

Оборотень. Часть 1. Рождение оборотня

Ночью меня будит

Голос.

Странный, как будто

Потусторонний,

Утром у изголовья –

Волос,

Знать, кто-то ходит здесь

Посторонний.

Я на замок закрываю

Двери,

Вешаю крест на шею, плачу,

Слышу под окнами воют…

Звери? Но не заходят – боятся,

Значит.

Доктор сказал, что я

Устала,

Просто на юг мне нужно,

К свету.

Ночью я прячусь

Под одеяло.

А тени все шепчут:

Где ты? Где ты?

Полной луны боюсь я

Жутко.

Что-то внутри меня вырваться

Хочет.

Словно не я засыпаю утром,

Словно другая проснусь

Ночью.

Кто это точит во тьме

Когти?

Кто это шепчет мое

Имя?

Раскрылось окно, и я

На охоте.

Зверье убегает, и я –

С ними.

Оборотень. Часть 2. Мать оборотня

Что-то с дочерью моей случилось страшное.

Как сомнамбула в ночи по замку ходит.

Стала призраком красавица вчерашняя...

Мне не нравится, что с нею происходит.

Стала бледной, словно смерть ее отметила,

Фрукты ест, но эта бледность не проходит.

Я вчера ее на кладбище заметила...

Мне не нравится, что с нею происходит.

Мне врачи сказали, это все не лечится,

Это сглаз, и он людей в могилу сводит.

Вижу тень ее по замку снова мечется...

Мне не нравится, что с нею происходит.

Я не сплю теперь, кошмары снятся разные,

Кто-то черный в мою комнату заходит.

Дочь больна, но вдруг болезнь ее заразная?

Мне не нравится, что с нею происходит.

Я закрою дверь сегодня, как положено.

Тошнота волнами на меня находит.

Что-то словно шевелится там, под кожею...

Кто мне скажет, что со мною происходит?

Оборотень. Часть 3. Плен оборотня

Я была закована тенями

В цепи, что порвать никак нельзя,

Жгли меня полночными огнями

Бесы - мои прежние друзья.

Видимо, придется тут проститься

С жизнью, что однажды мне дана.

В дом мне отчий вряд ли возвратиться.

Ночь темна, а клетка холодна.

Помню камни облаков серее,

Помню взгляд, острее чем кинжал.

Завтра руки мне палач согреет.

Только б голос вновь не задрожал.

Знаешь, я не спорю - колдовала,

Чар тебе не так-то просто снять,

Я тебя любимым называла.

Завтра буду мертвым называть.

Слышу голос в темноте холодной,

Звон ключа уже ласкает слух.

Миг - и снова стану я свободной,

Берегись тогда, мой милый друг.

Оборотень. Часть 4. Побег оборотня

*(строчки читаются от лица матери и дочери попеременно)

В замке пустом я горюю одна

Знала бы мать, как тюрьма холодна

Больше мне песен не хочется петь

Пляшет по коже жестокая плеть

Чувство вины все сильней и сильней

Неба не вижу я несколько дней

Тянет в темницу, увидеть хочу

Губы кусая, уже не кричу

Дочь неужели свою погублю?

Цепи порвать я пытаюсь, хриплю

Все тяжелее по замку ходить

Зверь все сильней, ему хочется пить

Платье уже не скрывает живот

Кто-то во мне очень страшный живет

Боль наступает, похоже, пора

Слабость. Боюсь не дожить до утра

Слуги сбежали от криков моих

Слышу: кричат. Только мне не до них

Кровью залита большая кровать

Первой за муки поплатится мать

Шум раздается ужасный внизу

Дольше я плена не перенесу

Встать не могу - слишком близок финал

Первым охранника монстр сожрал

Ближе шаги, на пороге уже

Нет больше жалости в черной душе

Вижу, о Боже! Неужто она?

Мать вся в крови, неужели больна?

Боль разрезает меня пополам

Что рождено - никому не отдам

Льется по простыни кровь как река

Плачет урод у меня на руках

Не оставляй меня здесь умирать!

Корчится, бьется в агонии мать

Знала бы ты, как постель холодна...

В замке пустом я теперь не одна

Герде

Однажды в полуночной тишине,

Ты в дверь мою тихонько постучала,

Я вскипятила чаю на огне,

Укрыла твои ноги одеялом.

Как долго мы не виделись с тобой,

Война-любовь нас натрое делила,

Все помню я, но ты побудь со мной,

Одна остаться я сейчас не в силах.

Мы вспоминали лето до зари,

А за окном все бесновалась вьюга,

Не нужно было даже говорить,

Без слова понимали мы друг друга.

Сказала, что решила проиграть,

Что он тебе уже совсем не пара,

Пыталась глаз не прятать, не дрожать,

Но слезы на губах твоих недаром.

Поправила накидку на тебе,

Ведь ты уже совсем заледенела,

Ты знаешь, не хочу таких побед,

Из нас троих свой выбор каждый сделал.

Ты задремала утром у огня,

А я груди коснулась. Колет слева.

Там сердце раньше было у меня.

Теперь я стала Снежной королевой.

Мой Кай. Скажи ему, я не вернусь.

Я будущего изменить не в силах.

И… если он испытывает грусть,

Не говори, что я его любила.

Мысли

мысли прямо как медианы

чувства криво как асимптоты

в этом графике одни изъяны

в этом множестве одни пустоты

жизнь моя будто длинная длинная

параллельная чему-то там линия

словно комната без входа и выхода

в виде прямоугольного параллелепипеда

да я даже не гуголплекс не гугол

а так какой-то затупленный угол

какой-то там трехчлен квадратный

прямоугольный неоднократный

я кротовая нора червоточина

искривлением пространства укорочена

я парабола из полетов стрел

точка ноль на абсциссе бесконечных дел

я погрешность на теле золотых середин...

Я дышу еле еле!

3

2

1

Больная любовь

Он хотел, чтобы кто-нибудь его просто ждал.

Он забыл свое имя, но помнил чужие речи.

Люди. Монстры. Агония. Шепот. Пустой вокзал...

Ускользала реальность. Пытался держаться крепче.

А она так устала от боли и темноты,

Торазиново-страшных белохалатных историй...

Они встретились. Молча друг другу сказали «ты»

В полном эха шагов и пустом без людей коридоре.

В нем был свет, ей запястья когтями терзала тьма,

В нем был бог. В ней пылал ярко-красным огнем инферно.

В атропиновой коме сходила она с ума.

Он страдал... Но надеялся все же спастись, наверно.

Их связал узами крепче кровных электрошок.

Он читал ее мысли и отвечал словами.

А она уверяла, что все будет хорошо,

Убивала его, прикасаясь к губам губами.

Хэппи-энда у этой истории, в общем-то, нет.

Молиндол (или бог) проявили свое коварство.

Ее тьма все росла и однажды убила в нем свет.

Он погас... А ей просто ей назначили другое лекарство.

Неупокоенный дух

Все дело в том,

Что я ищу свой дом.

Хожу-брожу от одного к другому.

Заглядываю в окна:

Может, меня там ждут?

Нет, не ждут... Ни там. Ни тут.

Меня не ждут. Меня уже никто не ждет.

Но в этих окнах такие теплые краски!

И дети сидят на коленях у взрослых.

И взрослые рассказывают им сказки.

Впустите меня! Но мой голос тих и слаб,

как шелест листвы под ногой. Наверное,

Поэтому меня не впускают, правда?

А еще потому что погода скверная.

Потому что вдруг ветер ворвется в дом!

А с ним голоса и холод, и тьма.

А ей только дай волю, пожалеешь потом,

Ни за что не выйдет из дома сама.

Все дело в том,

Что я не знаю, где мой дом.

И вокруг все такое белое,

Будто на дворе январь.

Это ночь что-то со мной сделала...

Ночь, улица, аптека и фонарь.

Ах, если бы кто-то решил спросить!

Я бы ему рассказала, как было холодно...

Как луна умеет кровь золотить,

Кровь - ведь то же червонное золото.

Как какой-то мужчина

С блестящими пуговицами глаз

Улыбнулся мне из провала окна.

Как глаза я закрыла в последний раз.

А потом меня разбудила луна,

И я вышла из дома прямо сквозь дверь.

И прошла по улице сквозь людей.

Я хотела вернуться. Но теперь

Я не знаю, кто я и где.

Правда в том,

Что я забыла свой дом,

И мне уже туда никогда не вернуться.

Но... ведь может же быть, что это просто сон?..

Пусть кто-нибудь поможет мне проснуться...

В этой грустной сказке нет героев

В этой грустной сказке нет героев,

Только два злодея - я и ты,

Я глаза заплаканно открою,

Я глаза намокшие открою,

Полные ненужной теплоты.

Ты мне руку не подашь при встрече,

Ненавидишь голос мой и шаг,

Ты не улыбнешься, я замечу,

Ты не прикоснешься, я замечу,

Что сегодня все идет не так...

Наш сюжет написан краской грусти,

Наш роман - с отчаянным концом.

А твоя любовь меня отпустит...

Ведь она когда-нибудь отпустит

Чудище с раскрашенным лицом?

Пророк

Я бреду по застылой равнине,

Ветер снегом бросает в меня,

Я остался один на чужбине,

Потеряв и любовь, и коня.

Меч давно уже выпал из ножен,

Ждет любимая свадьбы с другим,

Я король. Я бедняк. Я низложен.

Растворилось богатство, как дым.

Я иду, вспоминая пророка,

Что весной погостить забредал.

Нес с собой он хрустальное око,

Мою смерть в январе нагадал.

Я был зол, я ему прямо в зале

Снес башку, но себе на беду.

В январе мою смерть предсказали.

Но в каком, неизвестно, году.

Я за год почернел от испуга.

Своей тени пугался зимой.

Выгнал самого близкого друга.

Вдруг предатель? И нож за спиной?

Вызвал сотню пророков в столицу.

Предсказания льются рекой.

Слава. Счастье. Одни небылицы.

Всех казнить! Всех из замка долой!

Вот зима. Я как зверь одичалый.

Казни. Пытки. Беда тут и там.

Недоволен народ мой усталый.

Ненавистен им злобный тиран.

Одиночество гложет мне душу.

От невесты приходит отказ.

И зачем я пророка послушал?

Все наврал этот дьявольский глаз!

Ночью сон раскололся внезапно.

Я в постели – у горла мечи.

Цепь. Тюрьма и побои. А завтра

Мою душу возьмутся лечить.

Меня грубо толкают к подвалу.

В свете факелов видно, как днем.

У столба свежий хворост навален.

Знать, лечить меня будут огнем.

Я грызу горло стражнику утром.

Ключ в замок – и по снегу бегу.

Не январь. Старый дурень напутал!

Я пока умереть не могу!

День в пути, обморожены ноги,

Я бреду, потерявшись во мгле.

Замело все пути, все дороги.

Я – один на проклятой Земле.

Ветер с ног меня навзничь сбивает.

Снег ласкает, забвенье даря.

Я смеюсь, как дурак, умирая

В самый солнечный день января.