Ethereal

Пролог

Темнота. Окутывающее чувство беспомощности в когтистых руках неизвестности, ощущение тревоги из-за невозможности увидеть – почувствовать – то, что привык видеть. В темноте не чувствуешь озноб или пылание кожи, будто ты дитя самого солнца, способное согреть любого, кто подойдет хоть на метр ближе. Смотри, обожжешься ненароком. Отсутствуют запахи, которые делят место рядом со зрением для подпитки воображения. Полноценное небытие.

Однако в данном случае темнота породила новую.. нет, не душу. Душа принадлежит независимому существу, вольному распоряжаться ею как угодно, и только оно вправе решать будет ли она влиять на чужие души также, как она властвует над собой. Яркая искра вспыхнула в вечном мраке, словно звёздочка на темном небосводе, начиная создавать вокруг себя незамысловатые движения сияющих линий. Незамысловатые ли? В конце концов линии сплотились в человеческую фигуру, хотя до статуса человека ей очень-очень далеко.

Прежде чем она успела осознать форму собственного тела, вокруг раздался тяжёлый шаг – он словно расколол тишину, в которой она родилась. Большие глаза со средней густотой ресниц медленно распахнулись, только вот перед глазами стояли лишь размытые пятна. Что-то подсказало ей несколько раз моргнуть, хотя зачем? Прислушавшись к внутреннему голосу она моргнула раз, два, три раза, поочередно сожмуривая их с большей интенсивностью после предыдущей попытки. Словно с щелчком пальца у нее внезапно включилось не только зрение, но и слух.

— Хранитель, ты меня вообще слышишь?

Недовольный строгий голос отразился в ее голове, и, вздернув голову вверх, она встретилась глазами с неизвестной ей личностью. Высокий рост, белое облачение, светлые волосы и глаза. Все в этой личности практически кричало о своей идеальности существования, только вот искаженное в раздражении, граничащее с усталостью лицо портило вид этой самой прекрасной внешности. В руках находилась синяя полупрозрачная пластина, напоминающая стекло, с обратным текстом, который она, теоретически, могла прочитать, однако зачем?

— Ох, как же я от этого устал, — личность издала тяжелый усталый вздох, но краем зрения заметила, что за ее руками следят с безукоризненной точностью, что заставило слегка расслабиться. Полупрозрачная пластина уменьшилась в размерах, пока вовсе не растворилась в пространстве, и личность слегка хлопнула в ладони, привлекая на себя внимание изучающих глаз. — О! Наконец-то. С прибытием в этот прекрасный мир, Хранитель!

В интонации отсутствовало предполагаемое дружелюбие, из-за чего все приветствие казалось просто для галочки, будто личность хотела поскорее закончить только начатую речь.

— Мое имя Азараэль, я – Ангел-Предводитель, чьему голосу отныне ты обязана следовать и соблюдать каждое мое предписание.

Наступила неловкая тишина, в которой ни Азараэль, ни новоприбывшая не имели понятия как продолжить диалог, хотя сейчас это смотрелось как игра в теннис, где твоим оппонентом является стена. Хранитель, как выразился облаченный в белом, отвела взгляд и уставилась куда-то вбок. Данная ей информация отпечаталась чернилами где-то в подсознании, однако ей не была понятна суть. Подняв голову, она увидела как Азараэль слегка вытянул голову вперёд в преддверии ответа на выданную им речь, выразительно подняв брови.

— Мое имя, — вырвался из ее рта то ли вопрос, то ли утверждение, однако вопрос тут же отошёл на второй план из-за звука, который она издала, будучи открыв рот.

Азараэль несколько раз растерянно моргнул, а затем резко выпрямился, не обращая внимание на небольшое колебание Хранителя. В воздухе образовалась та самая пластина, которую он тотчас же схватил, беглым взглядом прыгая от строчки к строчке. С каждой секундой идеальные брови опускались все ниже и ниже, пока между ними не образовалась глубокая складка.

— Ева… — перечитать текст не дало ему какой-то запрятанной между строк правды, поэтому тому осталось только устало вздохнуть. — Ладно, Ева, — он сжал кулак, в котором в очередной раз уменьшилась пластина, направляя вниз укоризненный взгляд. — Ты являешься Ангелом-Хранителем, чья задача оберегать человеческую душу ценой своей жизни. В твои обязанности входит беспрерывное наблюдение за человеком, предотвращения любой угрозы, смягчение боли, а также ежедневный отчёт лично мне.

Наступила очередная оглушающая тишина, в ходе которой Ева пустым немигающим взглядом продолжала смотреть на своего Предводителя. Отсутствие реакции пронзила Азараэля словно молния, и внутри него разразился огонь ярости, который он высвободил с помощью гневного вопля:

— Во имя Всевышнего, хоть кивни! Вот так! — он резко дёрнул головой, изображая кивок.

Она покорно исполнила его приказ, медленно качнув головой вниз и вверх, тем самым раздражая Предводителя равнодушием своих действий ещё сильнее. Азараэль закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, возвращая себе стойкость и притворное умиротворение. Пробормотав что-то себе под нос, он натянул вежливую улыбку и нагнулся вперед, опираясь ладонями о колени.

— Значит так, ты сейчас же идешь к Эонне и берешь у нее манускрипт данного тебе человека, — он вытянул правую руку в сторону и Ева повернула голову в указанном направлении, — и немедленно приступаешь к работе, ясно? — вся фальшивая добродушность под конец улетучилась, и последнее слово было процежено сквозь сжатые зубы в попытке удержать улыбку.

Азараэль выпрямился в полный рост, больше не желая видеть очередной бездуховный взгляд. Вздернув подбородок, он отвернулся и направился прочь.

— Что такое манускрипт?

— Эонна сама предоставит тебе его, — уже издалека послышалось от Предводителя.

Ева снова медленно кивнула, наблюдая как ее Предводитель наконец уходит, исчезая за белоснежными, как его одежда, постройками.

***

Ева равномерными шагами ступала по кирпичной кладке, каждый ее шаг отражался мягким, деликатным перестуком каблуков. Ее внимание было строго направлено вперёд на здание, где она должна была раздобыть манускрипт.

“Что такое манускрипт?” — теперь уже мысленно поинтересовалась Хранитель.

Чем ближе она подходила к зданию, тем больше деталей замечала – оно значительно отличалось от тех, которые находятся в радиусе ее кругозора: практически полностью стеклянное здание отличалось с белыми, ничем не примечательными построениями. Однако каким-то образом через стекла нельзя было увидеть как, например, пластину Азараэля. Не вдаваясь в полноценное рассмотрение того, что не было указано Предводителем, Ева достигла двойных дверей и встала перед ними. Секунда, две, десять, двадцать, ничего не происходило. Она стояла в ожидании Эонны, и готова была прождать еще вечность, ведь в этом была ее задача?

Наконец-то преграда перед ней исчезла, являя ее взору Ангела того же роста, что и Азараэль, но значительно другой внешности. Черно-синие глаза встретились с синими, некогда острый зрачок расширился от появления неожиданного гостя. Ее умиротворенное лицо сменилось на оживленное, губы растянулись в мягкой усмешке.

— Мы во веки страшимся узреть двери затворенныя, но дерзай отверзти их – и уразумеешь, истинен ли путь твой.

Ева в недоумении наклонила голову вбок, не имея ни малейшего понятия о чем молвит этот Ангел. Эонна усмехнулась и устремила взгляд на дверную ручку, поощряя Хранителя повторить положение своей руки на дверной ручке второй двери, которая на данный момент была закрыта. Поколебавшись, Ева подняла перед собой две руки в кожаных перчатках, будто только сейчас заметила их наличие. Фактически, так оно и было. Сравнив свои руки и руки Эонны, ее наблюдения выявили, что руки Ангела вдвое шире и ярче, чем руки Евы. Эонна наблюдала за осознанием существования Ангела-Хранителя с улыбкой, терпеливо ожидая ее действий.

Положив руку на холодный металл дверной ручки, Ева подняла голову к Ангелу, ожидая последующей команды. Эонна лёгким движением надавила вниз и послышался пронзительный скрип изношенного за многие века механизма, заставляя Еву сморщится от неприятного звука. Ничего больше не оставалось делать, как повторить движение, и послышался очередной скрип, из-за чего Хранитель резко убрала руку от ручки, и та мгновенно встала на место с не менее громким щелчком. Дверь открылась, но это определенно не было лучшим первым опытом в жизни. Архивариус разразилась мелодичным смехом, прижимая руку к груди от смехотворной ситуации.

— Никогда не доводилося учити Хранителей такому. А Азараэль ныне изленелся. Разве ж отшло уж десять лет? А время мчится быстро.

Ангел, продолжая хихикать, развернулась и направилась внутрь здания. Ева, недоверчиво смотря на дверные ручки, прошла через двери прямо за ней. Глухой стук каблуков сменился на лаконичный и звонкий, так как на место шершавого кирпича пришел глянцевый белый мрамор с серыми прожилками. Этот один единственный звук во время продвижения вперед привлек Хранителя, и та перевела все свое внимание вниз. В слегка мутном отражение поверхности виднелись разноцветные пятна, некоторые из которых волнообразно двигались, однако на этом все примечания Евы полностью иссякли.

Вдруг в отражении Ева заметила блеклое движение и первая естественная реакция на это: протянуть руку и коснуться чего-то. Движение руки остановилось когда над ней прозвучал ранее неведомый гулкий протяжной звук и Хранитель тут же подняла голову, застыв от увиденного. Над ней в воздухе медленно проплыл стеклянный кит, внутри которого лениво плескалась вода, переливающаяся бесконечными звездами и кометами. Он образовал огромную тень, но из-за воды свет, пробивающийся через стекла улицы, преломлялся и вместе с китом по полу плыла захватывающая дух каустика. И только потом Ева заметила точно таких же стеклянных существ, только вдвое меньше, плывущих по воздуху по разным направлениям.

И таких было немного. Они проплывали между высокими стеллажами, чьи полки были заняты какими-то полусферическими предметами из такого же материала, что и эти дивные существа. Только Ева собиралась подойти ближе и изучить неизведанные предметы, а ещё лучше самих существ, как ее отвлек голос со стороны.

— Хранитель! — окликнула его Эонна, возвращая внимание Евы на себя.

Та неспешным шагом восстановила потерянное между ними расстояние, встав напротив Ангела, которая ныне стояла за ресепшеном. В сознании Хранителя не укладывалась мысль как Эонна не замечает это прямо у себя под носом. Может она их не видит? Это бы объяснило, почему Ангел имела незаинтересованный вид на происходящее. Ева наблюдала, как чешуйчатые руки, переливающиеся перламутром на свете солнца, дотянулись до одного из маленьких стеклянных шаров на кварцевой поверхности стола и подняла его на уровне глаз. Внутри шара при каждом движении плескалась прозрачная жидкость – Хранитель снова невольно увидела в ней свое отражение, тем не менее снова была прервана на этот раз Ангелом, которая сжала шар в руке.

— Вода дарует зрение грядущему, но не твоему. Она откроет очи, но не сердце. Вода глаголет, но уши наши глухи, — с каждым словом Эонна приближалась на шаг ближе, пока не оказалась напротив. — Вода явит человека, егоже судьба в руце твои будет. Аще предашь — сам в бездне вод погрязнешь.

И одним быстрым, уверенным взмахом руки Эонна швырнула стеклянный шар между ними и тот с звонким ударом разбился о мраморный пол. Звук оглушающим эхом отразился о прозрачные стены здания, только не успел он окончательно затихнуть, как на его место пришел постепенно растущий шум воды. Жидкость, что ранее была запечатана в шаре, начала удваиваться в количестве, продолжая подниматься до тех пор, пока щиколотки Хранителя не были поглощены прохладной влагой. Затем, движимой невидимой силой, она начала вращаться, словно воронка – капли безобразно прыгали в разные стороны, оседая на коже, одежде и полу, однако мгновенно испарялись, будто и не было их вовсе. Водяной смерч скоропостижно достиг немыслимых высот, полностью искажая обзор со всех сторон. Мгновение, и Ева чувствует, что парит.

Дыхание сперло, зрение потемнело от невероятного ощущения, которое тело испытало впервые. Мышцы свели судорогой, а разум переполнило что-то, что заставило грудь сжаться. Заложенные уши уловили учащенное дыхание. Спустя несколько секунд она чувствует давление на правом плече и тогда осознает, что все это время стояла с закрытыми глазами. Эонна с удручающей улыбкой смотрела на нее сверху вниз, слегка сжимая маленькое плечо Хранителя в своей холодной пухлой ладони. Ева поняла, что шумное дыхание принадлежало ей и с трудом сглотнула ком, застрявший в горле. Оторопело оглянувшись можно было понять – теперь они в совсем ином месте.

Воздух разразился поражающе громким продолжительным звуком, от которого невольно захотелось спрятаться. Оглушительный звук исходил от маленького белоснежного кулёчка, обвивающие его две руки методично покачивали его, но было очевидно, что старания шли впустую. Женщина полулежала на какой-то поверхности, половина тела скрытая тем же материалом, что и комочек. По обе ее стороны больничной койки стояли ещё две личности разной внешности: тот, чьи черты лица напоминали Еве Азараэля, наклонился над первой персоной, с горящими глазами осматривая комочек; другая же персона стояла рядом, окидывая их доброй улыбкой.

— Сии суть человецы, — подала внезапно голос Эонна, также наблюдая за разворачивающейся перед ними картиной. — Цель твоя — отрок во руках сия жены.

Ева неуверенно кивнула, снова не поняв ни единого слова, и начала осматривать комнату, когда внезапно наткнулась на двух Ангелов-Хранителей, опирающихся о стену слева от нее. Те рассматривали Хранительницу в ответ, однако подходить не стали.

— А сии – Хранители родителей человека твоего, — словно прочитав ее мысли снова заговорила Эонна.

— Вам очень повезло, у вас родился здоровый, а самое главное живой, малыш, — тот человек, что наблюдал за женщиной и мальчиком, сцепил перед собой руки, его голос был полон воодушевления и счастья. — Однако я должен предупредить, что его жизнь может оказаться на грани смерти, особенно в раннем периоде жизни. Вы сами понимаете, что несмотря на то, что вы – Рэйи, ваш сын им может не являться.

— Неужели до сих пор нет вакцины? — всполошился другой мужчина, резко поднимая голову. Задорные искры в его глазах мгновенно потухли, сменяясь разгорающейся паникой.

Мужчина в белом облачении покачал головой:

— Профилактические прививки, которые использовали почти несколько десятков лет, давно не действуют на организм должным образом, но в вашем случае они необходимы, так как беременность и роды Вашей жены прошли успешно. Советую молиться Богу для сохранения жизни вашего сына.

Мужчина подле своей жены уже открыл рот, собираясь что-то сказать, но его прервала рука женщины, мягко накрыв грудь мужа, останавливая от грядущей тирады.

— Мы Вам очень благодарны, доктор. Спасибо, что позаботились о моем сыне, в наши времена помощь врачей неоценима, — устало, но не менее ярко улыбнулась женщина доктору, коротко кивая. Она перевела взгляд на кулёчек и взгляд ее тут же понежнел. — То, что Дилан родился уже значит, что судьба оказалась к нам благосклонно.

Ева ощутила руку на своей спине и неохотно оторвала взгляд от внезапно охватившего ее интересом взаимодействия между людьми, чтобы поднять голову к Архивариусу. Та молча проводила ушедшего врача обеспокоенным взглядом, лицо ее за все это время накрыла тень уныния.

— Поди, приветь Дилана, — она мягко подтолкнула Хранителя вперед, не встречая сопротивления.

Ева кивнула и направилась к больничной койке под безразличные взгляды Ангелов-Хранителей в стороне. Только сейчас она заметила, что люди не обращают на них никакого внимания. Чтобы избавиться от внезапного вспыхнувшего интереса, та махнула рукой перед лицом женщины, но оно так и осталось обращено к младенцу. Тогда Ева неуверенно протянула руку и осторожно коснулась руки женщины – снова ноль реакции. Хранитель повернула голову к Эонне, ожидая если не объяснение, то хоть какой-то намек почему все так, как сейчас. Однако губы Ангела только растянулись в какой-то загадочной улыбке.

Младенец в кулёчке не вызвал в ней никаких эмоций помимо безразличия и, может быть, лёгкого раздражения из-за непрекращающейся череды хныканья. Ева, все ещё движимая любопытством, коснулась кончиком пальца лба Дилана, особо не надеясь на реакцию. Каково было ее удивление, когда мальчик открыл свои ярко-голубые глаза и осознанным взглядом уставился не на маму, а на нависающего Хранителя. Родители, конечно же, приняли это на свой счёт, начиная сюсюкаться с младенцем, однако Ева не обратила на это внимание – вся ее сущность трепетала.

— Новорожденные способны нас видеть, но не привыкай к этому слишком сильно, — один из Хранителей бесшумным ветром оказался рядом, руки строго сложены за спиной. — Через шесть месяцев этерная связь окрепнет и мы перестанем для них существовать. Думаю, Предводитель и Эонна тебе уже все рассказали насчёт твоего долга, так что давай представимся, — он протянул руку для пожатия, холодное выражение лица резко контрастировало с лучезарной улыбкой Евы. — Я Арно, а мой напарник, — другой Хранитель, все ещё опираясь о стену, непринужденно помахал рукой, — Гаэль. Добро пожаловать в наши ряды, Хранитель.

Что-то в скованности движений и отстраненном поведении Арно заставило Еву словно переключиться – лицо сново вернулось в состояние безразличия. Она точно также протянула руку, мимикрируя движения другого Хранителя, и тот сжал ее в своей, начав качать вверх-вниз. В голове невольно возник вопрос для чего он это сделал, однако он так и не вырвался наружу.

***

Так начались ее первые дни. Она наблюдала — и мир раскрывался так же непонимаемо, как и она сама.

Последующие несколько лет Ева не сводила с Дилана глаз. Арно и Гаэль временами направляли ее и обучали своей работе – теперь Хранитель знает, что ее основная сила – это ее крылья. Несмотря на отсутствие значительной разницы физической силы между Хранителями и людьми, их крылья служат основным оружием и защитой для своей, так и людской жизни.

Дилан рос. В нём было столько света, что Ева впервые ловила себя на странных ощущениях — тёплых, беспокойных. И однажды, когда его любопытство привело его на крышу, она ощутила это особенно остро.

Ее человек до ужаса любопытный и постоянно предпочитает пожертвовать собой для достижения непонятной для девственного ума Евы. Например, недавно Дилан, будучи совсем ещё маленьким, полез на крышу своего дома, потому что увидел оттуда зверя, которого люди именуют как «кошка». От нового поклонника кошка, конечно же, сбежала, прыгнув на близ висящую ветку дерева, а вот мальчишка прытью не отличался – крыша после утреннего дождя не успела высохнуть, и неуверенная поступь в синтетических носках повела за собой цепь событий.

Еве пришлось импровизировать. Напрямую прикасаться к человеку нежелательно – хватать, держать, носить и любой другой контакт, – что приводит к наказанию от Азараэля, который известен своей расточительностью в данной сфере. Не то, чтобы Хранитель как-то негативно к этому относилась – если Предводитель приговорил ее к наказанию, значит, на то есть веская причина. Но сейчас в груди Евы вспыхнул едва заметный огонек страха, что из-за этого правила она вот-вот потеряет своего человека.

Вдоль края крыши проходила водосточная труба, только та была прикреплена к стене вплотную, и для удачной реализации ее плана это было большим минусом. Подлетев к краю, Ева приложила несколько ударов каблуком по железной трубе, в результате чего она отсоединилась и погнулась таким образом, что отошла от стены достаточно, чтобы Дилан смог за нее ухватиться. Мальчик тем временем уже катился вниз с испуганными криками, однако вырванная с анкеров труба пришла на помощь – маленькие пальчики в последнюю минуту ухватились за холодный металл. Ева заметила, что труба тоже оказалась влажной и мальчик из последних сил сжимает ее в попытках продержаться на весу как можно больше.

— Мама! Папа! — панически закричал Дилан, на глазах образовались слезы.

До прихода родителей Хранитель опустилась на землю и подтащила купленный на шестилетие мальчика каркасный батут, поместив его точно под Диланом. Ева часами наблюдала, как Дилан на радостях не переставал прыгать на нем, пока тому не стало плохо и родители наказали не использовать его до следующего дня. Мальчишка все же не смог удержаться и с пронзительным криком полетел вниз, но благодаря батуту так и не встретил свою погибель – тот лишь от страха и неожиданности задушенно вздохнул, подпрыгнув несколько раз вверх. На крики наконец-то прибежали родители и подлетели к плачущему сыну, лежащему на черном полипропилене.

Ева с облегчением выдохнула и наблюдала, как мама Дилана сжала его в своих руках, покачивая, словно он все тот же новорожденный младенец, которым Хранитель его запомнила. Отец же ругал сына за безрассудный поступок, но глупо чесал затылок из-за вида поломанной и помятой трубы, а потом и вовсе обратил взор на батут.

— Разве мы не перенесли его к забору? — обратился он к своей жене, однако та лишь беспечно пожала плечами, хватая Дилана под колени и поднимаясь в полный рост.

— Неважно, нужно проверить Дилана на наличие переломов или других повреждений. Звони доктору Киму.

Отец лишь сжал губы в одну тонкую линию, но спорить с ней не стал – все же жизнь сына важнее.

Хранитель проводила их взглядом и на душе значительно стало легче от мысли, что мальчик в порядке. Арно не раз повторял, что они не должны привязываться к людям, не должны радоваться им или сочувствовать, так как их работа – направлять, а человек сам сделает из этого вывод и сопоставит путь. И каждый раз Ева повторяла это, как мантру, но все ломалось вдребезги, когда Дилан смеялся или плакал по тому или иному поводу. Сердце не могло не сжаться от вида его лучезарной улыбки при виде новой игрушки от родителей, или горьких слез от разодранной коленки после падения с велосипеда.

Ева быстро запоминала, но это не значит, что она понимала. Хранители родителей досконально объясняли ей чем она может пользоваться, а чем было строго запрещено и все это быстро запоминалось с учётом того, что Арно с Гаэлем любители повторять заученные наизусть правила. И Ева брала их в пример.

На улицу вместе с родителями Дилана вышли Хранители и оценивающим взглядом окинули повреждение дома. Сложенные перед собой руки Гаэля означали неодобрение, которое часто сопровождалось со смирением. Ева замечала этот жест каждый раз, когда делала что-то правильно, но не тем путем, который был бы наиболее подходящим. Например, когда Ева закрывала окно в спальне Дилана во время холодного ветра, тогда когда можно было подождать до тех пор, пока мальчик сам не осознает, что ему холодно и сам закроет окно. Или после неправильно положенных на краю полки книг Еве пришлось сломать ножку стула, на котором сидел мальчик, чтобы упавшие из-за потери баланса книги не приземлились ему на голову, когда она могла позволить этому случиться, тем самым закрепить информацию о аккуратности.

Лицо Арно становилось суровее, когда он замечал любую неподобающую реакцию Хранителя к человеку. Расцветающая улыбка на ее лице вслед за улыбкой мальчика, опущенные брови во время осмотра у врача. Однако Хранитель стал меньше докладывать Азараэлю о девиантном поведении Евы, так как та, получив достаточно предупреждений и угроз, вела себя сдержанно.

Что ещё заметила Ева, так это трепыхание крыльев Хранителей, когда они возвращались в дом. Ей следовало сделать то же самое, однако что-то заставило ее остановиться прямо у входа. Перо Арно контрастировало на колышущейся траве, и прежде чем ветер унес перо в неизведанное направление, тонкие пальцы Хранителя схватили тонкий очин и поднесли ближе к лицу. Опахало на свету солнца переливалось перламутром под определенным углом, заворожив Еву невиданной красотой.

С особым усилием она вспомнила цвет пера: красный. В обучающей книге Дилана для дошкольников об этом есть целый раздел и Ева вместе с ним смотрела на картинки и учила слова, поэтому разница между цветом травы и цветом пера так воспротивились ее глазу. Поднеся свои крылья ближе, Ева сопоставила перо Арно к своим. Цвета абсолютно различаются. Судя по книге цвет ее редкого оперения назывался синим, что часто сравнивалось с цветом неба. Хранитель задрала голову и подняла крыло для сравнения, прикрыв один глаз для фокусировки.

— Похоже.

Доктор Ким вскоре прибыл к Блейкам, продезинфицировал и перебинтовал разодранные в кровь из-за ржавчины ладони мальчика и скоропостижно ушел, ссылаясь на экстренный случай в больнице. Мама ругала Дилана из-за его глупого поступка, но в итоге остановилась, когда тот, едва успокоившись после падения и горящего антисептика, снова не начал плакать. Вернувшийся отец после звонка кровельщикам решил утешить сына с помощью предложения заказать на вечер пиццу. Мальчик, хныча, согласно кивнул.

Еве объяснили, что еда для людей – их жизненная энергия, без которой их существование придет к концу. Но она не понимала, почему на некоторую из жизненных энергий Дилан реагирует либо с негативом, либо с преувеличенной радостью. На протяжении шести лет предпочтения мальчика быстро сменялись, поэтому названия еды Ева не запоминала, зато запоминала их внешний вид. Зелёная еда Дилану нравилась меньше, чем остальная, однако в пицце – единственном запомнившимся слове – зелень он не отторгал.

А ее запах… Возможно Ева понимала, почему Дилан любит пиццу, несмотря на неприятную ему часть еды в ней. К Дилану часто приходила подруга мамы, Млинарж, когда та уходила на работу. Она вместе с Диланом пели песенку – так она ее называла, – в которой они с помощью своих указательных пальцев прижимались к определенным участкам лица, при этом называя их. Так Ева узнала, что такое зрение, запах, вкус и слух. Хранитель Млинарж странно на нее косился, наблюдая за тем, как она повторяла все движения. Запах пиццы вызывал неведомые ранее чувства – как физические, так и что-то внутри, название которого Ева не могла дать.

После тихого вечера за просмотром любимого мультика и поеданием пиццы, привезенной роботом-курьером, сонного Дилана отнесли в спальню, где тот тут же заснул, едва коснувшись подушки. Прежде чем родители закрыли дверь, Хранитель проскочила внутрь и по привычке подошла к окну, чтобы закрыть его, но только наткнулась на едва различимое отражение себя в уже закрытом окне. Ещё секунда и отражений стало два. Ева повернулась к Арно лицом, слегка удивлённая его присутствием в комнате Дилана, ведь без повода он здесь быть не должен. Не хочет.

— Здравствуй.

— Хранитель, ты забываешься.

— Что я сделала? — голос Евы только на долю звучал обиженно, но смиренно, ведь Арно никогда не ругает без повода.

— Ты забываешь кто ты. Люди, — он указал на мирно сопящего Дилана, — не наши друзья. Ты должна относиться к ним не предвзято. Твое поведение неприемлемо. Сколько можно повторять об этом?

— Но… — в этот раз голос ее дрогнул. — Что я должна была сделать? Позволить ему разбиться?

— Если Предводитель не смог выбить из тебя отклонения, неподобающие Ангелам-Хранителям, я вынужден буду сообщить о тебе, как о дивире.

Ева замерла. Крылья автоматически сложились вместе и спрятались за спиной, подальше от холодного взора Хранителя. Ноги внезапно ослабли и ей пришлось ухватиться за подоконник позади себя, чтобы не оказаться на полу.

— Не надо…

— Если не хочешь остаться без должности, ты должна подавить в себе чувства, — последнее слово Арно чуть ли не выплюнул, словно Дилан, которому в первый раз дали попробовать зелёную еду. — Я буду наблюдать. Если ты справишься, то мои молитвы будут услышаны, — он повернулся спиной, собираясь телепортироваться в комнату родителей. Но прежде тот взглянул через плечо. — Если же нет... Сама знаешь исход.

Размах белых крыльев с редким красным оперением и Арно исчез в пространстве, оставляя Еву в оторопи. Та сделала несколько шагов на ватных ногах в сторону кровати Дилана и обессиленно упала рядом с ним, опираясь спиной на прикроватную тумбочку. Веки мальчика дрожали во сне, подсказывая, что ему на данный момент снится плохой сон. Млинарж говорила, что людям снятся хорошие и плохие сны, и то, что Дилан всегда может подойти к своим родителям, чтобы те утешили его. Еве же хотелось хоть раз сделать это за них. Она не раз представляла как играется с Диланом, изучает с ним вместе новые вещи через книги, поет с ним и ест. Этерную связь никак не разрушить, она хоть и сближает человека и Хранителя их душами, но отбирает самое главное — возможность видеть и чувствовать друг друга. Обнять Дилана ее сокровенное желание, которое никогда не сбудется.

Ева включила лежащий на прикроватной тумбочке плеер, чтобы найти любимый звук мальчика. Дождливые дни всегда сохраняли Дилана ленивым, приклеивая его к окну, часами наблюдающего за пустой мокрой улицей. Первые времена Хранитель совершенно не понимала в чем смысл такого полного бездействия, однако вскоре тоже пристрастилась к наблюдению не только во время дождя, но и на постоянной основе. Наблюдала за всем: за тенями, за лучами солнца, за ветром, за насекомыми, за столкновением игрушек мальчика, за звоном посуды в раковине после завтрака, обеда и ужина. Еве нравилось абсолютно все.

Запустив проигрыватель, Ева снова повернулась к Дилану и через некоторое время заметила, что хаотичных движений глаз под его веками стало меньше. Рука нежно приземлилась на мягкую щёчку, мягко проводя большим пальцем вверх-вниз от скулы, под глазом, огибая нос и назад. Черная кожа перчаток Ангела заметно отличалась от человеческой бежевой, особенно сейчас, в темноте, и в голове Евы невольно всплыл вопрос: “Почему мы так похожи на них? Или они похожи на нас?”.

Разворачивающаяся картина неспешно достигла ее покрытый туманом разум, а когда реальность происходящего ударило набатом, рука тут же исчезла, словно была нещадно обожжена. Страх и паника мгновенно придавило горло тисками, из-за чего делать вдохи стало в разы сложнее. Как она могла позволить своим блуждающим мыслям взять верх? Арно наверняка все увидел и доложит Азараэлю, ее признают дивиром, а дальше… дальше… Все больше и больше негативных исходов заполняло голову Евы, перед глазами играли самый ужасный сценарий — после признания дивиром ее…

— Хранитель.

Ева крупно вздрогнула, давясь задушенным криком от неожиданности. Гаэль с подозрением окинул Ангела с головы до ног, замечая значительную разницу между ее обычным поведением и текущим, но ничего говорить не стал.

— Предводитель собирает отчёты. Сейчас же поднимайся на Первое Небо.

Не тратя и секунды на пустые разговоры, или хотя бы встречного ответа, Гаэль исчез, как это ранее сделал Арно, и паника снова накрыла Хранителя. Арно. Арно знает. Арно видел. Арно предупреждал. Он расскажет Азараэлю.

— Думай, Ева, думай, — сжатые пальцы в кулаки нещадно ударяли голову для стимулировки идей с избежанием из безвыходной ситуации. Надругательство над собственным телом прекратилось только тогда, когда чрезвычайно соблазнительная, но опасная мысль вспыхнула в голове. — Нет, — Ева вытянула кулак вперёд и разжала его, отчего в воздухе образовалась белая полупрозрачная пластина, схожая с голубой Азараэля. Идея была ужасной, грешной, достойной смерти. Но что было хуже смерти? — Если кто-нибудь узнает, одним званием дивира мне не отделаться…

Строчка за строчкой, Ева бегло внесла дневной отчёт на манускрипт, и когда пришло время завершать, рука невольно дрогнула. Приказ Азараэля обязывал описывать каждую деталь, секунду в секунду всех действий и бездействий с обеих сторон — деятельность человека и Хранителя. Карандаш из того же материала, что и пластина, замер над манускриптом.

— Нет, я не могу, — снова повторила она.

Пластина и карандаш с глухим ударом приземлились на деревянной пол детской. Ева отползла назад, согнула колени и, уткнувшись в них лбом, накрыла голову руками.

— Не могу, не могу, это ложь. Ложь карается страшным наказанием. Ложь это грех. Ложь это…

В голове всплыл случай в сборнике сказок, которая на данный момент стоит на полке возле кровати, являясь подарком Млинарж на прошлое день рождения Дилана. В одной из историй главный герой скрыл правду от своего лучшего друга, чтобы спасти его жизнь. В конце, конечно, правда раскрывается, однако главный герой назвал это термином, который в аккурат описывает нынешний расклад.

Ложь во благо.

“Во благо кого?” — Ева повернулась в сторону мальчика, теперь лежащего спиной к ней.

— Я не готова потерять его.

Подняв манускрипт, Ева закончила отчёт – ни слова о самовольном прикосновении к человеку, ни слова о нарушении правила.

Никто не узнает.

День Последнего Эха

Руки невольно тряслись, когда сжимали пластину, как в тисках. Постоянно присутствовал порыв взять карандаш и дописать, и чем дольше она продвигалась в очереди, тем сильнее Еве становилось тяжело дышать. Паранойя заставляла перечитывать манускрипт снова и снова – вдруг она написала лишнее? Или, наоборот, не дописала важное. Кому поверит Азараэль: верному подопечному или священному манускрипту? Время покажет.

Как обычно очередь продвигалась быстро: Хранителей было не так уж и много, а Азараэль не любитель вдаваться в подробности, чаще всего просто пробегаясь глазами по строчкам и изредка расхваливая или ругая. Ева успела встать в самом конце из-за опоздания, поэтому издалека она смогла рассмотреть Арно, стоявшего посередине.

«Может он не видел? Ангелы сильные, но не всевидящие. Ну, кроме Эонны» – внутренний монолог одновременно и давал надежду, и только сильнее заставлял нервничать.

И вот наконец наступила очередь Арно. Как только он протянул манускрипт, то сразу начал диалог с Азараэлем, в ходе которого тот, нахмурившись, поднял взгляд сначала на красноперого Ангела, а затем поочередно прошёлся глазами по каждому из подопечных, пока не остановился в самом конце. Ева, пискнув от страха, спряталась за стоящим перед ней Хранителем, который озадаченно обернулся.

«Мне конец. Мне такой конец. Какая же я глупая» – недавно подавленная атака на собственную голову снова возобновилась, однако в этот раз дежурство кулаков сменилось пластиной. Стоящий впереди Ангел теперь и вовсе поднял на нее бровь.

Время длилось отвратительно медленно, словно сама Вселенная наслаждалась ее молчаливыми страданиями в ожидании неминуемого конца. Когда очередь дошла до нее, она не решалась сделать шаг вперёд.

— Ну же, Хранитель, не трать мое время, у меня еще дел по горло, — Предводитель нетерпеливо махнул рукой, побуждая Еву закончить мучения с обеих сторон.

Та сделала глубокий вдох, задержала его и с поразительной скоростью пересекла между ними расстояние, чтобы положить манускрипт на стол, и также быстро отпрыгнуть назад.

— Что с тобой? — сказать, что Азараэль был озадачен, значит преуменьшать смысл данного слова, но пластину тот все же взял, начиная детальное чтение.

— Простите меня, пожалуйста, я не хотела этого делать, оно само как-то получилось. Я помню, что Вы предупреждали, что накажите, и я до последнего держалась, но я не могла по другому!

— Эй, погоди, стой! — глаза Предводителя с каждым сказанным словом, будто скороговоркой, все больше расширялись, а вместе с ними после и раздражение. — Ты о чем вообще говоришь?

— Разве… — она быстро обернулась, чтобы найти глазами Арно, но того и след простыл. Скорее всего вернулся к подопечному, как и все остальные. — Разве Арно Вам не рассказал?

— Он рассказал, что родители Дилана вызывали доктора после его падения с крыши. Как так получилось, что ты чуть не сгубила ценную душу? Ты знаешь на какие жертвы нам приходится идти, чтобы сохранять равновесие?! — гневная тирада Азараэля вдруг прекратилась, так как тому пришлось сделать глубокий вдох и выдох, прежде чем продолжить. — Сначала Арно жалуется мне на твое неподобающее поведение, теперь это? В жизни у меня не было столь проблемного подопечного, слышишь? Прочь с глаз моих.

Он швырнул уже прочитанный и обнуленный манускрипт в Хранителя и та еле успела поймать его в полете, чтобы тот не встретился с землей. Странно это признавать, но впервые в жизни Ева рада, что ее отчитывают. Ругают, но не признают дивиром и не вводят в этр-сон, где она застынет в вечном сне, от которого потом не проснуться. Азараэль часто говорил ей, что всех отрекшихся от заданного пути Ангелов подвергают этому наказанию, и самое страшное – ты не узнаешь, что находишься в этр-сне, это будут знать другие.

На ее лице, как на безумце, сияла улыбка от уха до уха, и Ева, чуть ли не вприпрыжку, дошла до дверей и только потянулась к ручке, как до ее ушей дошел усталый выдох Предводителя:

— Завтра День Последнего Эха? — Азараэль взглянул на календарь, стоящий на его столе, совсем не обращая внимание на все ещё не ушедшего Хранителя. Несмотря на то, что голос его был тише обычного, эхо опустошенного зала благополучно доходило до Евы, чье внимание резко сосредоточилось на его словах. — На планете всего тридцать пять человек, а суматохи будто и не убавилось. Эй, ты чего встала, как вкопанная? А ну брысь отсюда, пока все перья не повыдергивал!

Ева, курьезно хихикнув, выскочила за дверь.

День Последнего Эха? Что же это могло значить? На ее памяти Предводитель за все время ее работы на Первом Небе впервые упоминает о подобном дне, что не могло не заинтересовать не знающую покоя душу. Это какой-то праздник? Ева любит праздники, особенно день рождения Дилана, который.. который уже завтра! Боже, она совсем забыла про него из-за своих переживаний. Она торопливо шла по кирпичной кладке, совсем невзирая куда идет, полностью поглощенная рассуждениями и теориями, и только сейчас осознала, что до сих пор держит в руках манускрипт, прижав его к груди. Остановившись и спрятав его, Хранитель подняла взгляд и сфокусировалась на окружении.

Ночь на Земле – ночь на Небесах, и поэтому накрывшие сумерки уж слишком омрачали это некогда прекрасное в свете солнца, но такое пустое место. Первое Небо вдруг стало таким пустопорожним, хотя до этого Еве не приходилось обращать на их обиталище должного внимания. Слегка нахмурившись, та нерешительно зашла в ближайшее здание, и тут же была поглощена непроглядной тьмой, и только редкий лунный свет сквозь окна помогал рассматривать очертания помещений. А рассматривать, в принципе, было нечего. Азараэль не разрешал находиться на Первом Небе больше положенного, но сейчас, когда Землю накрыла такая же умиротворяющая тишина, находиться рядом с Диланом не было смысла.

Чем больше Ева заглядывала в комнаты и поднималась на верхние этажи, в голове всплывало сравнение: многочисленные здания разных размеров и высот напоминали папье-маше, сделанные Диланом в особо скучные дни – красивые снаружи, но полые внутри. Четырёхэтажное здание, на одном из которых находилось по шесть комнат. Пустых и холодных. Проверив ещё несколько зданий, к сожалению, ничего не изменилось. Невольно вставал вопрос: для чего все это было возведено? По рукам прошлась неприятная дрожь, хотя у Хранителей имелась устойчивость к слишком низким и высоким температурам – одно из немногочисленных отличий с людьми.

Не замеченные царапины на бетонном полу так и остались укрыты от глаз мраком ночи.

Мысли плавно вернулись ко Дню Последнего Эха, и Еве не терпелось узнать что же это такое. Предвкушение съедало ее изнутри, но все, что ей оставалось – это ждать.

***

День рождения Дилана как всегда было самым веселым событием в жизни как для мальчика, так и для Евы. Постоянное отсутствие родителей дома всегда компенсировалось различными подарками: игрушки, книги, видеоигры – все, чтобы Дилану было чем заняться, когда дома не было ни их, ни Млинарж. Но мальчик взрослеет – восемь лет как-никак – и ему пора браться за школьное образование. Млинарж была отличной сиделкой, однако в этот раз нужна будет рука профессионала. Все это Хранитель услышала, когда Дилан горящими глазами изучал подаренный ноутбук в гостиной, пока родители заканчивали с накрыванием праздничного стола.

Можно было сказать, что Ева всполошена больше обычного, что не ушло от глаз Арно с Гаэлем. Совсем скоро Азараэль должен позвать их наверх, чтобы всем вместе отпраздновать День Последнего Эха. Там будет торт? Хотя судя по тому, что в первые годы Арно сухо ударял Еву по рукам, когда та пыталась вместе с Диланом отведать сладость, наличие торта было маловероятно. А музыка? После подарков и торта всегда была вечеринка, в ходе которой родители ставили музыку и танцевали вместе с именинником. Ну и из-за этого двое Хранителей до конца дня ходили с кислыми лицами. Там будет что-то, чего она раньше не видела! А равнодушное настроение Арно и Гаэля Ева свела к тому, что это их постоянное настроение.

Но чем больше шло времени, тем больше закрадывалось ощущение – что-то не так. Подарки давно открыты, пустая коробка от торта выброшена в контейнер для переработки, а вечеринка – в самом разгаре. Ева нервно перебирала пальцами, снова и снова натирая кожаные перчатки так, что кончики пальцев потеплели из-за нескончаемого трения. Устав ждать, Хранитель подошла к Арно, скучающе наблюдавшего за весельем семьи, оперевшись о стену со скрещенными на груди руками.

— Когда нам нужно подняться наверх? Я думала праздники празднуют днем.

— Что? — красноперый Хранитель многозначительно поднял правую бровь, взгляд тут же перескочил на Еву.

— Азараэль упомянул День Последнего Эха. Это первый праздник, который будет проходить на Первом Небе! — если бы Ева могла излучать радость светом, то Арно давным давно бы ослеп.

— Я ни о чем таком не слышал. Если бы Предводитель что-то и затевал, он бы сообщил всем, а не только тебе. По протоколу мы не должны покидать Землю до тех пор, пока человек не уснет, так что, судя по всему, ты неправильно истолковала его слова, — закатив глаза, Арно снова вернулся к наблюдению.

Мир вдруг будто потерял все краски. Все скопившееся воодушевление и нервозность мигом испарились после хладнокровных, но таких логично звучащих слов Хранителя. Что, если она и вправду неправильно поняла смысл его слов? Что, если человек Азараэля празднует День Последнего Эха? У него же есть человек? Так много вопросов, и так мало ответов. От обиды и очередной собственной глупости глаза Евы защипало, и, моргнув, окружающая среда вдруг размылась разноцветными пятнами, пока по коже щек не прошла едва заметная щекотка, а затем мокрый след. Хранитель удивленно поднесла руку к лицу и оторопело уставилась на мокрые кончики пальцев.

Стоявший напротив Арно в ужасе расширил глаза, а затем и вовсе отошел от стены, чтобы сделать пару шагов назад, протянув руку вперед, будто перед ним стоит дикий зверь, а не собрат. Звучащую музыку теперь было не слышно из-за заложивших ушей, реальность сжалась на 10 размеров, оставляя видимость только этой комнаты. Не может быть! Разве Хранители способны..? Еве хотелось сказать в свою защиту хоть что-нибудь, но придавившая горло паника не позволяла проронить и звука.

— Ты… Ты ослушалась меня. Теперь посмотри на себя! Слезы – прямое доказательство ошибки твоего существования.

Хранитель трясла головой, яростно вытирая заплаканное лицо до красных полос, но Арно делал еще хуже – каждое гневное высказывание, словно удар под дых, выбивало еще больше воздуха из горящих легких, требующих прекратить над ними пытку.

Руки невольно тряслись, когда сжимали пластину, как в тисках. Постоянно присутствовал порыв взять карандаш и дописать, и чем дольше она продвигалась в очереди, тем сильнее Еве становилось тяжело дышать. Паранойя заставляла перечитывать манускрипт снова и снова – вдруг она написала лишнее? Или, наоборот, не дописала важное. Кому поверит Азараэль: верному подопечному или священному манускрипту? Время покажет.

Как обычно очередь продвигалась быстро: Хранителей было не так уж и много, а Азараэль не любитель вдаваться в подробности, чаще всего просто пробегаясь глазами по строчкам и изредка расхваливая или ругая. Ева успела встать в самом конце из-за опоздания, поэтому издалека она смогла рассмотреть Арно, стоявшего посередине.

«Может он не видел? Ангелы сильные, но не всевидящие. Ну, кроме Эонны» – внутренний монолог одновременно и давал надежду, и только сильнее заставлял нервничать.

И вот наконец наступила очередь Арно. Как только он протянул манускрипт, то сразу начал диалог с Азараэлем, в ходе которого тот, нахмурившись, поднял взгляд сначала на красноперого Ангела, а затем поочередно прошёлся глазами по каждому из подопечных, пока не остановился в самом конце. Ева, пискнув от страха, спряталась за стоящим перед ней Хранителем, который озадаченно обернулся.

«Мне конец. Мне такой конец. Какая же я глупая» – недавно подавленная атака на собственную голову снова возобновилась, однако в этот раз дежурство кулаков сменилось пластиной. Стоящий впереди Ангел теперь и вовсе поднял на нее бровь.

Время длилось отвратительно медленно, словно сама Вселенная наслаждалась ее молчаливыми страданиями в ожидании неминуемого конца. Когда очередь дошла до нее, она не решалась сделать шаг вперёд.

— Ну же, Хранитель, не трать мое время, у меня еще дел по горло, — Предводитель нетерпеливо махнул рукой, побуждая Еву закончить мучения с обеих сторон.

Та сделала глубокий вдох, задержала его и с поразительной скоростью пересекла между ними расстояние, чтобы положить манускрипт на стол, и также быстро отпрыгнуть назад.

— Что с тобой? — сказать, что Азараэль был озадачен, значит преуменьшать смысл данного слова, но пластину тот все же взял, начиная детальное чтение.

— Простите меня, пожалуйста, я не хотела этого делать, оно само как-то получилось. Я помню, что Вы предупреждали, что накажите, и я до последнего держалась, но я не могла по другому!

— Эй, погоди, стой! — глаза Предводителя с каждым сказанным словом, будто скороговоркой, все больше расширялись, а вместе с ними после и раздражение. — Ты о чем вообще говоришь?

— Разве… — она быстро обернулась, чтобы найти глазами Арно, но того и след простыл. Скорее всего вернулся к подопечному, как и все остальные. — Разве Арно Вам не рассказал?

— Он рассказал, что родители Дилана вызывали доктора после его падения с крыши. Как так получилось, что ты чуть не сгубила ценную душу? Ты знаешь на какие жертвы нам приходится идти, чтобы сохранять равновесие?! — гневная тирада Азараэля вдруг прекратилась, так как тому пришлось сделать глубокий вдох и выдох, прежде чем продолжить. — Сначала Арно жалуется мне на твое неподобающее поведение, теперь это? В жизни у меня не было столь проблемного подопечного, слышишь? Прочь с глаз моих.

Он швырнул уже прочитанный и обнуленный манускрипт в Хранителя и та еле успела поймать его в полете, чтобы тот не встретился с землей. Странно это признавать, но впервые в жизни Ева рада, что ее отчитывают. Ругают, но не признают дивиром и не вводят в этр-сон, где она застынет в вечном сне, от которого потом не проснуться. Азараэль часто говорил ей, что всех отрекшихся от заданного пути Ангелов подвергают этому наказанию, и самое страшное – ты не узнаешь, что находишься в этр-сне, это будут знать другие.

На ее лице, как на безумце, сияла улыбка от уха до уха, и Ева, чуть ли не вприпрыжку, дошла до дверей и только потянулась к ручке, как до ее ушей дошел усталый выдох Предводителя:

— Завтра День Последнего Эха? — Азараэль взглянул на календарь, стоящий на его столе, совсем не обращая внимание на все ещё не ушедшего Хранителя. Несмотря на то, что голос его был тише обычного, эхо опустошенного зала благополучно доходило до Евы, чье внимание резко сосредоточилось на его словах. — На планете всего тридцать пять человек, а суматохи будто и не убавилось. Эй, ты чего встала, как вкопанная? А ну брысь отсюда, пока все перья не повыдергивал!

Ева, курьезно хихикнув, выскочила за дверь.

День Последнего Эха? Что же это могло значить? На ее памяти Предводитель за все время ее работы на Первом Небе впервые упоминает о подобном дне, что не могло не заинтересовать не знающую покоя душу. Это какой-то праздник? Ева любит праздники, особенно день рождения Дилана, который.. который уже завтра! Боже, она совсем забыла про него из-за своих переживаний. Она торопливо шла по кирпичной кладке, совсем невзирая куда идет, полностью поглощенная рассуждениями и теориями, и только сейчас осознала, что до сих пор держит в руках манускрипт, прижав его к груди. Остановившись и спрятав его, Хранитель подняла взгляд и сфокусировалась на окружении.

Ночь на Земле – ночь на Небесах, и поэтому накрывшие сумерки уж слишком омрачали это некогда прекрасное в свете солнца, но такое пустое место. Первое Небо вдруг стало таким пустопорожним, хотя до этого Еве не приходилось обращать на их обиталище должного внимания. Слегка нахмурившись, та нерешительно зашла в ближайшее здание, и тут же была поглощена непроглядной тьмой, и только редкий лунный свет сквозь окна помогал рассматривать очертания помещений. А рассматривать, в принципе, было нечего. Азараэль не разрешал находиться на Первом Небе больше положенного, но сейчас, когда Землю накрыла такая же умиротворяющая тишина, находиться рядом с Диланом не было смысла.

Чем больше Ева заглядывала в комнаты и поднималась на верхние этажи, в голове всплывало сравнение: многочисленные здания разных размеров и высот напоминали папье-маше, сделанные Диланом в особо скучные дни – красивые снаружи, но полые внутри. Четырёхэтажное здание, на одном из которых находилось по шесть комнат. Пустых и холодных. Проверив ещё несколько зданий, к сожалению, ничего не изменилось. Невольно вставал вопрос: для чего все это было возведено? По рукам прошлась неприятная дрожь, хотя у Хранителей имелась устойчивость к слишком низким и высоким температурам – одно из немногочисленных отличий с людьми.

Не замеченные царапины на бетонном полу так и остались укрыты от глаз мраком ночи.

Мысли плавно вернулись ко Дню Последнего Эха, и Еве не терпелось узнать что же это такое. Предвкушение съедало ее изнутри, но все, что ей оставалось – это ждать.

***

День рождения Дилана как всегда было самым веселым событием в жизни как для мальчика, так и для Евы. Постоянное отсутствие родителей дома всегда компенсировалось различными подарками: игрушки, книги, видеоигры – все, чтобы Дилану было чем заняться, когда дома не было ни их, ни Млинарж. Но мальчик взрослеет – восемь лет как-никак – и ему пора браться за школьное образование. Млинарж была отличной сиделкой, однако в этот раз нужна будет рука профессионала. Все это Хранитель услышала, когда Дилан горящими глазами изучал подаренный ноутбук в гостиной, пока родители заканчивали с накрыванием праздничного стола.

Можно было сказать, что Ева всполошена больше обычного, что не ушло от глаз Арно с Гаэлем. Совсем скоро Азараэль должен позвать их наверх, чтобы всем вместе отпраздновать День Последнего Эха. Там будет торт? Хотя судя по тому, что в первые годы Арно сухо ударял Еву по рукам, когда та пыталась вместе с Диланом отведать сладость, наличие торта было маловероятно. А музыка? После подарков и торта всегда была вечеринка, в ходе которой родители ставили музыку и танцевали вместе с именинником. Ну и из-за этого двое Хранителей до конца дня ходили с кислыми лицами. Там будет что-то, чего она раньше не видела! А равнодушное настроение Арно и Гаэля Ева свела к тому, что это их постоянное настроение.

Но чем больше шло времени, тем больше закрадывалось ощущение – что-то не так. Подарки давно открыты, пустая коробка от торта выброшена в контейнер для переработки, а вечеринка – в самом разгаре. Ева нервно перебирала пальцами, снова и снова натирая кожаные перчатки так, что кончики пальцев потеплели из-за нескончаемого трения. Устав ждать, Хранитель подошла к Арно, скучающе наблюдавшего за весельем семьи, оперевшись о стену со скрещенными на груди руками.

— Когда нам нужно подняться наверх? Я думала праздники празднуют днем.

— Что? — красноперый Хранитель многозначительно поднял правую бровь, взгляд тут же перескочил на Еву.

— Азараэль упомянул День Последнего Эха. Это первый праздник, который будет проходить на Первом Небе! — если бы Ева могла излучать радость светом, то Арно давным давно бы ослеп.

— Я ни о чем таком не слышал. Если бы Предводитель что-то и затевал, он бы сообщил всем, а не только тебе. По протоколу мы не должны покидать Землю до тех пор, пока человек не уснет, так что, судя по всему, ты неправильно истолковала его слова, — закатив глаза, Арно снова вернулся к наблюдению.

Мир вдруг будто потерял все краски. Все скопившееся воодушевление и нервозность мигом испарились после хладнокровных, но таких логично звучащих слов Хранителя. Что, если она и вправду неправильно поняла смысл его слов? Что, если человек Азараэля празднует День Последнего Эха? У него же есть человек? Так много вопросов, и так мало ответов. От обиды и очередной собственной глупости глаза Евы защипало, и, моргнув, окружающая среда вдруг размылась разноцветными пятнами, пока по коже щек не прошла едва заметная щекотка, а затем мокрый след. Хранитель удивленно поднесла руку к лицу и оторопело уставилась на мокрые кончики пальцев.

Стоявший напротив Арно в ужасе расширил глаза, а затем и вовсе отошел от стены, чтобы сделать пару шагов назад, протянув руку вперед, будто перед ним стоит дикий зверь, а не собрат. Звучащую музыку теперь было не слышно из-за заложивших ушей, реальность сжалась на 10 размеров, оставляя видимость только этой комнаты. Не может быть! Разве Хранители способны..? Еве хотелось сказать в свою защиту хоть что-нибудь, но придавившая горло паника не позволяла проронить и звука.

— Ты… Ты ослушалась меня. Теперь посмотри на себя! Слезы – прямое доказательство ошибки твоего существования.

Хранитель трясла головой, яростно вытирая заплаканное лицо до синих полос, но Арно делал еще хуже – каждое гневное высказывание, словно удар под дых, выбивало еще больше воздуха из горящих легких, требующих прекратить над ними пытку.

— Нет! Нет, я… — говорить давалось с трудом, в аккомпанемент со всеми вышеперечисленными удушающими ощущениями руки не переставали трястись, а грудь сжимало так, словно внутри медленно затягивался узел из слов, которые так хотелось прокричать. — Я пыталась… Я старалась… Почему нам нельзя быть такими, как они?

— Потому что мы не они! — разъяренно ответил Арно, терпение которого окончательно перелило через край. Глаза его были закрыты, а голова отведена в сторону, словно ему было физически больно смотреть. — Довольно! Мы сейчас же идём к Предводителю.

Как бы ему это не хотелось, Хранителю пришлось побороть отвращение для того, чтобы схватить Еву за руку и взмахнуть крыльями, оставляя такого же обескураженного Гаэля за главного. Сопротивляться она не стала – честно говоря, все ее действия и ошибки вели только к одному исходу, а признаться в этом, хоть и неприятно, но все же стоило, так как злость Арно вполне оправдана. Оказавшись на Первом Небе, тот тут же направился к Головному Офису, где обычно сидел Азараэль в конце дня. Ева же, понурив плечи и крылья, послушно поплелась за ним.

— Не подобает столь поспешно счеты с жизнью сводити, — послышалось сзади.

Хранитель медленно обернулась и подняла голову, встречаясь с добродушным выражением лица Эонны, глядя на Еву сквозь золотую оправу очков – единственным выделяющимся аксессуаром в сравнении синевы и голубизны ее внешности. Та сцепила вместе свои короткие пальцы и держала руки опущенными, ожидая ответа, однако Ева понятия не имела какой ответ больше всего подобает нынешней ситуации.

«Ты не права»? Она совершила ошибку, и не один раз. «Ты права»? Как бы она не заслуживала введения в этр-сон, “отключаться” все же до дрожи в коленях не хотелось. Едва высохшее лицо снова покрылось ручьями слез и Ева закрыла его ладонями, опускаясь на корточки от бессилия.

Ехидная улыбка Архивариуса тут же исчезла при виде сломанного душой Хранителя, охватившего себя крыльями. В воздухе звучали задушенные частые вздохи и душераздирающие рыдания, в результате чего белоснежные перья периодически подрагивали. На самом деле ответ ей не нужен – глаза, полные боли, говорили сами за себя. Опустившись на колени – и даже так не достигнув одного уровня с Евой, – Эонна мягко положила руку цвета опала на вздрагивающую спину Хранителя, начиная нежно поглаживать вверх-вниз.

— Не мое то дело – вмешиватися в чужие судьбы, но могу я замолвити за тебя словечко пред Азараэлем. Однако ж решение его всецело от настроения зависит, — Ева отняла руки от лица и ошарашенно взглянула в черные глаза Эонны, такие нестандартные для Ангела. Архивариус же насмешливо скривила губы и пожала плечами. — Ты ведаешь, каков он бывает.

— Разве… — тяжело сглотнув, она подняла глаза выше, на ее нимб, который до сих пор кажется не к месту – собственное заплаканное лицо в овальном зеркале хотелось видеть сейчас меньше всего. — Разве так можно?

— Не испытав – не познаем, — теперь уже навеселе произнесла Эонна, резво поднимаясь обратно на ноги.

Ева заметила пару упавших капель на землю с ее юбки водяного столба, на пару секунд застыв за разглядыванием спиральным движением темной воды и образованием синей пены у предполагаемого подола. Память злобно напомнила о другом Хранителе, который, скорее всего, уже в красках рассказывает Азараэлю о случившимся, заставив тотчас же выпрямиться и испуганно обернуться в сторону здания, где скрылся Арно.

— Не тревожься о нем: Азараэль ныне на Шестом Небе со прочими. Мы подымемся туда, отыщем его, а после воротимся назад — с худым исходом али без того. Арно не ведает, где Шестое Небо, и нас он не сыщет.

«Это хорошо» — мысленно выдохнула Ева, на душе за продолжительное время вдруг невероятно полегчало, тем не менее осознание сказанного Архивариусом накрыло нежданно и негаданно.

— Подожди, мы?

И в ту же секунду послышался звон битого стекла и шум воды под ногами, после чего в голове щелкнуло – они снова переместятся любимым способом Эонны. По какой-то причине Архивариус либо не имела крыльев, и поэтому телепортировалась таким ненавистным Евой методом, либо имела и искусно их прятала, чтобы на потеху мучить новичков. В любом случае Хранитель предпочитала собственные крылья.

По какой-то причине Ева не любила чувство, когда вода со всех сторон сжимает ее в своих холодных и мокрых объятиях, даже если после этого на теле не остается ни капли. С крыльями ощущается свобода, мягкое прикосновение ветра и контроль действий, которые не сравняться с отягощенным давлением, вызывающее не более, чем утомление. Впрочем работу она свою делает, и Ангелы незамедлительно оказываются в назначенном месте.

Оперевшись о колени, Еве понадобилась минута-две, чтобы перевести дыхание, прежде чем выпрямиться и уверенно кивнуть Эонне. Та, откуда ни возьмись, протянула ей белую материю с той же благосклонной улыбкой, чей вид все больше начинал настораживать, нежели утешать.

— Что это? — она окинула ткань любопытным взглядом, беря ее и расправляя.

— Облекись в накидку да пойдём.

Из головы совсем вылетело за кем и по какому поводу они пришли – Хранитель теперь с энтузиазмом натягивала, как выяснилось позже, совсем неудобную накидку: из-за узкого охвата крылья неприятно ныли, ведь приходилось насильно держать их сложенными и прижатыми к спине как можно ближе, чтобы не разорвать ткань пополам. Архивариус грациозно двинулась вперед, побуждая последовать за ней.

Капюшон закрывал половину зрения, отчего постоянно приходилось оттягивать его назад, и когда под конец хотелось со злобой и вовсе его откинуть, Ева заметила что-то в небе. Не что-то, а кого-то. Небо обрамляло множество парящих Ангелов, внешний облик которых категорически различался от тех же Хранителей, и единственным отличием служили белоснежные крылья, то есть.. их множество. Гигантские кольца с бесчетными глазами вызывали тревогу, если не ужас, заставляющий кровь похолодеть, а конечности окаменеть. Несмотря на их громоздкие фигуры и устрашающий лик, те совсем не двигались. Их взор был обращен куда-то вниз, куда они с Эонной направлялись.

— Эонна?

Подумать только, удача сегодня не на стороне Евы: стоило отвернуться, как Архивариус будто в воздухе растворилась. Окликать не хотелось, чтобы лишний раз не привлекать внимание парящих.. собратьев, как бы странно это слово не перекатывалось на языке. Возможно та увидела Предводителя и пошла к нему, когда как Хранитель в своем репертуаре ворон считала, но вокруг Евы была сплошная пустота, которая болезненно напоминала ей Первое Небо. От нечего делать она направилась вперед, изредка кидая взгляды наверх.

Это место было огромным в плане размеров. Громадные здания с внушительными дверями, висящие в воздухе платформы разнообразных фигур, отбрасывающие таких же форм тени, непонятные возведенные статуи. Идя по площади Ева чувствовала давление, будто все это сейчас разрушиться и ниспадет на ее миниатюрное тело, поэтому пришлось прибавить шагу дабы разыгравшееся не на шутку воображение вдруг не стало явью. День, как-никак, еще не закончился.

Тишина стояла гробовая, словно здесь давным давно не осталось ничего живого, и на первый взгляд кажется, что так и есть. Наконец спустя некоторое время она достигла пункта назначения, путь которого сопоставлялся из Ангелов в небе, чье количество становилось все больше по приближению к месту. От увиденного челюсть Хранителя оказалась на полу.

Колоссальных размеров амфитеатр под открытым небом был забит Ангелами, о существовании которых Ева и предположить не могла. Сделав пару шагов вниз по ступеням, ей вздумалось поздороваться с одним из них у крайнего ряда, помохав рукой, но тот и мускулом не дрогнул, уставившись вниз. Только тогда она поняла, что все смотрят в сторону главной сцены: крылья не двигались, будто боялись потревожить хрупкую тишину, лица окаменели, став похожими на встреченные ранее статуи, и только слабый ветер трепыхал их волосы, давая понять, что перед ней стоят живые существа.

Из-за их значительного роста разглядеть что находится на сцене было невозможно, поэтому Хранитель решила спуститься ещё ниже, пока не заметила знакомую спину. Азараэль стоял со сложенными за спиной руками, костяшки сжатых пальцев которых заметно выделялись на белой коже. Подойдя чуть ближе, в глаза не могли не броситься черные, как ночь, волосы Эонны. Евы прошиб огонек раздражения от осознания, что Архивариус могла намеренно бросить ее на произвол судьбы в незнакомом месте. Невольно созревало мнение, что Эонна – так себе помощник.

Только она собралась направиться к ним, как толпа внезапно пришла в движение. Ангелы прижали правые ладони к своим грудям. Чуть погодя, руки их слегка вытянулись вперёд, в которых теперь полыхали ослепительные сферы, окруженные разноцветной аурой. Ева ощутила странную вибрацию, будто под грудной клеткой что-то металось из стороны в сторону. Ангелы подняли руки вверх и бесчисленное количество сфер медленно взмыли в воздух, растворяясь в синем небосводе.

Ева опустила голову и заметила, как с неподвижных крыльев начали опадать некоторые перья на известковую побелку скамей и пола. Открывшаяся картина заставила неприятно поежиться. Фигура Азараэля внезапно дернулась вперед, но быстро была остановлена рукой Эонны, положив тому на плечо. Шагнув на партер, Хранитель увидела на сцене ещё одну фигуру, но рассмотреть ее не удалось – все тело спрятано под плащом, который, к ужасу Евы, оказались крыльями. В уме не укладывалось как кто-то может так бессовестно извращать столь святое, и ведь этим все не заканчивается.

Редкие перья на мощных крыльях окрашены пепельным цветом, точно некогда были сожжены пламенем, оставившим на них память о пережитой каре, лишая прежнего сияния. Фигура все это время была наклонена вперед, будто испытывала боль, но затем выпрямилась и приложила тонкую ладонь к серому монолиту, стоящему посреди сцены с надписями, прочитать которые с расстояние было невозможно. Один из семи Ангелов, покрытых в доспехах, на сцене, которых Ева на этот раз приняла за настоящие статуи – настолько нереален был их рост по сравнению с остальными, – приподнял свой меч и тут же вонзил его в камень под ногами.

Фигура подпрыгнула от громкого звука, сжав пальцы в кулак. За одним Ангелом последовал второй, а затем третий, вызывая тряску и испещряя сцену многочисленными глубокими трещинами, добравшихся до первых рядов.

«Да что же здесь происходит?»

Толпа снова зашевелилась – в этот раз они присели на корточки, двумя пальцами провели по захламленному перьями камню, собирая крошки побелки и пыли, чтобы, вновь выпрямившись, протянуть руку в сторону фигуры. Все движения кричали о том, как тяжело им это дается, о скорби, что так очевидно написана на их лицах. А тот будто и не замечал присутствие Ангелов всех Семи Небес позади себя, чуть ли не прижимаясь к монолиту всем своим существом.

Церемония закончилась. Каждый Ангел начал подниматься по ступеням, чтобы покинуть амфитеатр и вернуться к обязанностям на своих Небесах. Ева еле успевала уходить с их пути – никто так и не отпустил голову, не заметил нарушителя в белой накидке. Пришло время вернуться к Предводителю и Эонне. Те на данный момент подходили к ступеням на противоположной стороне, и Хранитель бросилась к ним.

Пока ее взор не пал на пепельное перо, одиноко лежащее на земле.

Ангелы в доспехах уже исчезли, а вот фигура так и осталась стоять, словно была поставлена в наказание. Со сцены веяло меланхолией, как холодный ветер, обдувающий до костей. Она должна последовать за Предводителем и получить от него указ, но все происходящее так сильно не давало покоя. В особенности хотелось расспросить Ангела со сцены про его необычные крылья. Схватив перо с пола, Ева повернулась в сторону сцены, решив повременить со своей, чего отрицать, неизбежной кончиной, однако теперь же сцена пустовала.

На душу легла тень огорчения. Она только-только начала открывать для себя новый мир, но стоит выйти за его границы, как ей отрежут доступ к старому. Амфитеатр опустел, даже парящие Ангелы исчезли, как если бы пространство сомкнулось, стирая их следы существования. Ева грустно опустилась на скамейку пустого ряда, продолжая держать перо в руке. Несмотря на его тусклость, опахало осталось таким же мягким, как ее собственные. И невероятно теплым.

Перья не должны быть теплыми – в этом Ева уверена на сто процентов. Для удостоверения она прикоснулась к своим. Чувствуется заметная разница в температуре. Несколько раз повертев перо вокруг своей оси, восхищаясь его размером, Хранитель встала, чтобы спуститься на Первое Небо, но стоило сделать ей пару шагов, как перо мгновенно похолодело. Между бровей залегла глубокая морщина. Оно снова потеплело, когда Ева вернулась на прежнее место, и тогда та решила пройтись по партеру на случай, если все дело в нем, а не потерянном рассудке Хранителя.

В итоге оно привело ее к сцене, и, взметнув вверх, чтобы на нее забраться, Ева продолжила идти, пока не остановилась у монолита. Теперь надписи можно было прочитать – те оказались именами, выстроенные в два столбца. Самым выделяющимся из них было на самой вершине, превосходящее по размеру букв – Тенгри. Она коснулась холодного камня, как ранее это сделал стоящий на ее месте Ангел, нежно проведя пальцами по углублениям.

— Чьи это имена? — прошептала Ева в пустоту.

Тепло заканчивалось именно на этом месте – шаг вправо или влево мгновенно остужал перо. Тупик.

Однако по какой-то причине тепло чувствовалось теперь не только пером, но и телом. Ева закрыла глаза, сосредоточившись на внутренних ощущениях: крылья зашевелились, волосы задергались, а пальцы крепко сжали перо, согревающее, как уголек. Накидка страшно мешала, поэтому пришлось снять ее с концами, удовлетворенно вздохнув от свободы движений. Бросив ее куда-то в сторону, Хранитель снова сфокусировалась, и, взмахнув крыльями, телепортируясь.

Ева открыла глаза и отметила, что находится в неизведанном месте. Тепловой след пера привел ее сюда и он продолжает куда-то ее вести, однако внимание мгновенно переключилось на расположившийся перед ней замок, размер которого превосходил здания на Шестом Небе. Теперь-то точно она чувствует себя жалким насекомым.

Неожиданно позади на нее легла тень, слегка напугав Хранителя. Та обернулась и встретилась с незнакомым лицом, смотрящего сверху-вниз – Ангел пустым взглядом оглядела ее с ног до головы, и, заметив крылья, словно потеряла интерес, направляясь дальше по дороге. К своему удивлению Ева заметила, что у Ангела нет крыльев. У попавших на глаза других Ангелов имелся тот же дефект, что не на шутку ввело в ступор.

С левой стороны от замка стояли золотые ворота, привлекательно сверкающие под лучами солнца. А кто откажется от блестяшек? Игнорируя тепловой след, Ева направилась к воротам – перо прискорбно забыто в ладони. Необычные узоры, сплетенные в сложные символы и священную геометрию. Их поверхность ловила свет и дробила его на теплые отблески, подчеркивая каждую линию древних узоров. И самое странное – двери стояли посреди улицы. За ними не было ничего, чего они могли бы охранять или прятать, и Ева готова дать на кон собственную душу – такой красоты она больше не увидит никогда.

Загоревшееся озорство заставило протянуть руки и схватить ручки в виде крыльев, потянув на себя тяжелый металл изо всех сил.

Перед глазами открылась картина, которую сложно описать словами. Безграничное пространство, из-за которого Еве пришлось сощуриться, но не из-за выскальзывающего за пределы дверей света, нет – это все те же сферы, которые она видела в амфитеатре. Полыхание сфер и пульсация разноцветных аур отпечатались на сетчатке глаза так отчётливо, что закрой глаза и ты продолжишь видеть всю палитру. Воздух наполнился неразборчивыми голосами, собственная душа будто запела, когда где-то вдалеке послышалась райская симфония.

Но все внезапно оборвалось, когда что-то столкнулось с ее грудью. Страх, раздражение, радость, печаль, смущение, надежда, сожаление, гнев, тревога – тело Евы прогнулась под натиском нескончаемых сменяющихся друг за другом эмоций, совладать с которыми невыносимо больно. Над Седьмым Небом разнесся пронзительный вопль, разрывающий покой, как гром в ясный день. Не зная, как ощущается смерть, она всё же чувствовала: это было что-то очень близкое к ней. Бессознательное тело замертво упало на землю – пепельное перо мягко опустилось рядом с ее головой, как печать, поставленная на исход этого мгновения.

***

В умиротворяющей тишине, во мраке, не знающем суеты и хаоса, некогда спящая сущность раскрыла свой пожирающий взгляд. Все тело затрепетало от радости и неверия в происходящее.

«Она вернулась»

Маска

Лучи солнца освещали тронный зал своими мягкими цветами – редкая пыль то появлялась, то исчезала в промежутках между светом, навевая чувство ностальгии. Пол окрашен красочными картинами от витражей, повествующих о подвигах величайших правителей всех Семи Небес: служение Богу, изгнание Люцифера, наставничество людскому народу и тому прочее. Алекси знал их, как собственных пять пальцев. Те самые пальцы судорожно сжимали камень трибуны переговоров, пытаясь успокоить накатившие чувства.

— Я хочу помочь, — из черных прорезей маски глаза-точки цвета охры направились вверх, на семь Архангелов, восседающих на своих тронах.

Когда-то ребристая броня и высокие фигуры навевали дрожь в коленях и благоговение в душе, но сейчас безликие лица, спрятанные под забралом, не вызывали у Алекси ровном счетом ничего. Тронный зал утопал в оглушающей тишине, пока не послышался усталый вздох:

— У нас уже был этот разговор, Алекси. Сколько можно повторять: ты – последняя Власть, и, потеряв тебя, Небеса понесут значительный ущерб, если их некому будет защищать, — Михаил, сидящий в середине, опустил голову и бывший воин нутром почуял суровость его взгляда на себе, однако тот давно привык к этому, чтобы отступить.

— Вассалы прекрасно справляются со своей работой, зачем тебе выходить в бой? К чему такая резкая смена мнения? — поднял голос Уриэль у самого края, меняя положение, наклоняясь вперед.

— Я хочу… Я не хочу сидеть до скончания веков и ничего не делать. Раньше… — Алекси запнулся, в горле образовался ком, проглотить который составило тех еще усилий, — …было лучше. Хранители и Власти имели выгодный союз, но сейчас Земля осталась без охраны.

— Хранители все еще следят за душами людей и без нашей помощи.

В этот момент голова Алекси будто вздулась – шлем с маской снова ощущаются стесненно, как в первые пару лет ношения. Руки автоматически потянулись к голове, чтобы избавиться от дискомфорта, но не достигли цели, так как бывший воин их тут же отдернул. Это не ушло от глаз Михаила.

— Ты снова чуть не упал на глазах у всех Шести Небес.

Алекси ничего не ответил, лишь стыдно опустил голову. На свете не хватит проклятий, сколько он на себя насылает, чтобы избавиться от гложущего чувства позора. День Последнего Эха всегда давался трудно: гробовая тишина там, где всегда слышалась песнь, знакомые, но не родные лица, зрители на скамьях, а не исполнители на сцене. И он один, единственный, живой. Слабость снова подкралась незаметно, и бывшему воину пришлось опереться о трибуну изо всех оставшихся сил.

— Небеса важнее Земли, — Михаил стукнул ногой, привлекая внимание. — Если Владыки узнают, что охрана ослабла, начнутся нападения. Властей больше нет, но благодаря твоим созданиям они отлично их заменяют. В конце концов не зря мы устраиваем поминки каждое десятилетие.

— Вассалы отличные, да, но…

— К тому же если бы мы захотели позволить тебе ступить за территорию Седьмого Неба, что бы ты смог сделать без Эидолона? — Рафаэль наклонил голову вбок.

— Я смогу управлять ими издалека, но не вступать в бой. Так я буду знать точно с чем мы сражаемся и к чему готовиться.

— Ты уже управляешь ими отсюда, — вторгся в разговор Варахиэль.

— Нет, я не знаю, что они делают – они воюют сами по себе, — теперь давление ощущалось моральным, каждый вопрос ощущался как камень, возложенный на спину необузданным весом, от которого подкашивались колени. — Они знают свою цель – устранять угрозу, – однако вольны делать это без моего присутствия.

— Мы вернулись в начало. Так зачем это тебе? — закатывание глаз Уриэля можно было почувствовать.

— Вы не понимаете, я…

— Следи за своими эмоциями, Алекси, — крылья Габриэля предупреждающе распахнулись.

— Но..!

— Довольно! — Михаил ударил кулаком о подлокотник, оглушающий звук прокатился по пустому залу, будто мир на миг содрогнулся, заставляя Алекси съежится. — Это последний раз, когда мы поднимаем эту тему! Ты остаешься на Седьмом Небе ради своего собственного блага. Забудь о Земле, твоя задача – Небеса, в особенности это, так как без него Рай останется незащищенным. Умрешь ты, умрут Вассалы, и кому ты тогда поможешь?

Бывший воин закрыл массивные двери и понуро направился вдоль к выходу, обхватив плечи руками. Его шаги не отражали звуков в безлюдном коридоре из-за отсутствия обуви, отчего тело ощущало себя будто в изоляторе, вызывая гипервентиляцию. Он думал, что в этот раз сможет их убедить; на протяжении сотен лет Алекси сидел за закрытыми дверями покоев, боялся высунуть нос или сделать хоть что-нибудь. И это убивало. Идея вернуться в строй пришла мимолетно, но не желанно, и чем больше он проживал в бесконечной рутине и утопал в собственной слабости, тем труднее становилось избавляться от горечи презрения к самому себе. Все же он решился поговорить с Архангелами, но те продолжали отказывать, и недавно, охваченный идеей Алекси, начал терять вдохновение.

— Слышала, собрание прошло хуже прошлого раза. Крик Михаила послышался даже здесь.

К нему подошла бескрылая Прислужница, которую Алекси оставил вне тронного зала перед собранием. Архангелы, скажем так, недолюбливают своих подопечных и лишний раз не желают их видеть, особенно в своем замке, если те явились не для уборки.

— Да, Арика, намного хуже.

Арику ему приставили как слугу после того, как Архангелы забрали бывшего воина с Шестого Неба и приказали время от времени докладывать о его состоянии им лично. Несколько веков Прислужница не видела Власть в глаза, так как тот постоянно был закрыт за дверями, никого не впуская – сейчас Алекси стыдиться своего поведения, ведь доставил ей неприятности в лице разъяренного Михаила. Сейчас их отношения больше смахивают на дружеские, ведь честь бывшего воина ни за что не даст смотреть на кого-то сверху вниз. Чего таить, ему всей душой жалко Прислужников, но каждый Предводитель сам распоряжается над жизнями своих подопечных.

— Что дальше?

— Не знаю, — он устало выдохнул, руки безвольно повисли вдоль тела. Нижний ряд перьев сложенных на плечах крыльев волочились вслед за своим хозяином, иногда опадая на ковровую дорожку. Алекси давно перестал обращать внимание на свою алопецию. — Хотел бы я, чтобы все было по-другому. Их чрезмерная опека объяснима, но и я не юнец, которым был несколько тысяч лет назад.

— Технически, ты все еще молодой.

— Но не глупый! — Алекси тут же пожалел, что вспылил, когда Арика подняла на него брови. — Прости. Они считают мою затею глупой, я это знаю, и поэтому не дают мне шанса.

— Источник их тревог мне неизвестен, но если таков указ, значит в их глазах ты недостоин принимать собственные решения.

Слова задели за живое, но обижаться на правду – глупо. Источник у Архангелов был; боевого опыта Алекси так и не набрался, несмотря на многочисленную практику в прошлом. Со временем практика превратилась в теорию из-за полного приостановления тренировок, которые когда-то были основой его жизни. Сейчас же, кроме Вассалов, тренироваться Алекси не с кем, но не в отсутствии напарника дело – неспособность вызвать Эидолон создавало проблему, на которую нельзя закрыть глаза. Ощущение оружия в руках всегда вызывало восторг, а приводить его в действие – в азарт. Выпущенные стрелы точно в цель, изрезанный мечом тренировочный камень.. маневрирование и метание кинжалов.

Холст воспоминаний омрачили черные пятна трагедии, и любая попытка стереть их лишь сильнее портила картину прошлого. Арика, почувствовав перемену в его позе, решилась отвлечь потерявшегося в голове бывшего воина:

— Но Седьмое Небо тоже полно возможностей. Ты видел какое оно пустое? Один замок, статуи и Врата Этера, — они остановились возле открытых входных ворот, дневной свет отражался в глянцевой поверхности птичьей маски, неприятно обжигая глаза Прислужницы. Та протянула ладонь и мягко коснулась предплечья Алекси – почти невесомо, словно прикосновение ветра. — Возможно именно ты сможешь возродишь то, что однажды было утеряно.

Арика не видела наполненные слезами глаза и благодарную улыбку, и, признаться, не ожидала, что тот заключит ее в крепкие объятия. Алекси был на три головы выше, но все же не скупился и присел, чтобы достигнуть примерный рост Прислужницы, прежде чем обхватить ее плечи и прижать к своей теплой груди. Та же не пыталась обнять в ответ, а лишь послушно держала руки по швам.

— Я благодарен тебе за поддержку, правда.

Смутившись своего внезапного порыва нежности, Алекси отодвинулся и, с нервным смехом, расправил помявшуюся пелерину Арики на плечах. Присутствие Прислужницы служило буфером для бывшего воина: она давала хорошие советы, всегда слушала и понимала его позицию. Ее рациональная логика приносила умиротворение и пример для подражания – несмотря на корону, Алекси не славился хладнокровным нравом, как у Архангелов, и никогда не принимал окончательных решений без долгих взвешиваний «за» и «против».

Только он собирался извиниться за неловкий поступок, как с улицы послышался истошный крик. Мышцы бывшего воина мгновенно напряглись, сознание вдруг переключилось в режим боевой готовности – каждая мысль и реакция стали идеально скоординированными, без участия сознания, и все это ощущалось так, будто сработал старый механизм часов. Прислужница же нахмурилась, и вместе они выбежали на улицу.

Сначала Алекси накрыло замешательство при виде незнакомого для этих окрестностей Ангела, а затем сердце пропустило удар, когда он подошёл ближе. Хранитель с Первого Неба без сознания лежала на полу перед распахнутыми Вратами Этера, которые Арика устремилась закрыть, а рядом лежало его серое перо. Но не оно привлекло к себе внимание; душа бывшего воина воспела неверием происходящего. Перед ним лежала Хранитель, коих он не видел почти вечность!

— Знакомая? — Арика окинула Ангела недоверчивым взглядом перед тем, как поднять глаза на Алекси, не в силах прочитать его эмоции.

— Нет, это… — тот опустился на колени и протягивал дрожащие руки то вперед, чтобы удостовериться, что она реальна, то назад, словно боясь развеять мираж. Радость переполняла тело, как шар, угрожая лопнуть с момента на момент. — Она же цельный Хранитель! Посмотри на нее, у нее же… О нет…

Холод реалия тут же отрезвил разум, все резко вспыхнувшие эмоции потухли так же быстро, как искра, погасшая под порывом ледяного ветра. Глаза-точки сузились до еще меньших размеров, сигнал тревоги достиг мозга и тогда он навис над Хранителем, неосознанно закрывая ее собой от глаз вселенной.

— Нужно срочно увести ее отсюда.

Когда-то, давным-давно, Алекси мог свободно перемещаться по Небесам – отсутствие цели в жизни помогло расширить ему до конца неразвитое понятие альтруизма, – однако вскоре в нем скоропостижно развилась паранойя, и тогда им было принято решение не покидать территорию Седьмого Неба. Арика послать не получится – отсутствие крыльев лишало Прислужников возможности самим покидать свой “дом”. На ум пришла идея.

— Эонна! Нам нужна помощь!

Сверкающая в свете солнца библиотека Эонны на Седьмом Небе всегда казалась Алекси отрешенной, ведь совсем не вписывалась в его стылую атмосферу, но, насколько он помнит, каждое Небо словно оттаргивало само ее существование. Однако не о библиотеке идет речь. Он держал Хранителя так нежно, так аккуратно, будто в руках не тело, а хрусталь. Говоря о хрустале – водные существа разбрелись кто куда, испугавшись внезапного источника шума, которого здесь сравнивали с потревожением покойных.

Архивариус стояла за своим ресепшеном и изучала чашу с водой, но, запреметив Власть, подкинула ее в воздух и та за несколько секунд превратилась в медузу, уплывая прочь.

— Любопытство погубило кошку, а се, почему же тогда душа вспыхнула светлее? Время покажет, — Арика закатила на нее глаза, подходя с Алекси ближе. — Лицо твое, покрытое маскою, таит страх, и тело изведывает сию же страсть. В чем же дело, преславная Власть?

— Посмотри сама.

Бывший воин слегка опустил руки, чтобы взору Эонны ничего не мешало увидеть Еву. Губы ее растянулись в загадочной улыбке, и Алекси уже намеревался спросить что тут смешного, только вот позади них отворились двери, являя Азараэля. Лицо его мрачнее обычного, а походка такая, будто тот готов голыми руками задушить целый легион.

— Эонна, выставлять меня со словами: «приди, когда придет время», конечно, тебе на потеху, но я так и не нашел… — Азараэль чуть не подавился собственными словами, когда завидел в библиотеке неожиданного гостя. Гнев тут же испарился, сменяясь на ступор. Он осторожно приблизился, словно боялся спугнуть Алекси на побег, что случалось не редко. — Алекси? Как приятно видеть тебя.. здесь. — Подбирать слова давалось с трудом, ведь как тут нормально поговорить с Ангелом, которого видишь раз в десять лет?

— Азараэль, слава Всевышнему, ты здесь! Я нашел ее на Седьмом Небе, с ней явно что-то случилось, потому что она закричала и мы с Арикрц сразу побежали просить Эонну позвать тебя, и вот, ты, как по повиновению судьбы.

Алекси все говорил и говорил, почти без пауз, будто о существовании воздуха ему совсем не известно, и Предводитель еле поспевал за его речью, и, особенно, смыслом; брови нахмурились, голова сдвинулась чуть вбок.

— Я не думал, что они все ещё существуют. Ну, знаешь ли, я давно не был на Первом Небе, да и вообще на любом другом, откуда мне знать? Может, я раздуваю из мухи слона, и поэтому Эонна так спокойна, хотя она постоянно спокойна…

— Это что?

Болтовня сразу прекратилась, когда Алекси опустил взгляд на Азараэля, что во все глаза смотрел на бессознательную Еву. Его крылья вдруг задрожали, дыхание начало набирало обороты, а руки затряслись в болезненном спазме. Время остановилось, будто забыло взять его с собой, растянув секунды до бесконечности, пока сердце билось слишком громко. Бывший воин вдруг кинулся к нему, когда понял, что тот в шаге от падения, однако столкнулся с отвержением, когда Предводитель сделал шаг назад, опасаясь отрывать взгляд от Хранителя. Было очевидно – Алекси сделал правильно, что пришел.

Полупрозрачные вьющиеся синие волосы теперь разделяли место с бежевым цветом, спящие крылья с редким синим оперением также окрасились бежевым, и – Азараэль отдает руку на отсечение – глаза тоже обрели второй цвет. Перед ним стояла невозможная истина – Хранитель с цветом этера человека.

Алекси присел перед ним на корточки, все еще держа Еву на руках.

— Архангелы ее не видели.

Внутри головы Азараэля будто что-то включилось. Невидимая рука ослабила железную хватку на горле настолько, что аж легче стало дышать. В глазах, полных страха, пробежал блеск облегчения и надежды. Он жестко потер лицо руками, но отрывать их сразу не собирался, чтобы не позволить увидеть свои заполненные слезами глаза.

— Точно?

— Точно, — в голосе бывшего воина чувствовалась улыбка, и Азараэль поверил ему на слово, потому что… Потому что Алекси никогда не был лжецом, и сомневаться в нем – то же самое, что сомневаться в работе собственных крыльев.

Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, Предводитель сумел утихомирить разгорающуюся огнем панику и протянул руки, чтобы ему передали подчиненную. Удобнее перехватив Еву, тот долго смотрел на ее изменившейся облик и не мог поверить собственному невезению.

С камнем на сердце Алекси проводил Азараэля глазами до самого выхода. Что же теперь будет? В какой-то степени он не мог не посочувствовать старшему Ангелу – будь бывший воин на его месте, реакция была бы в два раза хуже.

— Наверное стоило предупредить его прежде, чем пытаться отдать ее. Как же глупо с моей стороны, — Власть покачал головой от злости.

Взявшаяся из ниоткуда острая судорога в груди за секунду выбила из лёгких весь воздух, и Алекси еле сдержал крик боли, крепко сжав зубы. Глаза застелило белое полотно, на мгновение отключая зрительные функции. Если бы не вовремя подоспевшая Арика, он бы рухнул на колени, но та сумела удержать его высокое тело обеими руками в вертикальном положении. Конечности ощущались ватными, кончики пальцев онемели, и сквозь статику он услышал крик сознания: «поддайся!». И кто он такой, чтобы отказываться соблазнительному забвению в небытие?

— Не теряй сознание, Алекси. Нам нужно к Архангелам.

Слова прошли как сквозь воду, и их смысл не сразу дошел до воспаленного мозга, и со временем вспышка боли перетекала в тянущую, что означало, что его тело медленно привыкало. Впрочем, как и всегда.

— Тьма в удел дана всем, но не всякому ведомо, как идти сквозь неё вслепую, и воле нашей решать – быть ли в пути единому либо рядом с другим, — Эонна нежно поглаживала в руках стеклянную рыбу, и прежняя улыбка сменилась на нахмуренное выражение.

— Сейчас не время для твоей бессмыслицы! — вдруг взревела Арика, утаскивая Алекси, и последнее, на что тот бросил взгляд – нимб в виде зеркала с черными прожилками, прежде чем за ними закрылись двери.

По верху проплыл кит и издал гул, заставляя Эонну поднять взгляд и обнадеживающе улыбнуться.

— С ним, верно, все обойдется. На то надежду держу.

На улице, ковыляя обратно к замку, Алекси, опирающийся о Прислужницу, резко упер ноги в землю, останавливая их обоих. Арика подняла полу недоумевающий, полу раздраженный взгляд, по привычке ожидая увидеть перед собой лицо, но встретилась лишь с безликой маской, и только движение глаз помогало удостовериться, что под ней находится личность.

— Не говори ничего Архангелам, — выдохнул Алекси, не в силах держать голову прямо.

— Ты серьезно? Это моя обязанность – докладывать, — Прислужница скептично подняла бровь.

— Я понимаю, но пожалуйста, пожалуйста, сохрани это в секрете. Ты не знаешь, как это убьет Азараэля, если они узнают.

Под конец он почти потерял голос, но это не сравниться с тем, что может потерять Предводитель Хранителей, если он вовремя не остановит Арику от выполнения своего долга. Та же долго колебалась над принятием решения, однако спустя некоторое время все же сердито выдохнула и покрепче перехватила тело Алекси.

— Ладно.

***

Шум прибоя нежно ласкал уши, а прикосновение прохладной воды вызывало мурашки, приятно пробегающие вдоль тела. Алекси зачерпнул в руку песок и наблюдал, как непослушные песчинки сыпались сквозь пальцы, образовывая рядом с ним горку. Ветер трепетал шелковистые белые пряди, скользя по щекам, в результате чего возникло желание почесать лицо, чтобы избавиться от щекотки. Умиротворение момента ощущалось в каждом вдохе, спокойном и ровном, будто мир дышал вместе с ним.

Он обхватил руками колени и уставился на пребывающую воду. Кристально чистую, как его голова. Веки с каждой секундой тяжелели, и Алекси не мог противостоять ловко подкрадывающемуся в его сознание сну. Закрыв глаза, он впитал в себя все звуки пляжа, становясь с ним единым целым.

Божественный покой был прерван щелчком, таким, когда кому-то ломают кость. Сонно открыв глаза, мозг Алекси не сразу обработал неожиданный звук. Прибой привел с собой окрашенную в темно-синий воду, словно кто-то случайно обронил флакон с чернилами в море. Ещё один щелчок и из вялого состояние его вывел последующий за ним крик страдания. С каждой секундой воздух все больше наполнялся шумом борьбы, мольбой, рычанием, а он и не посмел повернуться. Периферия улавливала брызги синей и черной крови, загрязняя все побережье темными оттенками. Душа ругалась, вырывалась из груди, умоляя присоединиться, помочь.

И стоило ему встать, как все тут же закончилось. Он обернулся, но пляж был пустым. Зрение затуманилось собственными слезами, катящимися по щекам. На некогда чистых руках ощущалась теплая, не принадлежащая ему кровь. В голове набатом пульсировали два слова:

«Твоя вина»

Алекси просыпается резко; дыхание сбивается, во рту пересохло, сердце колотиться слишком громко, барабанной дробью отзываясь в ушах. Он поднял перед собой руки, но те только были покрыты холодным потом. Пальцы болят, наверное слишком сильно сжимал в них одеяло. Сон все еще цепляется за сознание – отчетливый и эмоционально острый. Перевернувшись на бок, мокрая кожа лица соприкоснулась с не менее мокрой подушкой, отчего отпало все желание оставаться в горизонтальном положении.

Он сел на кровати, окруженный бесчисленными пуховыми подушками и пушистыми одеялами. Алекси тяжело вздохнул; сколько бы еще он не добавлял к себе очередную мягкую постельную принадлежность, выспаться он никогда больше не сможет.

Стук в дверь призвал его вернуться в реальность, и только со второй попытки голосовые связки решили проснуться:

— Кто там?

— Алекси, я слышала шум. Все в порядке?

С другой стороны подала голос Арики, ее голос не звучал обеспокоенно или встревоженно, но бывшему воину все равно доставляло радость, что рядом присутствовал хоть кто-то. Так он ощущал себя менее одиноким. Только вот одиночество – цепи, скованные вокруг себя его собственными руками, тяжелые не по весу, а по осознанию того, что ключ всегда будет рядом. Алекси зарылся пальцами в волосы, вгрызаясь в корни макушки, болезненно оттягивая.

— Да, все.. все в порядке, — обнял колени он, утыкаясь в них носом.

Архангелы уверяли, что Арика безразлична ко всему и не будет лишний раз открывать рот случайно встретившемуся на пути Ангелу о том, что знает. Лишенные личностями и воли, Прислужники являются идеальными слугами и их можно легко заменить на случай, если случиться непредвиденное. Но как бы долго они не уговаривали Алекси, тот наотрез отказывался снимать перед ней маску.

— Сколько еще ты будешь прятаться от меня? — она звучала сердито. — Архангелы из меня уже всю душу вытрясли.

Алекси усмехнулся от иронии, но улыбка мгновенно погасла:

— Да, я знаю, прости, но дело не в тебе, понимаешь?

— Тогда в чем же?

— Я не могу сказать.

Дверь покоев распахнулась; в погруженную во тьму комнату благодаря зашторенным окнам вторглась Прислужница. Дневной свет почти не проникал в помещение, но от греха подальше Алекси успел схватить одеяло и накинуть его себе на голову.

— Что ты делаешь? Арика, сейчас же выйди, — по-хорошему ему стоило разозлиться на неподчинение его прямого приказа – не вступать за порог покоев, пока он сам не позволит – и выгнать ее, но что-то останавливало его.

— Ты сказал, что не можешь сказать. Так покажи, — она подошла ближе и запрыгнула на мягкий матрац так, будто эта комната принадлежала и ей.

— Арика…

— Чего ты боишься? Ты же понимаешь, что я пойму и сохраню в секрете все, о чем ты меня попросишь?

Он услышал, как Прислужница отодвинула штору, впуская внутрь солнечный свет, и Алекси стало вдвойне страшно выходить из пушистого панциря, сжимая его до побеления костяшек.

— Я не рассказала Архангелам про того Ангела, как ты и просил. Я всегда рядом, когда изнашивается печать. Что еще мне нужно сделать, чтобы доказать свою верность?

По ту сторону одеяла он ощутил, как ее рука слепо прикоснулась к его колену, посылая мурашки по всему телу. Душа умоляла разрушить возведенные вокруг себя стены, тогда как разум безудержно принуждал придерживаться целесообразности. Он боялся, что стоит Арике увидеть его настоящего, то испугается, сбежит и тогда Алекси снова останется гнить наедине со своими разрушающими мыслями и пожирающими воспоминаниями.

А что, если этого не случиться?

Согласиться с каждой стороной невозможно – с одной стороны, становится тепло от мысли, что тебя хотят увидеть настоящим, что кто-то верит: ты достоин принятия. С другой – страх ответственности за это доверие. Открыться значит не просто рассказать о себе, а рискнуть показать свою слабость. В груди полыхало тревожное тепло: надежда крепко переплетается со страхом, и подскачивший адреналин послал к черту все предрассудки.

Резким движением Алекси отбросил одеяло, но склонил голову так, чтобы отросшие пряди скрыли его лицо. Глаза зажмурены, чтобы не видеть отвращение, дыхание задержано, чтобы успокоить бешено колотящееся о грудную клетку сердце, а уши навострены, лишь бы не упустить момент уходящих шагов. Но комната звучала до жути тихо, будто он давно в ней один, что не исключено, ведь неизвестно сколько минут или часов он провел за размышлениями. Он открыл глаза в тот момент, когда Арика убирала в сторону его левые пряди и неожиданно на ее губах расцвела еле заметная улыбка. Прислужница прислонилась ближе, с непредвиденной жадностью начала изучать его внешность.

— Ты идеален, — с восторгом выдохнула она.

Пробуждение

Азараэль сидел за своим столом, руки его были заняты беспокойными махинациями ручки: он ее то сжимал, то перекладывал в другую руку, то клал на стол, а потом снова поднимал, повторяя цикл. Нога под столом отбивала нервный ритм. В ушах долбил ритм собственного сердца, из-за чего пылкую тираду Арно он слушал вполуха. Глаза Предводителя лихорадочно осматривали только недавно очнувшуюся Еву; та не приходила в себя несколько дней, а теперь стояла рядом с другим его подчиненным, изредка шатаясь из стороны в сторону. Хранитель по-совиному моргала и оглядывалась, будто в первый раз видит его офис.

— Арно, остановись, — поднял руку Азараэль, останавливая подчиненного на полуслове. — Твоя верность достойна похвал, но теперь наказывать Еву нет нужды.

— Она нарушила закон! Ее должны прозвать дивиром! — Хранитель вытянул руку в сторону Евы, сделав шаг вперед.

— Я знаю. И это случится снова.

— В каком смысле?

Предводитель тяжело вздохнул, вышел из-за стола и подошел к своими подчиненными.

— Ева разделяет этер своего человека, — неуверенно начал Азараэль, удивляясь самому себе. Из него будто выжали все соки, оставляя оболочку усыхать на солнце. Открыв рот, он намеревался добавить кое-что еще, но затем решил, что оно не кажется необходимым. — Это случается.. иногда. Однако это не значит, что она освобождена от соблюдения установленных правил, — под конец его голос обрел былую строгость, нарочито поднимая тон, как бы выделяя сказанное.

— Как это ее освобождает? — не унимался Арно.

— Арно, прошу, — Азараэль склонил в его сторону голову, брови нахмурились.

— Вы сами утверждали, что эмоции Хранителям запрещены, а сейчас идете против своих же уставов?

— Довольно!

Крылья Предводителя резко расправились, образуя несильный поток ветра, но и этого было достаточно, чтобы заставить Хранителя в страхе отступить. Старшего Ангела редко видели в подобном состоянии: большая часть его настроения составляла неприкрытая раздраженность, другая же – хроническая усталость. В жгучей ярости Азараэль пугал не тем, что мог сделать, а тем, как он выглядел. Мир будто замирает, свет становится плотнее, а воздух тяжелеет до степени сжатия внутренностей. Его высокая фигура растет еще больше, некогда белоснежные крылья разделяются на несколько полупрозрачных изумрудных слоев: то принимая геометрические формы, то возвращаясь в привычный вид, искажая вокруг себя пространство.

— Не смей говорить мне про правила: я тот, кто их создал! — голос Азараэля двоился, отдаваясь эхом по всему помещению. Зеленая радужка и зрачок полностью исчезли, оставляя место чистому белку. Если бы не гнев в голосе Ангела, выведенное до абсолютной симметрии лицо, кажущееся больше правильным, чем красивым, выглядело непригодным для эмоций. — И все, что я говорю – закон. А теперь прочь!

Крылья Арно дернулись, его искаженное от злости лицо в один момент потеряло все краски, и, в последний раз презирающе взглянув на Еву, послушно кивнул и выбежал за дверь. Постепенно Азараэль вернулся в свою привычную форму и возмущенно резко выдохнул носом, поправляя манжеты рубашки. Когда-нибудь эти краснокрылые доведут его до смертной одры.

Только половина дня, а он уже готов упасть с ног от всего того эмоционального насилия, которого он не испытывал довольно давно. Последней каплей стало обращение – даже если оно и естественное, не значит, что не выматывающее. Это одна из причин, почему Азараэль предпочитает человеческий облик своей истинной.

Стук каблуков привлек внимание Предводителя. Ева смотрела на него расширенными от ужаса глазами, обняв напряженные плечи в неосознанной попытке защититься. Азараэль закатил глаза. А вот и вторая причина. Он сделал несколько шагов в ее сторону, но та не желала идти навстречу, и, от нечего делать, ему пришлось остановиться и присесть на одно колено

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, не в силах оторвать взгляд от ее глаз; двухцветная радужка с белым кольцом вокруг зрачка вызывала как и страх, так и воодушевление.

Ева моргнула и взгляд ее прояснился, будто до этого действовала на автомате. Ее губы скривились, а поза сжалась – страх немного ослаб.

— Я расплакалась из-за несуществующего праздника, — медленно произнесла Хранитель, нахмурившись, будто воспоминание физически причиняло ей боль, и Азараэль не мог не ухмыльнуться про себя, заставив сдержать лицо.

— Со стороны Эонны было безответственно брать тебя туда, куда запрещено. Арно мне все рассказал, но… Время не повернуть вспять. Как же так получилось? — он закусил губу, а брови сложились домиком, словно он сдерживал слезы, хотя глаза оставались относительно влажными.

Ева, прокручивая в голове картинки произошедшего, вдруг подняла взгляд.

— День Последнего Эха – что это?

Лицо Азараэля тут же окаменело и тот медленно встал на ноги, глядя на нее непроницательным взглядом. Хранитель покрылась мурашками, опасаясь, что Предводитель снова озлобится, и исход с побегом ей уж точно не удастся. Однако пустое лицо вдруг обрело несчастный вид, а глаза замерли, словно его разум переместился в другое место.

— Трагедия.

Все. Без лишних слов Предводитель вернулся за свой стол, отказываясь встречаться глазами с подчиненной. Вид поникшего лидера разрывало Еве сердце, но она не хотела докучать ему из-за своих хотелок, даже если очень интересно. Не в этот раз. Визуально Хранитель заметила перемену в его поведении, его взглядах в свою сторону, и что-то внутри, будто вторая настырная личность, стучало ей по мозгам, призывая помочь, и Ева почти подчинилась, пока не сдержала порыв. Задержав еще несколько секунд взгляд, Ангел направилась к дверям.

***

Первый день дистанционного школьного урока прошел для Дилана.. тяжело.

Родители не могли объяснить причину такой резкой смены характера своего сына; некогда яркий мальчик с множественными интересами болезненно гас на их глазах. Только недавно он с радостью принимал подарок на день рождения, а теперь целыми днями лежит на кровати. Мама хотела звонить доктору Киму, но отец уговорил повременить. Тот подозревал, что сын осваивается с навалившимися делами, касающихся школы.

Блейки связались с заведующим детским образованием профессором Адетолой, чтобы тот помог Дилану с образованием. К сожалению, в тот день мужчина не смог появиться, но отправил своего стажера – Айишу. Девочка рассказала, как прошел урок: она дожидалась Дилана целых полчаса перед тем, как тот включил связь. Предположив, что, ранее необученный пользоваться ноутбуком, он пытался понять как и что работает, ответ ее сильно удивил: «Я не хочу учиться». Пятнадцатилетняя Айиша впала в ступор, ведь она услышала от учителя, как глаза родителей светились, когда они говорили как их мальчика интересует все новое. Поначалу они ей вовсе не поверили, отмахиваясь, мол, не выспался, однако по приходу домой те не могли уложить в уме данный факт.

На вопрос что не так и что болит Дилан либо раздраженно отнекивался, либо отказывался говорить вовсе. Мама не могла найти себе места от появившейся мигрени из-за постоянной тревоги, наотрез отказавшись ходить на работу, передав Гильдии электронное письмо, что не вернется пока сыну не станет лучше. Те приняли во внимание ее просьбу и пожелали скорейшего выздоровления им обоим.

Сейчас она лежала рядом со своим сыном на его кровати, нежно поглаживая его смолистые волосы, пряди которых крепко запутались и, кажется, слегка посерели. Мальчик спал.

Ева вернулась как раз тогда, когда женщина аккуратно встала и вышла из комнаты, чтобы взять кувшин воды и заказать еду на ужин. Хранитель еле переставляла ноги и чуть ли не встретилась лицом с полом, к счастью успев приземлиться на мягкий матрас подле босых ног Дилана. Все конечности словно окостенели, тяжелым грузом утаскивая ее вниз, будто сама тяжесть тела стала ее врагом. В голове плавал плотный туман, не позволяющий мыслям вырваться из своих лап.

— Надо же, а я все думал где же ты пропадаешь.

Ева медленно приоткрыла отяжелевшие веки. Тело не сразу среагировало на посторонний голос, звучавший на сто метров дальше, чем на самом деле. Ее плечи напряглись, а крылья настороженно приподнялись с вялого состояния; на стуле за столом, сложив руки и положив на них свою голову, сидело темно-коричневое существо. Вся задняя сторона всего его тела была покрыта бесчисленными иголками, чей цвет заканчивался на чуть светлее его основного. Они впивались в дерево стула там, где оно сидело.

Туман в голове Хранителя рассеялся достаточно, чтобы осознать, что перед ней сидит Демон. Она окинула взглядом его слегка волнистые рога, направленные назад и в стороны. Азараэль предупредил Еву о Демонах еще в первый день работы, так, быстро и по существу, но узреть их не доводилось до сегодняшнего дня. Остальное она узнала у собратьев: существует семь видов Демонов, имеющих разное влияние на человека, подвергая их физическим, моральным и психологическим пыткам, тем самым довольствуясь поглощением душой.

Тело среагировало быстрее, чем мозг смог придумать дальнейший план действий. Ева вскочила с насиженного места и подскочила к грязному созданию, занеся кулак для удара, но в цель не попала, так как бес успел увернуться, упав со стула.

— Ты что?!

Опрокинутый стул встал у нее на пути и она не постеснялась отшвырнуть его в сторону – по какой-то причине правило о запрете с взаимодействием с предметами было тут же забыто. Приподнявшись в воздухе, Хранитель попыталась нанести удар ногами, акцентируя внимание на угле, который поспособствует каблукам ее сапог ударить сильнее, однако грешное существо снова вовремя отползло, прижавшись к стенке.

— Стой… на месте… — все та же невидимая сила, что сбивала ее с ног, продолжала выжимать все силы. Дыхание затруднилось. Руки и ноги задрожали, как при лихорадке, однако вместо желания упасть от бессилия, Еве хотелось избавиться от накатившего жара.

— Хранители не должны быть такими агрессивными!

Ева проигнорировала его противный крик, стараясь изо всех сил задеть Демона. Весь ее фокус был сосредоточен на одной точке – устранить чужака. Они метались с одного угла комнаты в другой в импровизированном танго, где один из партнеров отстает на несколько шагов. Хранитель прикрывалась крыльями от летящих в нее случайных предметов, которые Демон то и делал, что швырял, не обращая внимание на жжение на спине. Набравшись достаточно энергии, Ева сделала выпад, намереваясь схватить голову чудовища и оторвать ее от плеч, но тот замахнулся когтистой рукой и полоснул чужое предплечье. Пронзительный крик заставил беса ухмыльнуться и самодовольно провести тонким языком по губам.

Лицо того мгновенно скрутило судорогой, а в рот будто залили галлон кислоты, когда капля ангельской крови попала ему на язык. Демон метался из стороны в сторону с отчаянными животными визгами, не в силах справиться с жгучей болью, уже поражающую гортань. Ева вовремя среагировала когда не соображающее существо отперло окно, намереваясь выпрыгнуть на волю; она схватила его за плечи, сдержав шипение, и швырнула обратно в комнату. Внезапно ко всему прочему у Демона перекрыло кислород, и только после затемнения зрения по краям он осознал, что Хранитель крепко сжимает его горло, сидя верхом на его сопротивляющемся теле.

Так бы и продолжалось дальше пока в комнату не вернулась женщина с водой, а за ней, сложив руки за спиной в своей привычной манере, шел Арно. Их глаза тут же расширились от развернувшейся картины, но у каждого были свои причины: Блейк шокировано смотрела на беспорядок в комнате, которая несколько минут назад была в отличном состоянии; Арно же в ужасе уставился на Еву, жестоким образом убивая Демона. В несколько быстрых шагов он приблизился к ним и схватил Хранителя за плечи, оттягивая от задыхающегося существа, и только иссечение сил позволило ему оторвать ее от беса.

— Ты что делаешь?! — сквозь зубы прошипел Арно, пытаясь заглянуть ей в глаза; несмотря на усталость, те горели адским пламенем.

— Его здесь быть не должно, — Ева пыталась вырваться из тисков ладоней Арно, только вот сил совсем не осталось.

— С ума сошла? Нам нельзя вредить Демонам!

Перед глазами будто сдернули красную пелену, и Ева ошарашенно опустила глаза на задыхающегося Демона под ногами, пытавшегося вернуть весь ушедший воздух из легких. Леденящий душу страх парализовал Хранителя, в голове внутренний голос в панике кричал: «Почему я это сделала?!». Взглянув сначала на собрата, она все же сумела вырваться из чужой хватки и сесть на стул, который женщина успешно поставила на место, пустым взглядом уставившись в пол.

— Влияя на человека, Демон влияет и на Хранителя, — Арно встал у стены, сложив руки на груди, устремив глаза на названного гостя. — Твое отсутствие ослабло защиту человека, поэтому вы оба тяжело страдаете. Но ты переплюнула всех.

Демон отполз к противоположной стене, и, осознав, что о нем говорят так, будто его и вовсе не было в комнате, заставило его иголки встать дыбом. Когтистые пальцы на руках и ногах заскрежетали по дереву пола, однако все быстро прекратилось, когда Ева резко ударила каблуком по полу, неосознанно делая предупреждение. Арно недовольно на нее уставился.

— И, что, мне просто терпеть его присутствие? — она подняла взгляд на беса, жар в груди ослаб, но не потух.

— Да.

Она смотрит на него через плечо, задержав взгляд дольше, чем позволяла себе этого раньше. Мышцы челюсти заныли от крепкого сжатия зубов.

Было ощущение, что, чем дольше она злилась, тем сильнее с нее спадало влияние. «Как смеет этот монстр пригрести к своим грязным рукам душу Дилана? Ему только исполнилось семь!» Одно радует: Ева знает мальчика как все перья на своих крыльях и то, что без дела тот сидеть не станет. Но сколько же она могла отсутствовать, чтобы этер Дилан ослаб? Хранитель перевела взгляд на спящего мальчика, чувствуя огромную вину за то, что покинула его в свой особый день.

Сжатие и разжатие ладоней помогало привести мышцы предплечий в жизнь, однако давление латекса только усугубляло жжение раненной под ним кожи, что не могло не раздражать. Ева потянула сначала за один, потом за второй палец, освобождая руки от эластичного материала, облегающего белоснежную кожу. Небрежно бросив проткнутые в ладонях перчатки на стол, ее взгляд не мог не зацепиться за посиневшую кожу и свернутую кровь, проводя по ране осторожным движением пальцев.

Стоявший сбоку нее Арно лишился дара речи. Он переводил недоуменный взгляд на ее руки, перчатки, лицо и так по кругу, пока его не охватило осознание. Оно было столь пугающим, что он без промедления собирался донести ее до Предводителя.

***

Азараэль никак на это не отреагировал.

Сколько бы Хранитель не жаловался на фривольное поведение Евы, Предводитель лишь пожимал плечами, утверждая, что изменение облика не несет за собой никаких последствий до тех пор, пока это не будет считаться неподобающим. Арно недовольно пыхтел и сильнее сжимал руки за спиной, отказываясь принимать это как должное. Глаза заметили искру заинтересованности в его взгляде, только разглядеть не успел: Предводитель хорошо прятал эмоции в тот момент, когда происходящее требовало реакции, оставаясь неподвижным, как камень.

Следующим, от чего избавилась Ева, был ее фрак. Нерадивый Демон и на шаг не отступал от Дилана, что начало беспокоить даже Арно. Мальчик теперь не только ленился, он впал в апатию; последней каплей для Хранителя было его отказом в еде. Бог знал как сильно Ева сдерживалась не повырывать каждую иголку из его тела – медленно и мучительно. Однажды проходя мимо зеркала она остановилась, чтобы рассмотреть свое отражение: ощупала свои крылья с двухцветном оперением, прошлась пальцами сквозь полупрозрачные пряди и оттягивала веки, дабы получше рассмотреть радужку. Что-то мягкое теплилось в ее душе от мысли, что бежевый этер Дилана так красиво сочетался с ее собственным.

Пока он не начал потихоньку исчезать. У каждого Демона свой темперамент: кто-то любит наслаждаться каждым моментом поглощения души, растягивая его на месяцы и года; а некоторые желают мгновенных ощущений. Если с первыми Хранители с горем пополам готовы мириться, то на вторых у них есть своя тактика. Точнее, была. Трясясь от паники, Ева просила Азараэля что-нибудь сделать, но тот лишь измученно выдыхал. Сердце сжималось от вида увядающей жизни, отпечатанной на ее внешности и, наконец, тот позволил ей держать Демона на расстоянии до тех пор, пока тому не надоест и он не уйдет. Это идет против их правил, но таким образом Хранители не позволяли Демонам высасывать весь этер из человеческого тела.

От вида грешного чудовища, лежащего рядом с Диланом на его же кровати у Евы задергался глаз. Временами Арно приходиться вставать между ними, чтобы Хранитель не кидалась на Демона, что позволило последнему со временем осмелеть настолько, что без зазрения совести занимал все личное пространство мальчика. Схватив существо за руку, Ева перекинула его через спящего Дилана и бросила на пол. В груди вспыхнуло облегчение, сердце колотилось от накрывшей эйфории. Демон ощетинился и зарычал:

— Уйди или убью.

— А ты попробуй, — Хранитель расправила крылья в полный размер.

Бес кинулся вперед. Предвидев его тактику, Ева в моменте перехватила колючую конечность в свою правую руку, и, сделав круг вокруг своей оси, оттолкнула того с помощью инерции крыла. Сделать задуманное получилось с успехом, однако жжение на лопатках вернулось и теперь ощущалось в полную силу. Ремешок, соединяющий нижнюю часть фрака с верхней между крыльями, от резких движений натягивался и впивался в крылья, как тугая проволока, готовая разрезать кожу, причиняя невыносимую боль. Ева вскрикнула, ее крылья задрожали и тут же сложились.

— Какой из тебя Ангел: собственными крыльями пользоваться не можешь, — Демон громогласно рассмеялся, потирая ушибленную грудь.

Впрочем радость его длилась недолго: Хранитель взялась за собственные грудки и с силой потянула верхнюю одежду в разные стороны. Треск ткани, рвущейся пополам, отзывался в его голове, как звук, за которым неизбежно последует что-то худшее. С тяжелым дыханием Ева бросила теперь уже бесполезную ткань себе в ноги, впившись в того нечитаемым взглядом.

— Перемирие? — пискнул Демон, когда Ева решительным шагом направилась к нему, снимая с шеи колоратку.

После короткого “разговора”, в ходе которого Ева четко и ясно объяснила существу что с ним будет, если он приблизиться к мальчику хотя бы на метр, Хранитель заняла почетное место в ногах Дилана, довольно оглядывая результат своей работы. Напряжение в мышцах начало ослабевать; она уже не так остро реагирует на неконтролируемую агрессию, хотя замечает за собой пропуски во времени, будто она ходит с закрытыми глазами. Лопатки все еще ныли; Ева была уверена, что под перьями образовались характерные синяки, которые будут донимать ее еще несколько дней.

К вечеру прибыл доктор Ким, прибывший по звонку матери, ранее в слезах объяснив всю происходящую ситуацию с ее ребенком. Будучи лучшим врачом-диагностом в Гильдии, Ким занимается лечением почти всех жителей Центриума. Апатия в таком возрасте была интересным случаем, с учетом того, что до этого с Диланом было все хорошо. Блейк проводила доктора в комнату и тот разбудил мальчика.

Начался процесс, который Еве однозначно был интересен, но не до конца понятен. Она стояла возле окна, теребила расстегнутый воротник бледно-бежевой рубашки и рассматривала сверкающие в свете настольной лампы медицинские принадлежности на шее доктора и прикроватной тумбочке. Ребенок, несомненно, противился, но в итоге сдался, позволяя делать с ним что угодно. Такое зрелище было непосильно видеть.

Стоящие в комнате Ева и Арно внимательно наблюдали за своими людьми, пока Хранитель не услышала шелест крыльев, предположив, что это вернулся старший Блейк, а, значит, и Гаэль. Но мама не встала и не встретила мужа с работы, как делала все эти дни, сидя дома. Повернув голову в сторону дверного проема, ее глаза замерли на неизвестной фигуре.

Хранитель, судя по одежде, засунув руки в карманы, внимательно наблюдал, но не за мальчиком, а за доктором Кимом тревожно немигающим взглядом. Он подошел ближе к людям, оставаясь на приличном расстоянии – не слишком далеко, но и не слишком близко. Еве сразу бросились в глаза его непривычные темные цвета: черные волосы в стиле канадки почти не развивались, аккуратно сложенные крылья с черным оперением идеально сидели за спиной, а в черных глазах отсутствовал блеск жизни. От его присутствия Хранителю стало не по себе, от чего она сделала небольшой шаг в сторону.

Заметив движение на периферии, Ева бросила взгляд на Арно. Тот отошел от стены и встал чуть дальше левого плеча новоприбывшего Хранителя, не отрывая от того взгляд ни на секунду. Закралось ощущение, словно тот пытается привлечь к себе внимание или, того хуже, начать разговор. Но все, что он сделал – это в привычной манере сложил руки за спиной.

Новенький оглянулся за спину, расчетливым взглядом изучая Демона в углу комнаты, образовав в руке манускрипт. Тот сидел, злобно насупившись и ковыряя дерево плинтуса своими когтями, часто переводя взгляды на собравшихся Ангелов, словно готовясь к нападению. Затем взгляд Хранителя пал на Дилана, а после на Еву, на лице которой отразилось недоумение, когда тот взял карандаш и отработанным движением что-то настрочил, после чего спрятал пластину.

— У тебя два цвета, — произнес он лаконично. Его голос звучал мягко и почти успокаивал, если не брать во внимание отсутствие эмоций на лице. В словах не было осуждения, скорее констатация факта.

— Я…

— Ева нарушила свод правил, — влез в разговор Арно, теперь привлекая внимание обоих, встречая разную реакцию: прищуренные глаза от Евы и безразличие от новенького.

— Вот как.

— И вышла сухой из воды, — язвительно заметила Хранитель.

— Оно и видно, — тот оглядел ее с ног до головы, готовясь как следует раскритиковать каждую деталь ее существования. — Уж глупости тебе не занимать. Предводитель зря тратит свои силы на дивира.

Ева возмущенного вздохнула.

— Глупа только в том случае, когда прислушивалась к твоим нравоучениям.

— Как смеешь…

— Дивир? — поднял голос новенький, в этот раз сосредоточенно рассматривая внешность Евы. — Почему провозглашенный дивир все еще в наших рядах?

Все внутри нее дрогнуло, когда он повернулся к ней корпусом. Хранитель сжала кулаки и слегка расправила крылья, ощущая исходящую опасность от незнакомца. Если тот собирался продырявить ее взглядом – пожалуйста, но она не позволит ему подойти ближе.

— Вообще-то… — новенький не стал смотреть через плечо, — она не провозглашенная. Не официально.

— Принято во внимание, — воздух будто обрел свою стандартную легкость, когда Хранитель принял прежнюю позу с руками в карманах. — В следующий раз выбирай правильный выбор слов, — он повернулся к краснокрылому Хранителю, прежде чем вернуть внимание на доктора Кима.

— Да, Войд, — тот поник, отводя глаза.

Войд. Необычное имя для необычного Хранителя. Его движения, его монотонный голос — все казалось слишком идеальным, даже чересчур безукоризненным. На его фоне Арно терял былой шарм безупречности. А еще эта поглощающая тьма в его внешности. Очевидно, что Войда сторожились и, одновременно, уважали, и искра интриги вспыхнула в душе Евы, заслоняя собой инстинкт самосохранения. Чем же он так опасен?

Доктор Ким взял образцы крови, мочи и кала, чтобы позже проверить их на неизвестную заразу, которая мешает мальчику жить. Отец вернулся всего несколько минут назад, и оба родителя расспрашивали что им делать, пока не придут анализы. Гаэль напряженно оглядывал Войда, стоя плечом к плечу с Арно в коридоре, ведущей к входной двери. Ким попрощался и вышел из частного дома, направляясь в комплекс, а за ним послушно следовал Хранитель.

И только сидя рядом с Диланом перед полночью Ева вспомнила, что ни разу не видела Войда с доктором Кимом в первый день своей работы и в день, когда мальчик упал с крыши.