Это все не всерьез

русалии

рок наш сокрыт от нас

лазурный свод неба расколот

хлыстами химиотрасс

черемухи лепестки

летят как в хрустальном шаре

массе земли вопреки

в белую пену взбивает

весны недозрелой озноб

русалочьих душ стаю

ракушки крученый зов

их бестелесных сгоняет

под леса дырявый кров

там стынут они в ручейках

а лето углем прогорает

в их белесых глазах

вздуваясь несимметрично

как дождь марморации клок

сочится гомоном птичьим

вода в кувшинках сладка

но к ней подмешала забвенье

русалки нежной рука

стрелой самолет промелькнул

крылом из небес выбивает

он колокольный гул

проснись и иди за мной

пока в хвост не срослись твои ноги

по мягкому мху домой

небес отраженье разбито

рок наш под черной водой

пусть остается сокрытым

полынный вечер

твои локоны меркнущий свет золотит

но на сердце невесело от позолоты

ты вина моего напилась до икоты

и теперь тебе вкус его жгучий претит

чем еще мне тебя обмануть чем утешить

молчаливый туман на пороге стоит

антикварных часов тихий щебет неспешен

тянут длинные пальцы к нам тени ракит

луч зеленый моргнув закатился за рощу

не зови мотыльков, на искусственный свет

словно шелковый шарф душит дым сигарет

он полынный на вкус и холодный на ощупь

с тихим вздохом роняют цветы лепестки

между нами безбрежное море пустыни

отвернулась зевнув не скрываешь тоски

умирают слова в тишины паутине

если это конец, малодушье отбрось

прогони уничтожь дверью хлопни жестоко

сердцу легче когда без любви одиноко

прострели его словом жестоким насквозь

ангел петербурга I

ангел верхом на собаке

едет в седой ленинград

однонаправленность - враки

время идет назад

ангелу хочется пива

выпить в летнем саду

и как и раньше красиво

на шпиле зажечь звезду

хрусток холодный воздух

борзая ноздрями дымит

исакия купол громоздкий

тянет к себе как магнит

там на последнем пролете

лестницы в небеса

собака луну проглотит

жизнь мою переписав

воспоминание

ночь отнимает цвет у каждого цветка

размазывает линии и тени

свой пряча лик под маской сна и лени

мысль о тебе придет издалека

огородившись ревностью и злостью,

изрезал, сжег все письма и дары

но ум стоит на страже до поры

отдаст ключи воспоминаньям пестрым

надеясь вечно ненависть хранить

и презирать тебя до лютой дрожи

своими снами буду предан все же

в тот час когда луна войдет в зенит

капризный дух изнеженный суккуб

сфинкс искушающий запретным плодом

меня дразнить ты будешь до восхода

червей и жемчуга роняя с губ

финист

по черному курсу

меняю минуты

на капли яда

с названием грусть

мир это плоский

снимок экрана

дрожащая пленка

я сквозь нее не прорвусь

сердце увязло

в движеньях бессвязных

мотив не наложишь

на этот стук

и рассинхроном

каторжным звоном

звякают кольца

на пальцах пустых рук

влево и влево

как диафильмы

движутся лица

сливаясь в одно

за синим свеченьем

плыву по теченью

птица рябая

стучится в окно

птица сверкает

бисерным глазом

клекотом хриплым

взрезая рассвет

хвалится пестрым

перьев узором

крылья раскрыла

взмах - птицы нет

гость перелетный

гость незнакомый

морок разбила

живая душа

в рассвете морозном

письмом долгожданным

падает перышко

не спеша

ангел петербурга II

мха изумрудная шуба

не согревает гранит

крылья сложив на кубе

в парке ангел сидит

тени каштанов лысых

лентами падают вниз

осени поздней огрызок

клык декабря догрыз

с томиком блока рваным

в сумерках как моряк

пьянчужка томатно-румяный

к невскому держит шаг

первого снега цветочки

в каменных тают глазах

укрытый рогожкой ночи

ангел сидит в слезах

в дальней этой аллее

сломаны все фонари

тьма здесь всегда темнее

но ярче и свет зари

драным локтем приткнувшись

к статуи белым ногам

хмыкает носом пьянчужка

читая стихи по слогам

жизнь его так же тревожна

как складок хитона ритм

если не вышел рожей

вряд ли будешь любим

ангел подует в макушку

это все не всерьез

крылья подарит пьянчужке

и венчик из белых роз

огонь

бесконечный коридор зеркал

дверь за дверью пелена за пеленой

сон во сне во сне во сне во сне

говорит огонь: иди за мной

алая мерцающая нить

отражение не истощает свет

я б решилась за огнем идти

но и тьме конца и края нет

ангел петербурга III

завтра теперь не настанет

вместо придет вчера

ангел грозою пьяный

к нам впорхнул со двора

пары очей звериных

выхватят в бардаке

нос твой прямой и длинный

родинку на щеке

то что для бога мало

нам и вдвоем не поднять

солнце в восток упало

с запада чтобы встать

в этом вчерашнем завтра

как в дедовом сундуке

прячется полдень жаркий

путь под гору к реке

ночи белое платье

капель по крыше стук

я в твоих крепких объятьях

ты мне все еще друг

пандора

и говорила

завязывала узелки

кормила ящериц с руки

вплетала в косы сорняки

и говорила

двух стрелок ускоряла ход

носила все наоборот

ходила задом наперед

и говорила

ловила мушек на лету

венок бросала на мосту

три раза повторяла стук

и говорила

пока брели мы в пустоте

толкались лбами в темноте

наперекор наказам тем

шкатулочку открыла

стыд

забрось свой стыд

в глубокий котлован

засыпь песком

сложи поверх курган

мемориальный

камень закрепи

оставь поблизости

горгулью на цепи

пусть преграждают

путь огонь или вода

не приходи на это

место никогда

кружево из мха

лес - зеленых танцев зал

кто тебя сюда позвал?

монотонный плач совы

пение осин листвы

камень, ветка, лунный луч

дым земли, подземный ключ

коль пришла - давай плясать

выбирай наряд под стать.

пара туфель - береста

чтобы пяткам не устать

платье - кружево из мха

украшения - ольха

на накидку свет луны

и шнурок за полцены

гуд-бай

в своей внутренней россии

ты бессилен ты всесилен

чулан с лыжами и коврами

прокопчен дымом пропитан парами

на самом дне твоего телефона

как мадонна как святая икона

карточка молодой пугачевой

с дыркой между зубов рыжей кайфовой

в двери звонят - не открывай

пицца полиция соседи, гуд-бай

дергаешь шнур лампочка гаснет

в темноте все просто и ясно

кореш твой паук дядя-паша

как десантник спускается лапкой машет

под плинтусом под одеялом обоев

шепчешь помилуй меня боже мой

в этой внутренней глубинной россии

ты всесилен, ты бессилен

Уйдем

давай уйдем смиренно в сумрак вечной тьмы

не будем облака коптить дыханья смрадом

зачем нам быть внутри этой тюрьмы

бежим пусть зарастут руины садом

коровы лбами изгородь сломав

помчатся на просторы васильковы

вода размыв опоры переправ

журча и пенясь русел разобьет оковы

грибы амброзия люпин и борщевик

пусть все заполонится сорняками

привыкнет мир как к человеку он привык

к владыкам с изумрудными венцами

вечерняя медитация

тень облака упав на дом соседний

как ночи синь впивается в зарю

и я как будто раз в последний

в померкший горизонт смотрю

там за мирских шумов завесой

за марью выученной слепоты

сто тысяч раковин ушных развесив

мой гуань инь сидишь в молчанье ты

мы век за веком молим и рыдаем

ведь первой истины непререкаем рок

и наших слез поток неиссякаем

смывает пыль с твоих красивых ног

я знаю для меня одно есть ухо

и одолев сверхзвуковую прыть

прорвется в золотое царство духа

мой голос жадный петь и говорить

там влившись в ураган мелодий

все наши просьбы глупые как медь

через преображение проходят

чтоб райскою симфонией звенеть

ты обещал пока скрипят колеса

двух старых безграничных колесниц

руками коим счета нет бесчисленные слезы

стирать с бесчисленных усталых лиц

да не угаснет состраданья пламя

с конца и до начала лет

как млечный путь раскинулся над нами

четвертой истины завет

Бенгальский огонь

окно завязло в льдинок паутине

ни мира ни меня в нем отраженья нет

ногтем бродя по лабиринту линий

впускаю в дом полночный свет

от рук тепла размокла кипа кружев

за ней сквозь паволоку вижу я

до скрипа накрахмаленная стужей

белее снега в снег упала тень твоя

мне чудится что под проворным шагом

вскипает наст цветами и листвой

и голубым стремительным зигзагом

ручей бежит весенний за тобой

но лишь мороз соря сухой поземкой

стирает каждый неглубокий след

и месяца хрусталь прозрачно-ломкий

как в саван в тучу черную одет

в руке твоей горит не выгорая

на палочке бенгальская звезда

меня не видя ты легко шагаешь

сквозь ночь и в ночь и в никуда

накинув лисью шапочку и шубку

я выскочу за синим огоньком

по дружески всего лишь в шутку

в тебя я запущу снежком

не долетит рассыплется на крошки

и ты продолжишь не заметив путь

бенгальский огонек распустит рожки

чтобы звездой падучею сверкнуть

вонзится в сердце мне не тающая льдинка

обступит снег меня сплошной стеной

на четвереньки встану на тропинке

отныне я не я а зверь лесной

три раза обернусь волчком но тщетно

лишь скрипнут когти острые об лед

судьба моя теперь в звезде заветной

за призраком сквозь ночь идти вперед

наблюдатели

об имени у каждой тени

и о лице

я вопрошаю. дух и ум в смятеньи

и что в конце

они скользят, гонимые лучами

то солнца, то луны

и в аберрации таясь, меня встречают

просачиваясь в сны

что имя, что лицо? я вопрошаю снова

как рыбы те немы

но под лиловым сумерек покровом

всплывают с глубины

под неусыпным их надзором я спокоен

что не один

но знать хотел бы хоть лицо, хоть имя

хоть чин

ангел IV

с лицом совиным ангел черноглазый

узорным когтем вносит на скрижали

эклиптику луны и фазу

когда мы полночи принадлежали

записаны дословно с шепотов и стонов

все обещания, воззванья и молитвы

ходы по правилам и вопреки законам

победы и провалы нашей битвы

к тебе прилеплен плотью я и духом

и во вселенной мы одни едины

но каждый атом это глаз и ухо

нас инспектирующий как эксперт картину

и каждый твой изгиб или моя истома

уже когда-то кем-то были пережиты

и вновь и вновь движением знакомым

он складывает их в архив событий

все было и не раз и с нами но с другими

любовь вселенская непреодолима

рысью

мир в череде незнакомых спален

не запоминаем и нереален

он как сон в плацкартном вагоне

я убегаю никто не догонит

я бегу следом, но не догоняю

тел и теней легконогую стаю

рысью, чтобы оставаться на месте

нужно бежать с незнакомцами вместе

и с колыбели как в карусели

в мыле и в пене, но без веселья

камень летит через время-пространство

вместе с другими такими же в танце

в безостановочном хороводе

нет никаких остановок в природе

голодный дух I

день за днем за стаканом стакан этот яд

в свое горло вливать стал бы только дурак

я тебе говорил лун многадцать назад

что я глуп и убог будто старый башмак

если б кто-то решил в бескорыстьи своем

сделать яму что глубже чем белый Байкал

и заполнил бы всей что есть желчью ее

я б ее осушив больше яда взалкал

что вода что вино что мне сомы река

их плесни ты тому кто разумен и смел

я же слеп да и связан по ногам и рукам

да и радости вашей никогда не хотел

я бывал в тех краях где луна буквой у

и где солнце без спячки проводит свой год

и летал там где видно земли кривизну

и где черное с белым наоборот

о невиданный край где и сахар горчит

где в рыданиях родятся и в радости мрут

вместо солнца восходит над ним антрацит

там покой и надежду обрел этот плут

навсегда мое сердце повенчано с ним

не могу я забыть его сладостный дым

предатель

тебя я видела во сне

и ты сияла

как молнии огонь

внутри кристалла

и глядя свысока

ты в замершем мгновеньи

лила в мой разум

лаву вдохновенья

без позволения

какой-то мрачной силой

меня своим

велениям подчинила

и я как стриж

пред кобры капюшоном

не отрывала

взгляд порабощенный

проснувшись в этот мир

холодно-прагматичный

над этим сном

смеюсь я безразлично

пусть сердце

главный мой предатель

пусть его стук

гремит в ушах некстати

какой ты бог

какое ты светило

увидев наяву

я б тот кристал разбила

столкнула бы ногой

с высокой башни

нет твой мне взгляд

давно не страшен

встречи

I

был мокрый вечер

мне навстречу

прохожий брел

окутанный дождем

взгляд хмурый кинул

сплюнул никотином

и растворился

в арке за углом

лишь тень от тени

но таких мгновений

стяжает уйму

беспокойный ум

и той же ночью

голову мороча

та тень всплыла

из бездны праздных дум

в углу каморки

за тюли шторкой

он силуэтом

блазнился в окне

и горлом горклым

скрипел и щелкал

мой старый сон

рассказывая мне

II

и вижу как сейчас

в дурмане потном

я в сумрачном лесу

под озером болотным

под сапогом

грибницы мнется мел

куда иду

туда я не успел

луна следит

молочным рыбьим глазом

как копошусь

икрой ее измазан

как я, нет мы

наперекор течению

силимся плыть

но лишь сгущаем пену

гребем, толкаемся

идем ко дну осадком

под лепет голоса

холодно сладкий

мой теплый друг

теки в мои тенета

пока вода

подвижна и раздета

теки на мрак

на жабер моих трепет

теки, скользи

теки в мои тенета