Евгений Негодин

Глава 1 Становление.

­Его фамилия Негодин с младых ногтей до сей поры будила гнев в честном народе у всех - от мам - до детворы!

Когда московские дворы стыдливо окна прикрывали, когда наганы доставали, когда друг друга целовали детишки нашего двора! Начнём, мой друг, пришла пора!

Любил различны он забавы гораздо более, чем труд, с учебой, кои всё сотрут! Да, Ленин с Крупской были правы, на Ницше мня найти управу! О времена, мой друг, о нравы! И пионерский галстук свой носил, как вымпел боевой.

Но папа с мамой не снимали с Евгения тугой узды - интеллигенты, понимали, где дать конфет, а где труды их тщетны были, и напрасно во мраке ночи, утром ясным, за разом раз, за годом год на ум Евгению нейдёт наука суетных дерзаний! Cовсем других он ищет знаний, нагорной проповеди дух он ищет в сущностях наук!

Пока Негодин обучался, прошли расцвет и крах эпох. Он оглянулся, почесался, нашел, что мир не так уж плох, что дух кровавой тирании забыт, но, вроде, не прощен, народ сочувствует Марии, а Прессиадой возмущен, что разномастные мессии лояльно приняты Россией, что демократы всех пород уже влияют на народ.

Характер Жени чужд геройству, но кое в чем Евгений прав - имел немного беспокойства, и не испытывал расстройства от ущемленья личный прав, и не курил различных трав.

Он видел - рыцари свободы спешат испить свободы чашу- любой. Но главное - не нашей, певцы, поэты, нищеброды, везде, но только бы не в Раше! Свою страну - корабль уродов - обитель зла, тюрьму народов, никто любить не обещал, никто срамить не запрещал!

На Женю изредка трудились пять-шесть толковых человек, слегка отравою марксизма пьяны,( прощай, двадцатый век...). Но - где ты, воля, где харизма? Увы, далече - в прошлой жизни! Прибегнуть впору квиетизму... Всем тем, что к равенству стремились век новый крылышки пресек... Больших успехов не добились, и все же - жаловаться грех!

Тверёзым курсом плыть старались его указанным рукой, житейской пользы добивались, и матерьяльной кой-какой!

Он был нередко понукаем, чтоб капитал приумножать, побольше в житницы стяжать, ан нет - различными путями сего старался избежать, а больше - в люле полежать!

Но кое-что известно стало об обстоятельствах сего, о том, что всё-таки достало героя, Женю моего...

Не говоря о Брестском мире и воспоследующей войне, герой смотрел на вещи шире - кого и как мочить в сортире, Саддам - чудак а Буш - феллах, речь не об этих шла делах...

Увы, не счастия он ищет, прошли весёлы времена, когда иное влогалище милей ему, чем литр вина!

Ничто Евгений не приемлет - ни баб, ни модное авто, сидит на лавочке и дремлет, все надоело и не то!

Ни промеж ног кудрявый волос весёлых дум не пробудит, ни тонкий стан, ни звонкий голос, герой сердитый и небрит. Уже почти четыре года большим доверием народа Евгений щедро облечен, но - вот в чем фокус заключен -

Евгения вполне устроил тот факт, что он давно построил кой-где домишко кой-какой в лесу, над плавною рекой...

Не знаю, по какой причине культурный, молодой мужчина, как конь здоров, в расцвете лет - и вот те на - покинул свет! Нам знать об этом ни к чему, пусть спится сладостно ему.

Его порою в свет выводят немногочисленны друзья, по заведеньям злачным ходят, твердят, что так мол, друг, нельзя!

Чу - мчится круизЁр могучий, в нём наш герой, мрачнее тучи, да с другом, Вовой Понятых - послушаем диАлог их:

- Я удивляюсь Вам, Евгений, и Вас, возможно, удивлю - из Ваших вялых выступлений я понял - Вы, брат, чистоплюй.

Такой боязни потаенной приять частицу жизни тленной не разделял я до сих пор, я сам несусь во весь опор - все знать, все зреть, все осязать, вдохнуть, попробовать, услышать, стремлюсь от жизни больше взять, пока суровый голос свыше не приказал еще лежать.

Давай раздуем огнь желаний, проявим ширь своих натур, в водоворот ланит и дланей нырнем - пусть плачет Эпикур! Пусть вперемешку кони, люди, вагина в стразах, хрен на блюде, да что там хрен, покажем всем, кто мы, откуда, и зачем!

Евгений, направляя вожжи, кивал покорно головой - такой расклад, хоть и возможен, твой разум дерзкий и живой моей апатией встревожен напрасно, друг любезный мой...

Напрасно напрягать сознанье, и чувством душу наполнять - уж лучше гроба громыханье, чем душ смятенных покаянье и сирых мытарей страданья без утоленья оставлять!

Я знаний горького лекарства искал, как пьяница вина, и сам венчал себя на царство в своем, запретном государстве, где сирых нет. А из окна лишь площадь Красная видна!

Где жизнь полна чудесных странствий, и ярких лун, и дивных лет, где тесным кажется пространство, и добрым мир, и теплым свет, где люди кажутся большими, и время кажется большим, ничтожным - то, что совершили, великим - то, что совершим!

Но боже мой, не мне ли время стряхнуть уныния покров! Не глух, не слеп, да и не нем я, я жив, и, кажется, здоров!

Гляди на сонм бродяг несчастных, Кому блаженства не дал Бог! На нас, приматов безучастных ужель ослеп ты и оглох?

Натуры ширь явить в разврате - вот свойство низменной души! Не в споре, не в бою, в кровати! Вот насмешил, так насмешил...

Не в том ли доблесть гражданина - идти туда, где ветер в грудь, найти срединный, прочный путь, и, прожив жизнь до середины, в душе смятенной сохранить любви нервущуюся нить!

Глава 2 Капитанская дочка.

В этой повести нет назидательных смыслов, Мне совсем не по нраву подобные вещи! Пусть мотор износился и флаги провисли, Я готов, я таков, я могу и похлеще.

А пока, разложив всё, что помню, по полкам, Расскажу это всем, кто не против послушать, Хоть и нет в этих сказках особого толку, Я сегодня готов выворачивать душу

Начинается день неожиданно быстро, расторопный рассвет растрепало на части, солидола с соляркой осталось в канистре с гулькин хрен, хвост субмарины сдал на запчасти

Беспринципный сосед, грубиян и невежда, и к тому же по праву слывущий подонком, но, тугие чресла облачая в одежды, я решил, что смогу продолжать эту гонку!

К черту правды слюнявые скользкие сопли, мне присущ вездесущий моральный законец! Вся история - след моих рук, моих стоп ли, я спокоен как швед, и горяч, как японец.

Это я выгоняю козлов с ваших грядок, это я лью бальзам на ожог ваших душ, это мне говорят – наведи-ка порядок, я таков, я велик, не ребенок – но муж!

Но довольно елозить сознаньем по древу, хватит басней с ладони кормить соловья, мне сегодня без удержу надобно деву, если кто целомудрен - то это - не я!

Целомудренно мудрствуя целыми днями, не ценя целины, не целуя гражданок, озаряю зарю ходовыми огнями, привнося атмосферу несвежих портянок.

Проглотив на ходу авокадо на ветке, вижу - чей то линкор розовеет по курсу! Не меняя позиции, жму на гашетки, шля в корму ему ФАБ и четырнадцать ПТУРСов!

Капитан озадачен таким оборотом, приспускает команда повисшие флаги, завершая маневр, ухожу с отворотом, вспоминая, что кончился полис ОСАГО.

Между тем, замечаю на траверсе Raptor, непосредственно сеющий страх и угрозу! Я его, отмечая как факт этот фактор, взял в прицел, не меняя ни курса, ни позы.

Попыталось уйти острие технологий, применив целый ряд инфракрасных ловушек, но куда ему, с миром покойся, убогий, Made in Russia быстрее твоих побрякушек!

Наблюдаю паденье болтов и заклепок, парашют не преследую, это святое! Даже если ты гад и противный ушлепок, мы один на один, это значит - нас двое!

Я заканчивал день абордажем линкора, капитанские внуки играли в рулетку, я был зол, и сказал капитану с укором - вы смешны, как щегол на банановой ветке!

Здесь Байкал, капитан, а отнюдь не Карибы! Капитан помолчал, поправляя пилотку... А скажите мне честно, мой друг, вы смогли бы загонять в океане шальную селёдку?

Не могу, капитан, по другому воспитан, мой удел - защищать, и вершить справедливость, лучше дайте матрас, чтоб откинуть копыта, я устал, и меня охватила сонливость.

Спозаранку отведав балтийского краба, получаю пакет из совета Европы: "Сим предписано быть непосредственно в штабе”, тороплюсь, так как галстук еще не заштопан!

Не пойму я, откуда такая прореха? то ли пули то след, то ли след от медали? ордена и медали - изнанка успеха! Помню - дали медали, а орден не дали...

Вот и штаб на окраине Днепропетровска, англичанин-охранник торгует горилкой, загибает тариф, слыша говор московский, за такие дела ткнул в мурло ему вилкой.

На трибуне стоит атаман Чебурашко, агитирует панство вступать в Евроспилку, я приказ про арест зачитал по бумажке, как обычно - истерика, вопли, носилки...

Унесли атамана вперёд головою, усадили на рейс Тель-Авив - Гонолулу, остальных Еврунов выводили по двое, отделив запотевшие чресла от стула.

На повестку поставили пару вопросов - о размере доходов, расходов и взносов, об инверсии пола и сущности брака, о свободе, как тайне, сокрытой во мраке.

Не даёт мне покоя судьба капитана - хоть и дерзкий старик, но достоин прощенья! Оказался, к тому же, во вражеском стане не за ящик печенья и бочку варенья!

Шлю депешу в приёмную минобороны, мол, отдайте товарища мне на поруки, он еще не таков, чтоб не взять себя в руки, чтоб на старости лет опозорить шевроны!

Да и стоит ли деда судить за попытку? Угонять корабли скоро выйдет из моды, мне отец говорил, что попытка - не пытка, пытка - в клетке сидеть, не стремясь на свободу!

Усадив капитана с евонною дочкой, (внуки тотчас купили билеты в Тернополь), держим курс с Балаклавы на станцию Ночка, сзади медленно тает родной Севастополь... * * * Путь небесный окончен, сжигаем планшеты и карты, мы летим, и не знаем, куда нам теперь, и зачем... Снег по пояс, и рожь - там, где были разложены старты, время чем-то другим заниматься, но, Господи, чем?!

Мы и ночь. Нам мешать не хотят даже звуки, растворяется небо, становится меньше земля, если хочешь остаться - сначала возьми себя в руки, и представь этот мир без Нью-Йорка, Парижа, Кремля...

Только ветер, и солнце, и добрые чистые руки, и глядят с укоризной печальные чьи-то глаза! Я учил вас, родные, пошла ли на пользу наука? Я вам верю, люблю и надеюсь, иначе нельзя.

Глава 3 Покой.

Нет покоя любителям зрелищ и хлеба! Я, раздав всё, что было, сижу на мели… Лишь вчера дотянулся руками до неба, А сегодня - позорно считаю рубли...

Попадаются песо, теньге и динары, Иногда нахожу пару-тройку иен, Покупаю услуги, а также товары, Мне приятен их шорох, и сладок их плен!

Уплывайте, попутного ветра вам в спину, С вами было приятно делишки иметь, Я подсчитывать вас, по какой-то причине, Не умею, а, видимо, нужно уметь!

Иногда, провожая глазами героя, Уходящего вдаль неизвестно зачем, Я кричу - не волнуйся, товарищ, нас двое, Мы с тобою напару остались ни с чем!

Что за низкая участь - ходить на работу, Это Я?! или это, возможно, не я ??? Кто там ходит с улыбкой балтийского шпрота, Не жуя ананасов, и виски не пья?

Кто лежит, не читая библейских канонов, Кто не чтит вечерами ведических сутр - Это я! Это мне - что Гюго, что Платонов - Я и так совершенен, спокоен и мудр.

Пусть природа исполнена алчного тленья, Трудно в тленьи больном утоленье найти, На челе моем думы печальные тени С девяти, и примерно часов до шести.

Кто украл мои деньги, и где моя яхта, Почему я живу не на Рю де Пари, Почему, каждый раз, заступая на вахту, Ощущаю растерянность где-то внутри?

Кто обязан следить, чтобы я был в порядке, Президент, депутат, или , может, я сам??? Эй, садовник, полей корнеплоды на грядке! Для меня твои грабли - на сердце бальзам...

Где весна? Я устал перечитывать книжки, Мой рассудок стремится в мятежную даль! Надоело носить меховую манишку, Прочь, дремота, и здравствуй, разящая сталь!

Я устал пересматривать зимние сказки, Мне нужны соловьи, комары и хрущи, К черту лыжи и палки, коньки и салазки, Мне окрошка милее, чем кислые щи.

Скоро, скоро прокинутся вешние воды, И уйдут по теченью постылые льды, Я не милостей жду от старушки-природы, Ожидая ответа от сонной воды.

Я - моряк, я просолен до самой брюшины, Я о дно затупил сорок пять якорей! Уважают мои паровые машины Обитатели Чёрных и Белых морей.

Я лежу на диване в расстроенных чувствах, Я лишь в бурю и в шторм обретаю покой, Коль не миф, что младенцев находят в капусте, То меня, безусловно, искали в морской!

Мне не терпится к мысу недоброй Надежды Поскорее добраться на всех парусах, Надоело в кровати лежать без одежды, Но с бутылкой Волжанки, и в красных трусах.

Может там, где гуляют небритые негры, Подавляя желанье кого-нибудь съесть, Я найду, перейдя от анданте к аллегро Моряков, ведь они, я уверен, там есть!

И тогда, почесав их лохматые гланды Самогоном из почек лесного репья, Я скажу им, ведите меня в свои Анды, Может, там кто поймёт, блин, о чём это я!

Я устал быть непонятым в среднем Поволжье, Надо мною смеются в Москве и Твери, И поэтому, выкроив рожу бульдожью, Я лежу на диване, сняв номер с двери.

Но спокойно! Я знаю, бирманские чукчи, Накатив по сто семьдесят нашей пахты, Разуметь меня вряд ли значительно лучше Будут все, в этом случае, нежели ты.

Так давай же, подруга, оденемся дружно - Там, за аркой изящной у нас во дворе, Есть волшебный дворец, где есть всё, что нам нужно, И шампанское нам, и ситро детворе!