Электрические буквы

Спой мне

Спой мне о странствиях, благочестии.

Голубь не раз стучался с известием.

Смотрела бесстрашно на жирный зоб:

Что мне – враг, что мне – друг, что мне – гроб.

Похоже, ты ничего мне не споёшь.

На мокрой веранде протопает ёж.

Природа вины, природа лишений,

Ты в этом пейзаже уже совершенен.

Где странствуешь ты, о том угадали.

Едва ли это шварцвальдские дали,

Но есть чёрный лес, усыпная хвоя.

–Такая доля.

А я смотрю на твой зашитый рот,

Но в моём, отверстом – больше немот,

Молчаньем обойду меченый род.

Тёмные углы поглощают кислород,

Оттого и гул в ушах, шум, шелест.

Я – рыба, не ушедшая на нерест;

Немеркнущая, полая звезда.

И птица я, не свившая гнезда.

Мир

Не бойся, я тебя забуду:

Ещё никто не воскрешён.

И путь Звезды не возвещён,

Тебя не мыслю как Иуду...

Молчит восточный соловей,

Сон усмиряет дрожь оленью.

Над каждой трепетною тенью,

Избавленною от кровей,

Забвения псалмы спою,

Мир сотворённый утаю.

Ночные сады

Только мне понятное, Я им дорожу, Словом не объятое До поры держу.

В пересушь стоячая, Звёздная вода. Я хожу незрячая По ночным садам.

Над земным уставом Птица слушает меня: Томные октавы Из плавильного огня.

В небе голодно молчит Ослеплённая звезда. Камушком на дне стучит, Чтобы мне не опоздать.

Никуда я не спешу, И я так же голодна; Но, позволь, я напишу, Как ты добралась до дна.

Бабочка

Рассеянно и удивлённо

Я принимала клевету,

А бабочка с густого дёрна

Снялась на всхлыстанном ветру.

То брошью на груди – и словно

Для утвержденья правоты

Моей, то я замру и – ни полслова–

Камеей делаешься ты.

Была ты невидаль и чудо:

Лилово-синий лепесток.

Быть может, знаю я, откуда

Этот сиятельный цветок.

В белой зале

В белой зале

Я не помню себя: Ты один.

Замерла, умерла или сплю.

В белой зале есть чёрный камин.

Это много, когда ты один у меня,

Это значит: камин не живет без огня

Ни терцины, ни ночи, ни дня,

И я это безумие длю.

Дробный смех, я смеюсь горячо

В леопардовый мех, тугое плечо.

В белой зале сокровищ не счесть:

Стоны правды, альковная лесть...

И мрамора твёрже мой локоть –

Зеркальным дождём пусть насытиться страсть.

Когда я на равных с тобой,

Вокруг всё дрожит: часы-монолит, скользящий гобой...

грозится упасть

и выбить окно.

Там звёздных колёс надвигается тьма

и пруд прожигает лебяжий.

Мне некуда больше прятать тебя:

За дверью высокой поёт Домино,

Наперсник, промысленник вражий.

И я понимаю, что это тюрьма,

Ведь ты, жалкий страж мой, не любишь, не блажишь.

Разбойничьим правом –

похитить, укрыть, очаг разжигать докрасна –

Себя наделяя, я буду любить:

В огне своём плавить и в зеркале длить,

Пусть в каждом осколке предвижу

Твоё избавленье от жаркого сна,

И то, как тебя ненавижу.

Спасение Машиниста

Выжил в замысле отважном:

Выбрался из-под колёс.

Машинистом-саботажником

Душу гордую унёс.

Впал в цветение болотное,

Сапогом коснулся: твердь;

Среди царствия бормотного

Не отыщешь нынче смерть.

Правлю путь твой самовольный –

Не вступиться чужаку,

Но берегись: краеугольный

камень падает в Оку.

Луна

Передо мной лежала Карта: Владенье сумрачной Гекаты, Изображение Луны, Тропы нехоженой язычье – Два мира здесь разделены. И Волка тусклое обличье.

Мне говорят: нам не видна Ты.

Колеблет маятник пространство: Шнурок, груженный постоянством, Кивает избранной судьбе; Заговорённый будто, льстит: Никто не умер, не убит, – Живёт любовью Он к тебе.

Дыханье озеро седого. Купанье вязко и медово До скола первого стекла. Сквозит из далей заповедных Прохладой, что меня влекла. ................................................. Когда рвётся карта в клочья, Тлеют будто злые путы – Обольщение и смута.

Вот маятник достигнет дна,–

И я себе воочию, Как Явлена, так и видна.

Не видеть себя

В гуще загадок кофейных

И шоколадок трофейных

Я разглядела лицо.

В зеркале днем оно слиться

С каждым отсветом стремится,

С каждым красивым лжецом.

В сумерках– строже как будто;

Неразличимое утро

Перед вечерним концом.

В слабом огарке витрины

Кажется тенью с картины

Прежней души образцом.

Но и на дне плавной чаши

Графикой кофе-гуаши –

Сводных черчений лицо.

Китобой

Будет с тебя кровавой закалки; Вмерзло наследие мясника. Тёмное мужество дикаря В рыжеволосой руке и палке. Женщин привязывал к якорям И забивал безропотных гринд. К фиордам плыву издалека. Я задуваю огни вест-инд На вечной лодке из тростника, Плеском стучась к гадалке – Сонной и равнодушной луне, По ней, как муха, ползёт тунец.

Примешь меня за тушу кита. Недаром огонь погасила. В утробу зверя и в келью скита Влечёт тебя древняя сила. Я же принять могу любого Отшельника и китолова. Вера моя всё так же крепка, Как это судно из тростника И как наследие бедняка.

Весна

В березовой спят шкатулке

Шероховатые тени.

Душа моя на прогулке

В старинном дворе весеннем.

Изба, как скворечник горелый, –

До новой весны не жилец, –

Готовая к сносу, чернела;

Кричал в переулке птенец.

Там вкрадчивые поступки

Тебя выручали –жить:

Пугливые перестуки

У вечности одолжить.

Там словно бы не любили,

Но слово держала дверь:

Любимые выходили.

Не отговорю теперь.

Весна так красиво снится,

Когда забыл отогнуть

Припудренную страницу

И книжку забыл вернуть.

Во сне наугад – вернее

Пробраться и унести:

Препятствий не одолея,

Изъять перебитый стих.

Виденьями с того света

Я перебиваю жизнь.

Весной нездешней согрета

Парша на венцовьях изб.

Распад

Остывает уголь в жаровне.

Я шевелю им — точно спит,

То гаснет хитро, то чернит

На выступах каменоломни.

Там жар вымаливался мной:

Шипела, стыла, выдувала

И воздухом ночным качала,

Густой лавандовой волной.

Мерцал жуком и злился в саже

Своих янтарных откровений.

Я думала, что он подскажет,

Но чувством обжигалась тленным.

Не остывай, прощальный мой,

Хотя распад, он предначален.

Гранатовой гори каймой

Как утешенье средь развалин.

Серебро

Взялась за сходни – и спустилась

в побоище ледовое китов,

в сон кораблей – заржавленных щитов...

Мне иордань неосвящённая открылась.

От всех язвлений – открепилась,

От всех язвящих – открестилась.

От всех...от нищих откупилась.

Ко дну бесчувствия пробилась:

Я замерла – засеребрилась.

Приходит пора

Я всё храню.

И камни обид, и любовь свою.

Приходит пора истонченья

Гранита, позора, свеченья.

Ответь же: одно остаётся.

И это гуденьем зовётся,

Когда — ничего. — и не надо! —

Лишь стон подрывной канонады;

Вишнёвая, липкая камедь

И сонная, лживая память.