Эпоха тюльпанов

Тюльпаномания

В Турции зацвел тюльпан -

Цветок, похожий на тюрбан,

Дюльбенд название имел,

Его поэт в стихах воспел.

Из древней Персии пришло

Прекрасному цветку названье,

В современном языке

«Ляле» — его теперь звучанье.

Изображение тюльпанов -

На грозной стали ятаганов,

Тюльпаны воин на рубаху нашивал,

Цветок в бою от раны защищал.

Тюльпаны можем разглядеть

В орнаментах дворцов, мечетей,

Строений стены красит он

В течении веков, столетий.

Склоненный к небесам бутон

Нам о молитве возвещает,

Как праведник, Творцу поклон

Тюльпан смиренно посылает.

Весной, красою удивлял,

Тюльпан на лето засыпал.

На лук похожий корешок,

Размером мал, всего с вершок.

Их можно в ящиках хранить

И за моря перевозить.

Свершилось, что француз-ботан

Привез во Францию тюльпан.

В те времена Анри Четвертый

На троне древнем восседал,

Тюльпан, из Турции ввезенный,

Сердца вельмож завоевал.

И по велению короля

Засеяна была земля

Вокруг чертогов и дворцов

Огнями пламенных венцов.

Посольство маркиза де Бонака

1716 год

В тот год от Стокгольма и до Перекопа

На краткое время затихла Европа.

Наследство Мадрида уже поделили,

А в Гамбурге шведские флаги спустили.

Французский король был ребёнком на троне,

Филипп Орлеанский — регент при короне.

Старых конфликтов отбросив обузу,

Франция с Турцией ищет союза.

Сближенья с султаном франки желают,

Послом де Бонака в Стамбул отправляют.

В Стамбул из Тулона ушли корабли,

К султану Ахмеду посольство везли:

Фрегат «Весталка» и линкор «Тулуза»,

И транспорт «Леопард» с посольским важным грузом.

К султану маркиз де Бонак прибывает,

Дары короля падишаху вручает:

Французский блеск окутал тронный зал,

Сокровища пред падишахом засияли.

И шёпот по вельможам пробежал,

Едва они подарки увидали.

Играет свет в огромных зеркалах,

Лионский шёлк струится, как ручей,

И в дивных механических часах

Поёт сонет злаченый соловей.

Мечта и зависть

Турция, Стамбул. 9 мая 1718 года

В дворце Топканы тоскует султан,

Ему надоел гарем, и кальян.

Вельможи и слуги боятся взглянуть

В глазах падишаха безмерная грусть.

Третий Ахмед лишь вздыхает тайком:

«Мой двор — лишь подобье, я вечно ведом».  

Султан ревновал, обращая свой взор

На блеск бриллиантов, версальский фарфор:

«Ужели Стамбул уступает красой?! —

Пора показать, кто владыка земной!»

Великая зависть Ахмета терзает,

Европы владык удивить он желает.

Жаждет владыка безумством пиров

Убранство затмить королевских дворов.

Из окон дворца он смотрел на Босфор,

Где бликов на волнах играет узор.

Ахмету с небес тихий голос воззвал:

Что век перемен для Османов настал.

Аллах посылает знамение в ночь:

«Меняй этот мир, изгони тоску прочь!»

Та мысль от Всевышнего в душу влилась:

«Пора всё менять, показать свою власть!»

Но вот во дворец привели мудреца —

Не старца в чалме, а юнца-хитреца.

С поклоном заходит паша Ибрагим,

Он грусть падишаха развеял, как дым.

Владыке не льстил, не просил, не дрожал,

А просто султану прожект рассказал:

Сказал властелину, во времени скором,

Сады зацветут над проливом Босфором.

У новых террас пусть взметнутся фонтаны,

Затмив высотой европейские страны!

Дворцы возведем, где из мрамора стены,

Сады разведем, что затмят Лувр и Вену.

Богатством мы вызов пошлем королям

И роскошь Стамбула взметнем к небесам.

Султан на подушку у трона прилег,

В очах падишаха мелькнул огонек:

«Ты будешь назначен моим визирем,

Вторым человеком в царстве мире!»

Посольство Мехмеда-эфенди

Турция, 1720 год -Франция, Париж, март 1721 года

И пал падишах пред соблазном таким!

- «Ответный кортеж мы в Париж снарядим!

Пусть едет посол сквозь шторма и туман

Узнать все секреты у западных стран!» 

По землям французским поехал посол,

Полезного много в дороге нашел.

Он видел маневры парадных колонн,

Был шагом синхронным полков поражен:

Как ровной шеренгою шли на врага,

Блестели клинки и взлетала нога.

Проехал посланник султана всю Францию,

Увидел Версаля и Лувра он грацию:

Мехмед очарован красою садов,

Аллеями парков, прохладой прудов.

Восточному взору предстало как чудо —

Фонтаны, беседки и статуи всюду.

В огромных партерах, раскинутых гордо,

Тюльпаны пестрели с безумством аккорда.

Росли они в клумбах невиданной шири,

Горели, как звезды в полночном эфире.

Посол созерцал их оттенки и формы —

Ряды их роскошные рушили нормы!

Заветные луковки в тайном ларце

Он вез, предвкушая триумф во дворце.

Вернулся в столицу, от блеска хмелея,

И все описал, красных слов не жалея:

«Я выведал тайны садов и дворцов,

Затмивших чертоги наших отцов!»

Эфенди Мехмед чертежи развернул,

И ветер французский на Порту подул.

Задумался грозный правитель Ахмед,

В рассказе посла увидав новый свет.

Так в моду вошел тот прекрасный цветок,

Эпохи тюльпанов начался виток.

Пленённый Европой, визирь стал творить,

Чтоб роскошью новой Стамбул поразить.

В коврах из тюльпанов расцвёл новый град,

На брегах пустынных возник Саадабад!

В предместьях Стамбула, с разных концов,

Стены возводятся новых дворцов.

Камни тяжелые носят рабы,

Чертоги султана растут, как грибы. 

Вслед за султаном визирь и вельможи,

Возводят сады, и фонтаны, и ложи.

Забыв, нарочитая роскошь ведет

Лишь к обнищанью турецкий народ

Адмирал-цветовод Каймак Мустафа-паша

В Блистательной Порте — тюльпанный угар,

Для знати цветы — как божественный дар.

Вельможи забыли про честь и про долг

И быстро сменили доспехи на шелк.

Кто ярче украсит усадьбу свою?

В садах царедворцы сошлись как в бою:

Растет конкуренция, лесть и обман,

Пустел от поборов крестьянский карман.

Тюльпановый культ овладел Мустафой,

Делся куда-то характер морской.

Султану Ахмеду решив угодить,

Стал он тюльпаны в садах разводить.

Родной его тесть, сам визирь Ибрагим,

Напомнил, как стать у престола своим.

Зажегся фитиль в голове адмирала:

Придворная мода его подчиняла.

Яркий тюльпан, что пылал как огонь,

Ценился в Стамбуле дороже, чем конь!

Прислужники в трюмах военных судов

Луковки возят редчайших сортов.

А мастера из казенных верфей

Больше не строят теперь кораблей.

Под солнцем, под южным, жарким и ярким,

Возводят террасы, беседки и парки.

Покой застыл в обвислых парусах,

Стоят суда, укрытые в портах.

Не зная битв, ветшают корабли,

Зато ростки поднялись из земли.

Пусть гложет червь у кораблей борта,

Тюльпанов новые он вырастил сорта.

В своих садах их адмирал выводит,

Ведь на морях затишье происходит.

Праздник тюльпанов

Турция, апрель 1730 года

Шумел ветерок молодою листвой,

Затих Топканы с красотою былой.

О прошлом оставив воспоминания,

Уже в Саадабаде воздвигнуты здания.

Правление Ахмета - эпоха тюльпанов,

Роскошью прежних затмил он султанов.

На троне наследном Ахмед восседает,

Владыка поклоны вельмож принимает.

В сиянии празднеств тянутся дни,

Бутоны тюльпанов, горят как огни.

Пурпуром и златом искрится наряд,

О славе султана цветы говорят.

Вдоль грядок цветов черепахи ползут,

На спинах, на панцирях свечи несут.

Серебряной лентой дорожки сверкают,

Искрятся средь южной ночи и блистают.

Плывут над цветами стеклянные сферы,

Гостей поражают их вид и размеры.

Бросая лучи на цветущий ковер,

Тюльпанов они отражают узор.

А рядом огромных зеркал полотно

Огненным хором им вторит оно.

Гостей созывает султанский указ,

В одеждах, что в тон лепесткам сотканы.

Уж барки в убранстве злаченом плывут,

Босфор серебрится при свете луны.

Парча и шелка ослепляют глаза,

На блюдах из злата — щербет и хурма.

Резные дворцы вознеслись высоко,

В стиле османского рококо.

Звучит струн прохлада, поет кануна́,

Взлетает к созвездиям дым фимиама.

Встречает гостей падишах наш Ахмед

В сиянии славы, величия, сана.

Кружил Саадабад, как в хмельном карнавале,

Под шепот бутонов и струнные звоны.

Об бедах и крови вельможи не знали,

Вдыхая нектар из открытых бутонов.

Огни садов уходят в глубину

И зеркалом для них застыл Босфор.

Ахмед исполнил давнюю мечту

И роскошью затмил Версальский двор.

Дивное диво предстало послам,

Шептались они, не веря глазам:

«Такого убранства не видывал свет,

Востока и Запада сплав и расцвет!»

Про свет фонариков и водную мечту,

Тюльпанов всех цветов диковинный ковер,

Послы заморские опишут красоту,

Феерии цветов, что украшает взор.

Один прошептал, наклонившись к другому:

«Здесь роскошь граничит с безумным пиром…

Но чудится мне в этом блеске ночном

Какой-то надлом, оглушительный гром».

И правда: за блеском — натянутый шёлк,

За звоном бокалов — глухой непокой.

Не знали послы, что безжалостный рок

Правлению Ахмета отсчитывал срок.

Закончится крахом праздничный пир,

Мятежники с криком обрушат тот мир.

Патрона Халиль янычар созовет

И пламя восстания чертоги сожжет.

Тюльпанов ковры обратились во прах,

Их пепел рассеян в стамбульский ветрах...

Ропот и заговор

В кофейне пред зарей, где дым стремится ввысь,

Ремесленник, рыбак и янычар сошлись:

«Взгляни, — шепнул рыбак, — на мой худой рукав:

Паша одет в парчу, вельможи все в шелках.

А нам — лишь холст простой, и холод за стеной,

И подати для тех, терзаем кто нуждой.

В Румелии опять фискал собрал налог:

Последнюю овцу с подворья уволок».

Ремесленник подлил себе напиток черный:

«Визирь скупил зерно, о том был слух упорный.

Визирь продал его – неверным за моря,

В пекарнях же кричат: Зерна не ждите зря!

Цветок в саду визиря – ценой как хлеба воз,

А город наш умыт – ручьем из горьких слез.

Бровь хмурит янычар, сурово посмотрел:

«Пока пир у вельмож — нам всем иной удел.

Три месяца мы ждём свой денежный оклад,

А в парках при дворцах – цветы сажают в ряд.

У визиря ж в саду — фонтан из хрусталя.

Такого даже нет у франков короля.

Мулла из темноты добавил тихий сказ:

«Забыли во дворце про Божий правый глас.

Когда правитель глух к народу своему,

Сад райский увлечёт державу нашу в тьму».

Во тьме, за дальним столиком, светильник где горел.

Какой-то оборванец - пустую чорбу ел.

Собравшимся в таверне бродяга не знаком,

Он выглядел старьёвщиком, а может моряком.

Быть может янычаром он был в былые дни,

Сказал друзьям он новым: «Зажгутся в ночь огни!

Довольно нам терпеть Дамата жадность, спесь,

За каждую слезу – визирю будет месть».

Восстание 28 сентября 1730 года.

Век восемнадцатый, идёт тридцатый год.

В низах народных возмущение растет.

Пока от поборов худели крестьяне,

В лазури дворцов расцветали тюльпаны.

Знати турецкой нельзя отставать,

Принялись строить дворцы, украшать.

Вслед за султаном визирь и вельможи,

Возводят сады, и фонтаны, и ложи.

Блестели дворцы у турецкой элиты

На фоне лачуг, где все слезы пролиты.

Наместники, те что в провинциях правят,

Налогов петлей население давят.

Налоги растут, чтоб создать красоту,

Готовя султанской казне пустоту.

Стамбул - столица Порты голодает,

Визирь зерно за дешево скупает.

А хлеб втридорога народу продает,

Средь населения возмущение растет.

Чужды имамам Европы порядки,

С визирем, с султаном – конфликта зачатки.

А кто-то сподобился слух распустить,

Укажет султан муллам бороды сбрить!

Духовные лидеры магометан взывают:

Пусть будет низложен султан!

Войско султана разбито в Иране,

Грозный Надир наступает как шквал.

Рубят персидские сабли османов,

Народ, доведенный, поднялся, восстал.

Котлы янычары перевернули,

Бунт и восстание начались в Стамбуле.

Толпа окружила султана дворец,

Испуган правитель: «Неужто конец?»

Патрона Халиль, янычар и матрос,

Перед Ахмедом поставил вопрос:

«Визиря немедленно выдайте нам,

Иль разрушение будет дворцам!»

Доносят султану Ахмеду гонцы,

Что чернь взбунтовалась и грабит дворцы.

Везде в Саадабаде чертоги пылают,

Толпы сады и дома разоряют.

Чтоб шкуру и власть от восставших спасти,

Он в жертву визиря решил принести.

Напуган толпою, визиря он снял

И в дальнюю ссылку на остров сослал.

Восставших толпа бушевала, ревела,

Виновников головы видеть хотела.

Гибель визиря Невшехирли Дамат Ибрагима-паши

Дворец султана Топканы,

Закрытый зеленью садов.

Играет в кронах теплый бриз,

Что дул с Босфора берегов.

Там, где с оградою фонтан,

Стояли визирь и султан.

Вельможа важный был в опале,

Его в глухую даль сослали.

Султан Ахмед указ прислал,

Перед владыкой он предстал.

Призвав Мехмеда-Белтаджи,

В измене обвинил и лжи.

Напиток алый, словно кровь

Слуга Визирю подаёт.

Опальный визирь понимает,

Его прощение не ждёт.

Султан сказал ему: Ступай,

Судьбу твою решит Аллах.

Но черный шнур держа в руке,

Уж палачи стоят в кустах.

Визирь пощады не просил,

Сад хрип последний огласил.

Султан ушел, а палачи

В фонтане руки отмывали.

Струились донные ключи

И в кронах птицы стрекотали...

Воцарение Махмуда I

Под крики толпы, и под звон ятаганов

Закончилась в Порте эпоха тюльпанов.

Восстание народное чтоб укротить,

Визиря султан приказал задушить.

Будто бы покорившись судьбе,

Выдали тело визиря толпе.

Толпа бесновалась, толпа ликовала,

Как кляча по улицам тело таскала.

Чтоб жизнь свою в этом аду сохранить,

Ахмед согласился свой трон уступить.

Племянник Махмуд на престол восседает,

И буйный Стамбул пред ним затихает.

Бунта вождя, Патрону Халиля

Обманом в султанский дворец заманили.

Власть и богатство султан обещал,

Стать бейлербеем ему предлагал.

С ним новый султан обещал говорить,

Но страже приказ был: Схватить и убить!

С ним сотни людей казнены и убиты,

Площади, улочки, кровью залиты.

Резней населения турецкая знать

В власть Порте Турецкой смогла удержать.

И с той поры турецкие султаны,

Обходят стороной цветы-тюльпаны.

Р.С.

Старый Саадабад — ветерок над землёй.

Руины – лишь тень над былой красотой,

Теперь здесь построены новые здания,

От старых остались - воспоминания… 

В саду тюльпаны цвета алой раны,

Их лепестки — как пролитая кровь.

Несёт их ветром, скорбно и тревожно,

Восстанья… а восстанья будут вновь.