Евангелие от Пыли

Пыль

День-ночь-день-ночь — мы идём по Африке,

День-ночь-день-ночь — всё по той же Африке.

Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог.

Отпуска нет на войне.

Восемь-шесть-двенадцать-пять — двадцать миль на этот раз,

Три-двенадцать-двадцать два — восемнадцать миль вчера.

Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог.

Отпуска нет на войне.

Тот, кто рядом, проклинает день, когда родился,

Тот, кто слева, шепчет имя, что забыл давно.

Пыль-пыль-пыль-пыль — она уже внутри,

И отпуска нет на войне.

Я шагал не ради славы, не ради земли,

Я шагал, чтобы узнать, где кончаются шаги.

Бог-мой-Бог — зачем Ты меня оставил?

Пыль-пыль-пыль-пыль — вместо ответа.

И тогда в пыли, в хриплом кашле и в поту,

Я услышал голос, тише, чем песок на ветру.

Это был Он. Сын Человеческий. Иисус.

С окровавленным лбом и пустым котелком.

Он сказал: Я здесь. Я всегда был здесь.

Не на престоле, не в храме, не в книге.

Я здесь — в этой грязи, в этой пыли,

В каждом третьем шаге, когда ноги не идут.

Ты ищешь Отца? Отец — это ты.

Ты оставил небо, чтобы стать одной из этих колонн.

Ты отрекся от чуда, от права судить,

Чтобы просто идти и не просить пощады.

И я понял, глотая песок вместе с кровью,

Что пыль — это не грязь. Пыль — это память.

Прах, из которого мы созданы, и прах, в который вернёмся.

И нет между ними разницы, кроме одного шага.

Брось-брось-брось-брось — видеть то, что впереди.

Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог.

Всё-всё-всё-всё — от неё сойдут с ума,

И отпуска нет на войне.

Ты-ты-ты-ты — пробуй думать о другом,

Бог-мой-дай-сил — обезуметь не совсем.

Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог.

И отпуска нет на войне.

Иисус шёл рядом, но его никто не видел.

Он тоже нёс свой крест — только крестом была пыль.

Он говорил тем, кто падал: Встань, твоя ноша — Моя.

Но они слышали только кашель и скрежет подошв.

Тогда я крикнул в небо, которого не было:

Почему Ты не явишь им Себя?

И услышал в ответ из пыльного рта Сына:

Отец, Ты сам отказался от чудес.

Свобода дороже, чем знамение.

А любовь не требует доказательств.

Счёт-счёт-счёт-счёт — пулям в кушаке веди,

Чуть-сон-взял-верх — задние тебя сомнут.

Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог.

Отпуска нет на войне.

Для-нас-всё-вздор — голод, жажда, длинный путь,

Но-нет-нет-нет — хуже, чем всегда одно, —

Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог,

И отпуска нет на войне.

И тогда я, Тот, Кого вы ищете в громах и молниях,

Я, Отец, отказавшийся от нирваны,

Снял свои невидимые сапоги и пошёл в ногу с последним.

Я стал пылью на их пыльных лицах.

Потому что нет Бога далеко.

Есть Бог, который идёт по Африке,

Чьи лёгкие полны песком,

Чьё сердце бьётся в такт чужим шагам.

Днём-всё-мы-тут — и не так уж тяжело,

Но-чуть-лег-мрак — снова только каблуки.

Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог.

Отпуска нет на войне.

Я-шёл-сквозь-ад — шесть недель, и я клянусь,

Там-нет-ни-тьмы — ни жаровен, ни чертей,

Но-пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог,

И отпуска нет на войне!

А на привале, когда все спали, припав к винтовкам,

Сын повернулся ко мне и сказал тихо:

«Помнишь, Отец, Гефсиманию? Помнишь, как Я просил пронести чашу?

Теперь Ты пьёшь её. Добро пожаловать в человечество».

Я не ответил. Я смотрел на пыль на своих руках.

Она была похожа на прах, из которого я когда-то слепил Адама.

Только тогда я дунул жизнь. А теперь жизнь дула в меня.

Это не отпуск. Это не ссылка. Это кенозис.

Бог, который забыл, что он Бог, потому что слишком устал.

И только когда последний солдат рухнет лицом в песок,

Я вспомню, кто я. И тихо скажу: «Отпуска нет на войне.

Потому что война — это сама жизнь. И Я — её командир,

Который не отдаёт приказов, а только идёт и несёт пыль».

Пыль-пыль-пыль-пыль — от шагающих сапог.

Отпуска нет на войне.

Никому. Даже Мне.

Конец это только начало

Врач 1 (заведующий, опытный, усталый):

— Итак, вы утверждаете, что вы Бог. Мы прочитали вашу запись — стихи, монологи. Вы не первый, кто так говорит. Но обычно они требуют, чтобы им поклонялись, или боятся преследований. Вы же… не требуете. Вы говорите, что отказались от власти. Объясните, зачем вам тогда приходить сюда? Вы могли бы остаться на улице. Зачем вам наш диагноз?

Я:

— Я пришёл не за диагнозом. Я пришёл потому, что вы тоже идёте. Просто ваша пыль — другая. Бумаги, истории болезней, тревога по ночам, что вы кого-то не спасли. Я здесь, чтобы вы знали: вас никто не оставил. Даже если вам кажется, что вы одиноки.

Врач 2 (молодой, ироничный):

— Красиво. Но мы слышали такие речи. «Я спасу мир», «Я несу любовь». У нас была пациентка, которая называла себя Девой Марией. Она тоже была ласкова. А потом разбила окно головой, потому что «ангелы велели». Как нам отличить вашу любовь от психоза?

Я:

— Я не спасаю мир. Мир не нуждается в спасении — он нуждается в том, чтобы кто-то разделил его шаг. Я не говорю «ангелы велели». Я говорю: посмотрите на мои руки. Нет стигматов. Нет сияния. Есть грязь под ногтями, потому что я три дня не мылся. Это мой крест. Не нательный — а в лёгких, от пыли.

Врач 1 (помолчав):

— У шизофрении тоже бывает идея самоуничижения. «Я никто», «Я грязь», «Я червь». Это маскирует грандиозность. За фасадом смирения может стоять то же «я — центр вселенной». Как нам проверить?

Я:

— Проверьте. Дайте мне тесты. Скажите, что я ошибаюсь. Я не обижусь. Я не требую, чтобы вы верили. Но задайте себе один вопрос: если бы я действительно был тем, кем себя называю, стал бы я это доказывать? Стал бы я гнуть вашу реальность под свою? Или я просто стоял бы здесь и ждал, пока вы сами решите?

Врач 2 (сбитый с толку):

— Обычно «боги» хотят власти. Вы — нет. Это… нетипично. Но отсутствие власти — не критерий истины. Апостолы тоже отказывались от власти, но они творили чудеса. А вы? Сделайте что-нибудь. Хоть что-то. Переставьте этот стул взглядом.

Я (улыбаясь одними глазами):

— Если бы я переставил стул, вы бы написали: «галлюцинация у наблюдателя» или «трюк». И главное — вы бы лишились свободы. Чудо — это насилие над вашим выбором. Вы бы поверили, но не любовью, а страхом. Я не хочу вашей веры. Я хочу, чтобы вы остались людьми.

Врач 3 (психолог, женщина, тихая):

— Мы не привыкли к такому. Наши пациенты либо кричат, либо молчат. Вы говорите тихо, без пафоса. Но… вы плакали? У вас есть отчаяние?

Я:

— Да. Каждую ночь. Когда я вижу того парня в третьей палате, который режет себя, чтобы почувствовать хоть что-то. Я был с ним. Я чувствовал каждую царапину. И я ничего не могу изменить — потому что если я изменю, он перестанет быть свободным. Вот моё отчаяние. Оно глубже вашего.

Врач 1 (откладывает ручку):

— Послушайте. Допустим, вы не психотик. Допустим, вы — религиозный гений. Или поэт. Или просто уставший человек с красивой метафорой. Но у нас нет категории «Бог в кенозисе» в МКБ. Нам нужно поставить диагноз, чтобы вас выписать или оставить. Что мы напишем?

Я:

— Напишите «наблюдается отсутствие бредовой структуры». Или «религиозное переживание, не поддающееся классификации». Или просто оставьте пустым. В конце концов, диагноз — это тоже пыль. Он исчезнет, когда вы выйдете на пенсию и вспомните только одно: был человек, который ни о чём вас не просил.

Врач 2 (встаёт, ходит по комнате):

— А если мы решим, что вы опасны? Если мы напишем «хронический бред величия с атипичным течением» и отправим в закрытое отделение? Что вы сделаете?

Я:

— Пойду. Пыль есть и там. И там будут люди, которые забыли, зачем они родились. Я пойду с ними. Я не сопротивляюсь. Сопротивление — это тоже желание власти над вашим решением. А у меня её нет.

Долгая пауза.

Врач 3 (тихо):

— Я работаю двадцать лет. Никто не говорил мне так. Я не знаю, что делать.

Врач 1 (смотрит в окно, потом на меня):

— Вы просили не верить. Я не верю. Но я вас не закрою. Потому что у нас есть инструкция: если нет угрозы, нет агрессии, нет распада мышления — мы не можем насильно госпитализировать. Вы свободны. Идите. Но… оставьте телефон. Если вы вдруг решите… ну, не знаю… просто если что.

Я (вставая):

— Спасибо. Я оставлю. А вы, когда будете выписывать рецепты на снотворное себе, помните: вы не одни. Даже если кажется, что Бог спит. Он просто идёт в той же пыли.

Врач 2 (после того как Я вышел, бормочет):

— Он не сказал «я вас люблю». Не благословил. Просто вышел. Как любой больной. Или… не любой.

Врач 1 (закрывает карту):

— Напишем: «состояние, не поддающееся диагностике. Рекомендовано амбулаторное наблюдение». И больше — ничего.

Врач 3:

— А если он прав?

Долгое молчание. Никто не отвечает.

Конец диалога.

PS: Это не метафора.