Эхо Дэорума

Эхо Дэорума

Эхо Дэорума / Echoes of Deorum

Иду по улице пустой, Никто меня не замечает. И солнца луч меня слепит, Глаз режет, но не согревает. Лица несутся сквозь меня, Как тени мёртвых без имён. И каждый шаг — как западня, В гнетущей тишине времён.

И звук преследует меня, Его я слышу тут и там. По площадям и переулкам, Идёт за мною по пятам. Теперь в нём слышу голоса, И смысла нет в чужих словах. Быть может, потерял я разум, Безумие живёт во снах.

Порой дома меняют цвет, Асфальт качается волной. Рекламы гаснет яркий свет, А небо кажется стеной. И в полдень в парке городском Вдруг возникает чёрный храм. Я узнаю его черты, Всё это бред, болезнь, обман.

Пытаюсь тронуть я мираж, В ответ лишь робко дрогнет тень. Пройдёт по пальцам лёгкий ток, И ночью обернётся день. Я слышу шёпот за спиной, Он тихо произносит: «Аль». Но если разум болен мой, Откуда на душе печаль?

Я не припомню это имя, Но чувствую в нём тайны след. Оно звучит почти знакомо, Как эхо горестей и бед. Вокруг всё та же суета, И каждый занят сам собой. А сердце полнится тревогой, И я уже совсем иной.

Я возвращаюсь в старый дом, Всё здесь мне кажется чужим. И вновь в окне я вижу храм, И тени движутся за ним. Я говорю себе: «Забудь», Но снова слышу имя: «Аль». И не пойму, куда идти — В безумие или печаль.

Сигнал потерян / Signal Lost

Смартфон трезвонит в тишине, Но голос гаснет в немоте. Я отвечаю невпопад — Лишь треск и шорох в голове. И телевизор говорит, Смысл рассыпается на части. И каждый звук во мне дрожит — Связать слова не в моей власти.

И кто-то рядом говорит, А фразы тонут в пустоте. Улыбки множатся, рябят, Как отраженья на воде. Я вижу: люди ждут ответ, Но боль читаю в их глазах. И сходит разговор на нет, Рождая паузу и страх.

Пытаюсь складно отвечать, Но голос слышится чужой. Он продолжает сам звучать, Как будто он уже не мой. Я замолкаю — он живёт, Не прекращаясь ни на миг. И кто-то речь мою ведёт, Быть может, это мой двойник?

Я выключаю в доме свет, И тонет комната во тьме. Я слышу только улиц гул И растворяюсь в забытье. Я больше не ищу ответы, В окне дрожат огни витрин. Сигнал потерян. Связи нет. Я в этом городе один.

Чужая память / Borrowed Memory

Мне снится город под дождём, Где никогда я не бывал. Но каждый двор и старый дом Я будто прежде видел, знал. По мостовым проходят люди, Сквозь зыбкий памяти туман. Они как знак из прошлой жизни Или безумия дурман.

Я поворачиваю к башне, Хотя не ведаю пути. А ноги помнят переулки И знают, как туда пройти. Форпост Серебряного Света Передо мной открыл врата. И шепчет чья-то память мне: «Ты здесь желанный гость всегда».

Чужие слышу я слова, Их смысл мне ясен без труда. Забыл их много лет назад, Забыл, казалось, навсегда. Но кто-то время повернул, Реальность обернулась сном. И чем звучат слова ясней, Тем ближе кажется мой дом.

Мне снится постоялый двор, Огонь свечи дрожит в окне. Шумит подвыпивший народ, И чей-то след живёт во мне.

Клинок точёный в ножнах спит, Застыл в уютной тишине. И кто-то вновь зовёт меня: «Приди, приди, приди ко мне».

Я возвращаюсь. Гаснет сон, Но звуки не уходят прочь. В ушах звучит знакомый голос, Он не давал мне спать всю ночь. Я не пойму, кто звал меня, Проклятье это иль сюрприз. Виденье, бред, души недуг — А может, памяти каприз?

Дом Серебряного Света / House of the Silver Light

За крепкой каменной стеной Смолкает гул большой столицы. Там сад наполнен тишиной, И в кронах распевают птицы. Средь вековых деревьев спят Строенья в зелени густой. Д’айдрэ здесь тихо речь ведут, Хранят привычный им покой.

За дверью спрятался закат, Под сводом дышит синий свет. Навстречу вышел воин-маг, Проживший много сотен лет. Мечи оставлены у входа, И в кубки налито вино. Гостей он выслушал спокойно, Как будто ждал он их давно.

Пришелец за столом безмолвно Внимал речам минувших дней. Чужая пробуждалась память Среди полуживых теней. Вновь имя «Аль» он услыхал — Оно как ключ от мира грёз. В который раз себя пытал: Неужто это всё всерьёз?

Ладонь коснулась тёмных плит, Струится синий свет в ответ. Дом гостя давнего узнал, А ведь прошло немало лет. Вновь услыхал он тихий зов, И стало дурно за столом. Теперь пришелец не поймёт: Где нынче сон, где старый дом?

Рассвет пришёл в приют д’айдрэ, И птичий хор звучал вдали. А Дом молчал среди аллей, Хранил дыхание земли. Видение ушло как дым, В окне забрезжил серый свет. Но память всё же сохранила Тот Дом, которого здесь нет.

По ту сторону зеркала / Beyond the Mirror

Погас в квартире поздний свет, А где-то слышен смех чужой. И если в зеркало смотреть, Ты не узнаешь образ свой. Рука касается стекла, Оно дрожит, как гладь пруда. И в бездне призрачных картин Ты пропадаешь навсегда.

В зеркальных лабиринтах сна Живёт другой, он смотрит зло. Он повторяет каждый жест, Но с опозданием назло. Ты отступаешь от стены, А он всё ближе. И тогда, Когда шагнёт он из зеркал, Не будешь прежним никогда.

По улицам течёт толпа, Витрины умножают лица. У них теперь одна судьба — В стеклянной бездне раствориться. И в серебре блуждает взгляд. Безумен пленник пустоты. Очередная жертва пала, А следующей будешь ты!

История, которой не было / The Story That Never Was

В альбоме выцвели страницы, На снимках прошлого портрет. Там даты, подписи, друзья, Но их давным-давно уж нет. На полке письма и открытки, Как доказательства вины. Но память отступает прочь, Реальность превращает в сны.

Ты ищешь дом, где рос когда-то, Но адрес позабыт давно. И двор, и лестница, и дата Существовали лишь в кино. Ты ищешь прошлое своё, Пытаешься найти ответ. Но люди закрывают двери — Им до тебя и дела нет.

В свидетельстве другая дата, В архиве значишься не ты. Но память шепчет: жил когда-то Ты за границей пустоты. И имя «Аль» всплывает снова, Как след мифической войны. Ты повторяешь это слово, Не зная, чьи в нём скрыты сны.

Когда рассыплется реальность, В которой жил ты столько лет, Ты спросишь: кто всё так запутал? Но тишина не даст ответ. И если прошлое — обман, А настоящее — лишь бред, Что ждёт тебя среди иллюзий? Быть может, будущего нет?

Двойник / The Double

Ночь царствует, а ты не спишь, Внутри звучит чужой приказ. Ты называешь это бредом, Но голос крепнет каждый раз. Дэорума он помнит башни И говорит вместо тебя. Замолкнешь ты, а он продолжит, Раскроет тайны бытия.

Рука выводит письмена, Которых прежде ты не знал. И голос требует признаться, Что это ты их начертал. Как реквием звучит твой смех, Чужая память жжёт внутри. Ты просишь: «Замолчи, довольно!» А он смеётся: «Посмотри!»

Подёрнулась квартира рябью, Открылся город вдалеке. Стеной высокой опоясан, И запеклась кровь на клинке. А призраки кричали: «Аль!» Их крик — касание огня. Ты шепчешь: «Это не моё», А голос отвечает: «Я».

«Ты хочешь вырваться из сна, Но он уже сильней тебя. Твои привычки, голос, тело Я примеряю на себя».

Он шепчет: «Выбора здесь нет, Реальность принесёт лишь боль. Возьми себе мою судьбу, Сыграй отведённую роль».

Уже рассвет глядит в окно, Ночь сгинула давно во тьме. Два голоса звучат одним, Они уже живут во мне. Кто первым сделал этот шаг? Кто стал причиной тишины? Один проснулся в новом мире, Другой чужие видит сны.

Чужой среди своих / A Stranger Among His Own

Знакомый двор, знакомый дом, В окне всё тот же тусклый свет. Родня встречает за столом Тебя, как будто там и нет. Болтают все наперебой, Но слов не различает слух. Ты здесь считаешься своим, А сам к чужим речам ты глух.

Позовёт знакомый голос, Мать окликнет: «Алексей!» Улыбнёшься, как всегда, Не ответишь больше ей. Безразлично смотришь в чашку, В отраженьях ловишь свет. Ты теперь чужой для мира, И тебя здесь больше нет.

Когда родные лягут спать, Потёртый соберёшь рюкзак. И снова примет лес тебя, Тут каждый шорох — тайный знак. В земле ржавеет немца шлем, Жетон блеснёт из глубины. Среди забытых мертвецов Ты ищешь отзвук той войны.

Домой вернёшься на закате, В подсумках ржавчина и прах. Тебя расспросят о находках, А ты останешься в лесах. Разложишь стреляные гильзы, Зайдётся сердце от тоски. Живые кажутся чужими, А павшие тебе близки.

А утро снова гложет душу, И лес опять тебя зовёт. Кругом привычная тоска, И память в прошлое ведёт. Среди людей ты — одиночка, Их мир постылый и чужой. И только лес хранит ответ: Кто мёртвый здесь, а кто живой.

Два имени / Two Names

Для всех вокруг ты Алексей, Так было принято считать. Другое имя — Аль — Тебя заставит вспоминать. И делят имена твой путь, Одно хранит твоя семья. И оба требуют вернуть То, что зовётся словом «я».

Теперь уже не разобрать, Не уследить за именами. Один внутри хранит свой час, Другой идёт за голосами. В груди пылают два огня, И каждый требует признанья. Боишься потерять себя, А он — исчезнуть без названья.

Когда тебя зовут друзья, Ты слышишь звук, но не себя. А имя «Аль» из тьмы Проходит током сквозь тебя. В одном — утраченная боль, В другом — привычная вина. Но кто из вас пришелец здесь, Когда душа у вас одна?

Ты произносишь: «Алексей», Но слово стынет на губах. А следом шепчут: «Аль», Как приговор в чужих устах. Ты сам себе ведёшь допрос, Но не найдёшь ни в ком вины. Вы словно братья-близнецы И вместе быть обречены.

Теперь вопрос уже не в том, Какое из имён носить. Свою судьбу оставить здесь Или чужую жизнь прожить. Что за Дэорум его ждёт? Не там ли счастье он найдёт? Чей голос слышен сквозь миры? Куда дорога приведёт?

Totenkopfring / Totenkopfring

Горит в подъезде тусклый свет, И дверь скрипит на сквозняке. Ступени вязнут в тишине, Мелькает тень на потолке. Шаг порождает тихий звук, Так одиночество кричит. А двери лифта — как портал, И скоро он заговорит.

В кармане что-то шевельнулось, И пальцы тронули металл. Забытый перстень ожил вдруг, Как будто этого и ждал. В глазницах черепа блеснул Нездешний красно-чёрный свет. Не с ним ли дом забыл покой? Но перстень не давал ответ.

Среди воронок и ячеек Лежал немецкий Тотенкопф. На нём застыл оскал войны, И охраняла смерть окоп. Но Алексей тот сон нарушил, Он думал: вот ведь повезло. Теперь не рад лесной находке — Невольно разбудил он зло.

А время шло, раскрылись двери, Пасть лифта звякнула во тьме. В кармане Тотенкопф дрожал, Услышал перстень зов извне. Его манил загробный шёпот, Слова терялись в пустоте. Но женский голос был сильнее: «Приди, приди, приди ко мне».

И перед входом он застыл, Исчезли стены в мутной бездне. Что ждёт его в иных мирах: Безумие, злой рок, возмездье? Сжал в кулаке он Тотенкопф, И ада вспыхнула звезда. Не в перстне ли причина бед? Но кто зовёт его тогда?

Два голоса зовут из тьмы, И каждый обещает путь. Но страх давно сильнее слов, И больше некуда свернуть. Глаза закрылись. Сделан шаг. Отдал себя во власть судьбы. Он бросился, не рассуждая, Ведь он с безумием на «ты».

Между мирами / Between Worlds

Исчезла тьма, исчезла боль, Но тишина пришла не сразу. Гудели в шахте провода, Мотор замолк, окончил фразу. А под ногами пустота, И где-то капает вода. Один мир медленно угас, Другой сказал пришельцу: «Да».

Густая зелень поглотила Следы столичной суеты. Ручьи, тропинки, птицы, люди, Кусты, озёра и цветы… И всё до боли здесь знакомо: Вино и кубок на столе. Дом Элидирга, подземелье, И та, что говорит во тьме.

Беловолосые д’айдрэ Встречали сдержанным кивком. Пылал доспехов тариалд, И всё казалось ярким сном. Клинки светились, словно угли, Из погребального костра. Тут дом родной и жизни смысл, Всё остальное – мишура.

Но Тотенкопф ожил в руке, Жар разжигал дурную страсть. Из подземелий шёл призыв, Сулил он силу, деньги, власть. А где-то женщина звала, И голос таял в пустоте. Он знал: она его ждала, Но имя пряталось во сне.

Вдруг память дрогнула как лист, На мёртвом ледяном ветру. Всё это было в прошлый раз, Он вновь переступил черту. В руке тяжёлый Тотенкопф, Улыбка смерти в серебре. Ходьба по замкнутому кругу, Погибель он несёт д’айдрэ.

Зачем она его зовёт? Быть может, тайна в ней сокрыта? Проклятье снять она должна? Вот только имя позабыто… Померк в ладони Тотенкопф, Свет темной магии угас. Ответил Аль на слабый зов, Он всё исправит в этот раз.

Улыбка Кайдлтхэ / Kaidlthe's Smile

Всё ближе голос. Всё ясней. Не повернуть уже обратно. Что ждёт его в конце пути — Ответ, ловушка или плата? Крошился камень под ногой, Холодный ветер бил в лицо. И хрустнули костяшки пальцев, Сжимая мертвеца кольцо.

И шаг затих, день отступил, Закат угас. В полночной тьме, У края каменной стены Возникла тень в белёсой мгле. И камень задышал теплом, Зашелестела вдруг листва. И мягкий голос прозвучал, Как нежное касанье сна.

Он видел белый хвост волос. Как по щеке ползла слеза. И милую косую чёлку, И тёмно-синие глаза. И бледного лица фарфор. Живой брони волшебный свет. Улыбку уголками губ. И гордый носа силуэт.

Кайдлтхэ... Вернула память имя. Забвенья рухнула стена. Чума, пожар, поход и бунт. Вот то, что прятала она. И поле битвы, крики, стоны, Из шеи брызжет кровь. Он видит небо и Кайдлтхэ, А перстень торжествует вновь.

Боль улеглась и стало пусто, И как-то холодно в груди. Противно, горько, одиноко, Ведь знал, что ждёт их впереди. В ладони жар от серебра, И смерти костяной оскал. А на щеке Кайдлтхэ слеза, «Люблю» он так и не сказал.

Она шагнула. Он — навстречу. Соприкоснулись две руки. Застыла на лице улыбка, Как отблеск вековой тоски. Но мир осыпался, как пепел, Померк и превратился в прах. Осталась только тень улыбки И блеск слезинок на щеках.

Любви не кончен долгий путь / Love's Long Road Goes On

Погас софитов яркий свет, И вновь зал сделался немым. Кай продолжает сжимать гриф, Ведь он ей кажется живым. За дверью — гомон городской, А Кай осталась в полутьме. В объятиях гитары плачет: «Приди, приди, приди ко мне».