Если в зону придёт демократия

***

Нет, ребята, я считаю, сгоряча

погребли мы Леонида Ильича!

Помер? Мало ли что помер! Что ж с того?

Вон другой Ильич лежит — и ничего.

Тот лежит Ильич, а этот бы — сидел,

оставаясь как бы вроде бы у дел.

И, насупившись, молчал бы, как живой,

покачнёшь его — кивал бы головой...

Я не знаю, что за дурость! Что за прыть!

Лишь бы где-нибудь кого-нибудь зарыть!

Ни носков теперь, ни сахара, ни клизм...

А какой был развитой социализм!

1991

***

Всё шло при нём наоборот,

и очень может быть,

что, вздумай он споить народ, —

народ бы бросил пить.

Ещё предположить рискну,

что в те же времена,

затей он развалить страну, —

окрепла бы страна.

Попробуй разорить дотла —

эх, жили бы тогда!..

Но Президент хотел добра.

Вот в том-то и беда.

1992

*** ​

Если в зону придёт демократия,

как бывало не раз на Руси,

власть возьмёт уголовная братия

с пребольшим уголовным мерси.

1991

ДИАЛОГ ​

СЛЕДОВАТЕЛЬ:

В сарае, где хранится инвентарь,

у вас нашли верёвку из капрона,

большой обмылок и кусок картона

с двумя словами: «Первый секретарь».

Признаетесь, Петров, или помочь?

(пауза)

Не думал я, что вы такой молчальник...

ПЕТРОВ:

А, ладно! Так и быть, колюсь, начальник!

Пишите: выступаем завтра в ночь!

Как раз в канун седьмого ноября...

Сначала — тех, которые с акцентом...

Ребята подзаймутся телецентром...

А нам с Витьком мочить секретаря.

СЛЕДОВАТЕЛЬ:

Так что ж ты, падла, морду утюгом?

Который час? Почти 12.30!

Витёк уже наверно матерится!

Давай хватай верёвку — и бегом!

1991

*** ​

Я лелею пустые бутылки,

я окурки у сердца храню,

я в коробочку прячу обмылки,

сберегая их к чёрному дню.

Но когда проститутке с вокзала

я платил президентский налог,

как-то больно, товарищи, стало

за страну, что любил и берёг!

1990

МАЛЕНЬКИЕ ХИТРОСТИ ​

РЕЦЕПТ: берётся коммунист,

отрезанный от аппарата.

Добавить соль, лавровый лист —

и кипятить до демократа.

РЕЦЕПТ: берётся демократ,

замоченный в житейской прозе.

Отбить его пять раз подряд —

и охладить до мафиози.

РЕЦЕПТ: берётся мафио...

И всё. И боле ничего.

1991

ЧИСТО МУЖСКОЕ ​

1

Гляжу от злобы костяной

на то, что пройдено.

Пока я лаялся с женой,

погибла Родина.

Иду по городу — гляжу:

окопы веером.

Ну я ей, твари, покажу

сегодня вечером!

2

Мне с беседою к Сократу

подойти б!

Пусть не ровня я собрату,

мелкий тип.

Но супруга-то у типа —

а, Сократ? —

хлеще, чем твоя Ксантиппа,

во сто крат.

1993

— БЫ ​

Разъединственный раз

ты бы рявкнул: «Вы что там горланите?!» —

и велением масс

очутился бы в нашем Парламенте.

В напряжённые лбы

ты такую речугу им выдал бы,

что хоть на зуб долби,

хоть на мраморе полностью выдолби.

Твой невыспренний слог

изощрила бы правда-скиталица.

Ты бы всё это смог...

Но не сможешь — язык заплетается.

...Мы из глыбы слепой

обязательно памятник вытешем —

всем, ушедшим в запой

и ни разу оттуда не вышедшим!

1991

*** ​

Около квартиры

среди бела дня

встретят рэкетиры

бедного меня.

В шествии победном

этих белых дней

стану я не бедным,

а ещё бедней.

1989

*** ​

Я спросил у Язова:

«Где моя дивизия?»

Умою физию,

оглажу пузию.

Мою дивизию

угнали в Грузию.

Жую провизию

и не вылазию.

Увидят физию —

загонят в Азию.

1991

В ЧАСОВОЙ МАСТЕРСКОЙ ​

Будильник отдавали

с такими вот словами:

«Запчасти — в Ереване,

а там — забастовали...»

Беру его смиренно

и заявляю: «Хрена

получат эти суки

запчасти от базуки!..»

1990

ПОСЛЕ ГРОЗЫ ​

Хрустальный мироздания чердак,

построенный из водяных корпускул.

И по асфальту розовый червяк

ползёт, как эмигрировавший мускул.

О Боже мой, какие времена!

Я все прошляпил, пропил и пролузгал...

Ведь это расползается страна...

И вообще: не мой ли это мускул?!

1991

ОТРАЖЁННЫЙ ПУТЧИСТ (басня) ​

Один путчист,

Плечист,

Речист

И на руку нечист,

Ища, видать, дорогу к магазину,

Забрёл к ручью —

И видит образину

Незнамо чью.

«Эй, — говорит, — ты чья?»

А образина из ручья,

Боясь, видать, людского пересуда:

«Ты! — говорит. — Козёл! А ну чеши отсюда!..»

...Читатель, встретивши его у магазина,

Немедля поступи, как эта образина!

1991

СЕРЫЙ СТИХ ​

Ты меня сегодня выпер,

ты со мной не выпил старки,

ты, видать, свихнулся, опер,

по причине перестройки!

Я писал тебе о каждом,

я строчил направо слева.

Ночь висела за окошком,

чёрно-сизая, как слива.

Если кто-то грустен, опер,

и тоска в бровях заляжет

(ты ж меня сегодня выпер!) —

кто тебе его заложит?!

Размагнитились магниты

(ты со мной не выпил старки!) —

прибежишь ещё ко мне ты

сразу после перестройки!

1989

ЭМИГРАНТ ​

1

Приходило добро с кулаками,

вышибало четыре ребра.

Побреду, упираясь клюками,

в те края, где поменьше добра.

Говорят, что за тем поворотом —

ни борьбы, ни разбитых оков.

А ещё говорят, будто зло там —

безо всяких тебе кулаков...

2

Вот он лежит, мурло упрятав

в ладони, мокрые от слёз,

лишён Отчизны и нитратов,

миллирентгенов и берёз.

И в полумгле апартамента,

где каждый гвоздик — эталон,

он видит кепку монумента

и отоваренный талон...

1990 — 1991

ТОСТ-92 ​

Куранты бьют наотмашь. С Новым годом!

Бутылка водки озаряет стол.

За что мы пьём? За свергнутый народом

семидесятилетний произвол.

За веру в Бога. За свободу слова.

За новый рынок с новою ценой.

За нас. За вас. За гений Горбачёва.

За упокой страны моей родной.

1992

ВЛАДИМИР ИЛЬИЧ КАЛАШНИКОВ ​ (Поэма) ​

ПРОЛОГ

Когда этажу то, что нажил,

и роюсь в днях, сердит весьма,

мерещится одна и та же

картина дивного письма:

толпа, студентами влекома,

топочет в сторону обкома,

и кое-где уже смолой

выводят радостно: «Долой!»

Так, необычен и непрост,

пургой бумажною листовок

взлохматив Астраханский мост,

у нас от Рождества Христова

год зачинался девяност...

ГЛАВА 1

В каких-то числах января,

презренной прозой говоря,

был в «Огоньке» оттиснут пасквиль

на первого секретаря.

А тот, прости ему Всевышний,

решил послать журнал туда,

откуда все мы с вами вышли,

но не вернёмся никогда.

Центральный орган — в данный орган?

Народ не понял и, крича:

«Мы им покажем, толстомордым!» —

рванул на митинг сгоряча.

И в кабинете Ильича

отчётливо пахнуло моргом.

ГЛАВА 2

Где над фонтаном лепки старой

литые бабоньки парят,

где оборвался Волгоград

ступенчатою Ниагарой

меж белоснежных колоннад,

собрали митинг. Тротуары

продавливались, говорят.

Анипка-воин с аппарата

просил вниманья, лепеча,

что хорошо бы для порядка

почтить молчаньем Ильича.

Толпа же не могла постичь,

который именно Ильич,

и, матюгальники раззявив,

прервали краткий этот спич

штук пятьдесят домохозяек.

ГЛАВА 3

Пришёл на митинг демократ.

Привёл с собой родного брата.

Представьте, что у демократа

бывает брат-недемократ.

Недемократ стоял, судача,

а демократ вмешался в гвалт,

но тут случилась незадача:

решили, будто он прибалт.

Никак, бедняги, не прозреем

и вечно путаем, спеша,

обкомовца с архиереем

и с демократом латыша.

Толпа надвинулась, дыша,

и отшвырнула демократа,

и слова, и очков лиша...

Неловко вышло. Грубовато...

ГЛАВА 4

Зачем Царицыну театр?

На митинг! Массово! Спонтанно!

Такие сцены у фонтана,

что где ты, дядя-психиатр?

Вот некто в пыжике орёт

о том, что на геройский город

реальный наползает голод, —

а морда шире поперёк...

А вот какая-то супруга,

одна, в отсутствии супруга,

хватает с хрустом микрофон

и, разевая рот упруго,

кричит: «Калашникова — вон!» —

аж известь сыплется с колонн...

Обком! Горком! В отставку! Хором!..

Анипкин, сдвинутый напором

упитанно-голодных дам,

кричит: «Возьму да и подам!..»

Ужо тебе, народный форум!

ГЛАВА 5

Созвали пленум. Дивный пленум,

когда в последний свой парад

шёл волгоградский аппарат...

Член переглядывался с членом:

неужто вправду всех подряд

проводят жилистым коленом?..

И оказалось: да. Подряд.

Снуют активные подростки,

многострадальный политпрос

с утра плакатами оброс,

и член бюро на перекрёстке

стоит, безмолвный, как барбос.

И, как положено трибуну,

ступает тяжко на трибуну

Калашников. Его глаза

сокрыты мрачными бровями.

Он жуток. Он бурлит кровями.

Он весь — как Божия гроза.

ГЛАВА 6 (отменена)

ГЛАВА 7 (и она тоже)

ГЛАВА 8

«Уж я ли вас не орошал?

Каких гектаров понастроил!

А если был порою строгим,

то ведь в остроги не сажал!

А вы! Ахти, какой позор!

Меня? Как Стенька персиянку?..

Короче, кончен разговор.

Я ухожу на персоналку.

А вы, продавшие обком,

целуйтесь с вашим «Огоньком»!»

...О телевизора нутро!

Смотри: вчера ещё нетленны,

бледнеют сморщенные члены

осиротевшего бюро.

ГЛАВА 9

Ага? Достали? Припекло?..

Но для истории отметим,

что пленум всё же проняло:

в испуге левое крыло

глядит на правое крыло —

и как-то зябко тем и этим.

И мыслит всяк, мурло склоня,

прямому выданный эфиру:

«Занёс же вражий дух меня

на распроклятую квартиру!

А если кто, впадая в раж,

начнёт высчитывать метраж?..»

ГЛАВА 10

Очнулись. Начали спрягать,

то дёгтем мазать, то елеем.

Что-что, а это мы умеем —

телегу в лошадь запрягать.

И, обирая с рыльцев пух,

тряся заслугами и каясь,

критиковали, отрекались...

И где-то внятно пел петух.

ЭПИЛОГ

Итак, ребята, «Огоньком»

обком отправлен целиком

вослед за бренною бюрою,

не вызвав жалости ни в ком...

Вернёмся к нашему герою.

Прости, Ильич! Твои черты

уже тускнеют понемногу,

но не суди нас слишком строго —

ведь мы такие же, как ты.

Мы разеваем рот упруго,

любой из нас красноречив,

и с хрустом кушаем друг друга,

не посолив, не поперчив.

И ты, читатель, извини,

что я, как бабочка, порхая,

недовознёс, недоохаял,

недоосмыслил эти дни,

раздёргал митинг, скомкал пленум,

с героя недоснял штаны...

Но я, ей-богу, не был членом

и видел всё со стороны.

Февраль 1990