Дым и зеркала

Бегу

Бегу

От горячей сковороды к открытому огню.

Бегу

От летящего камня в город, сданный врагу.

Бегу

От жестокого палача в скучающую толпу.

Бегу

С ярмарки лживых масок к зеркалу в темном углу.

Бегу...

Пешка

А пешка нас однажды удивит.

Она из тех, кто умирают первыми,

Им незнаком ни страх, ни ложный стыд.

Дойдет до края - станет королевой.

Другие скажут: «Титул не по ней.

Власть выбирать дается по рожденью»

И будут прозябать во лжи себе.

А королева латы ратные наденет

И примет бой за всех, кого слепит

Холодный блеск беспомощного гнева.

Ей незнакома спесь, неведом стыд,

Она из тех, кто умирают первыми.

Одиночество

Ни один дождь не может идти вечно.

Устав от вздорного пусторечья,

Затекшие расправит плечи

Безмолвный Сфинкс.

Глядят в туманную бесконечность

Его глаза, как беды предтеча.

А в небе, что и столетьем прежде,

Кровавый диск.

Принцесса и Дракон

У каждой принцессы должен быть свой дракон

На заднем дворе или в потайной светлице,

Одно ее слово, и мигом изжарит он

Того, кто посмеет в принцессу без спроса влюбиться.

Любому дракону принцесса как воздух нужна,

Сидеть на перине, держа золотые пяльцы,

И только дракону довериться может она,

Когда женихи скудоумные в двери стучатся.

Принцесса беспечна, дракон никогда не спит,

Она столь наивна, он знает: слова, словно птицы.

Сошло сто снегов, угасли десятки битв,

А солнце над ними все так же встает и садится.

Между львом и Богом

Между львом и Богом узкая дорога,

Каждый может строго с путника спросить.

Между львом Богом ты пройти попробуй.

Храбрецам поболе здесь сбивали путь.

Между львом и Богом разницы немного:

Правда так жестока, кара так страшна.

Между львом и Богом твое сердце смолкло,

В тишине без толку звякает мошна.

Между львом и Богом выбирай недолго,

Их нельзя растрогать трепетной мольбой.

Между львом и Богом ходишь, как иголка,

И уже не знаешь, кто же ты такой.

Им мечты ни к чему

Они зажигают свечу и идут искать солнце,

Они, не смолкая, кричат, чтобы жить в тишине.

Им мечты совсем ни к чему, у них всё продается,

И за честь быть честнее других здесь платят вдвойне.

Они искренне верят, что бог простит все ошибки,

Стоит только губами к нужной иконке припасть.

В их домах свято чтут тех, кто нынче был назван великим,

И портреты блестят, пока снова не сменится власть.

Сколько весит мир

Но лишь земле известно, сколько весит мир.

Спросите у нее, трудна ли эта ноша -

Хозяйкой быть при фартучке в горошек

У душегубов, бездарей, проныр.

И по ночам на выстрелы бежать,

Мирить соседей и тушить пожары,

А после в тишине, без ярости и жалоб

Свои потери заносить в тетрадь.

Но лишь земле известно, сколько весит тьма

Смиренно подносящих богу свечки,

Одетым в белое, им рай давно обещан -

Грехи и обувь можно не снимать.

Спросите же, как носит их земля.

Крылья бабочки способны вызвать бурю

Ты мне говоришь о том, что крылья бабочки способны вызвать бурю,

Их нежный трепет поднимает тяжелые камни и бросает вверх,

И от рая до звона мечей – чей-то вольный полет вслепую.

Мы лишь скользим по поверхности мира. Это ли грех?

Но от безмолвия до безличия – не взмах легкомысленный,

Как долго имя свое сможешь прятать среди несказанных слов

И день за днем утонченными жить компромиссами..?

Кто остается в тени, тому позволено всё.

Смешные человечки

У мира нет хозяина. Гляди, в песочнице смешные человечки землю делят

И в свою честь наперебой ее зовут, не зная даже собственных имен.

И строят планы и полки – стряхнуть с мундиров пыль и можно бить по целям.

Усы и пушки – всё как на подбор, и каждый сердцем оловянным наделен.

У завтра нет хозяина. Гляди, в песочнице смешные человечки играют в новый мир

И в руки каждому по солнцу выдают, не зная, как жесток бывает свет.

Им бы хозяевами стать своим ногам, им бы управиться со своевольными словами,

Что разлетаются, как птицы из куста... Нам бы хозяевами стать самим себе.

Дьяволу нечего больше хотеть

Скажи, когда стало привычным в нашем мире,

Чтобы стрелы пускали в улыбающееся лицо?

Чтобы свет осыпался осколками под ноги тьме?

Говорят, даже дьяволу нечего больше хотеть,

Говорят, в люди ходит теперь он с терновым венцом.

Только зря: все кресты ради места под солнцем спалили...

Вместо мира царит безбожие

Вот стоит на ветру дом растерзанный.

Ни одежд, ни надежды не надобно.

Тихо плачут над ним ангел с бесом,

А играть мог бы завтра пир свадебный.

Стекла выбиты, стены скошены,

И на крыше нет белого аиста.

Вместо мира царит безбожие…

Проходите мимо, пожалуйста.

Король и пешка

Ты думал о том, что некрашеный ствол был началом

Для гордого короля и для пешки разменной?

И каждый решал, кому как играть пристало,

А после потерь обещал не остаться в обиде.

Но вот тебе мой ответ на вопрос извечный

(Признайся, ты, может, всю жизнь был на нем помешан):

Когда игра завершится и задуют свечи,

В одну коробку упадут король и пешка.

Взлетают в небо камни

Я от святых держусь подальше,

Чтобы их свет своею тьмой не оскорбить,

Чтобы своею тьмой их свет не растворить.

Я в стороне держусь от фальши.

Они на волю отпускают птиц,

Но вместо птиц взлетают в небо камни.

Они сжимают воздух кулаками

И обещают грешников простить.

Наверное, я стала старше...

Островитянин

А на большой земле нет ответов, как туда не стремись.

Там у времени ход искорежен - день сгорает за час.

Не подсказывай ветру, что делать, куда воды нести.

Миллион тонких нитей под кожей тянет в прошлое нас.

Он — святая наивность, беззаботный островитянин

И уверен, что жизнь — лишь сосуд для пустоты.

Он не светит в глаза ярким светом тщетных стараний.

Все случается в мире, когда людям слова не слышны.

Век сомкнутых век,

Век плотно сомкнутых век,

Век холодно сжатых губ,

Век глухоты в ответ.

И каждый ни мудр, ни глуп.

Век непрочитанных душ,

Век не стертых с лица гримас.

Каждый тени своей чужд.

Век не встреченных нами нас.

Мои сотни шагов равны твоему одному

Я подую, и твои руки вспорхнут с незаконченного холста,

И в моих волосах затрепещут, как беспокойные птицы.

А в запертые окна будут царапаться холодные звезды,

Чтобы узнать нашу тайну и беспечно подбросить во тьму.

Ты скажешь, что нельзя начать с чистого листа,

Ты скажешь: не вспомнить сон, который еще не приснился.

И я прощу тебя, конечно, когда станет звонким воздух, -

Мои сотни шагов равны твоему одному.

Агентство по розыску утерянных карандашей

Агентство по розыску утерянных карандашей

Снова открыло двери на Тисовой улице.

Вы гений непонятый? Вас гонят повсюду взашей?

И ваша жизнь не выше в цене, чем у курицы?

Мы ждем вас! Готовы и трубка, и дюжина луп.

И кресло как новое после химчистки.

Клиент, как и прежде, заносчив и глуп,

А что ни злодей, то милее хористки.

Колени натерты до блеска, манжеты — в пыли,

Зато на короткой ноге с тайным кланом мышей.

Кричат заголовки: «Собрало довольно улик

Агентство по розыску утерянных карандашей!»

Пока ты горишь

А знаешь, в этой массовой подписке на твою душу

Есть что-то от варварских диких времен:

Они ищут себе идола, чтобы между войн кого-нибудь слушать,

Чтобы кто-то сказал им, как был мир от любви сотворен.

Только смысла слов твоих шершавых и загадочных

Им не понять, как ни крутят в руках и на зуб в бессилье берут.

Так и будут молиться сиянию, обжигая губы жаром горячим,

Пока ты горишь, пока продолжаешь игру.

Мосты пускают с молотка

Они по случаю не подбирают слов,

И ангела усердная рука не подведет и заслонит глаза от света.

И в ритме их размеренных часов

Мы надеваем серые пальто. Мы маршируем в плоские портреты.

Они не видят в отражении витрин,

Как от желаний сбывшихся перегорая, звезды падают к ногам.

Не жаль привычно удаляющихся спин.

Им ли не знать: мосты бездумно не сжигают, мосты пускают с молотка.

Огорченные слов

Сегодня с самого утра на небе пасмурно,

И огорченные слова на землю падают.

Возьми свой зонтик, когда решишь прийти ко мне.

А я достану из коробки краски масляные

И нарисую людям улыбки и яркие наряды.

И огорченные слова по крышам скатятся и исчезнут в воде.

***

Бумагу скомкаешь и уберешь в карман,

Сотрешь с лица досадные подсказки

И будешь снова жить, не веря снам,

И в серость будней подбавляя краски.

Камни стираются быстрее слов

Камни стираются быстрее слов,

Стены забудут ошибки наши.

В полой коробке без светлых снов

Портреты твои мне кажутся старше.

Камни стираются быстрее слов,

Руки мостов к тебе не укажут -

Скрыты под кожей рисунки следов,

Как миллионы потерянных пряжек...

Догоняя чужие мечты

Догоняя чужие мечты,

Растеряли свои имена.

Среди диких угрюмых пустынь

В них теперь щеголяют шуты,

И отныне им грош — цена.

Снова найдены-названы, мы

Флаги броские наспех кроим.

И сиянием ослеплены,

Новой гордой вершине верны,

Для нее без остатка сгорим.

Дым и зеркала

Завещано ему иллюзиям служить,

И ждет толпа на выжженной земле,

Когда придет он чудеса чудить -

На лица хмурые прольет волшебный свет.

В его руках ключи от всех дверей,

И каждый хочет к тайне прикоснуться.

Как в детской затянувшейся игре.

Они ему в молчании клянутся.

А в диких сказках кружатся слова.

Себя погубишь ты, внимая им.

Ответов нет, лишь дым и зеркала.

Останутся лишь зеркала и дым.

Ничего не сможем удержать

Нет, ничего не сможем удержать.

А время, будто легкий ветерок,

Сквозит навылет в опаленных ранах.

И каждый день до завтра добежать

Беремся мы, но выстрелом в висок

Бросает нас на землю бездыханных.

Когда камни станут мягкими

Когда камни станут мягкими,

Мы сбросим глухие щиты и перестанем бояться

Нечаянных точных ударов в фарфоровые сердца.

Когда камни станут мягкими,

Расправит крылья вода, и мечтателям сдастся

Горизонта натянутый луч между пальцев слепого жреца.

Когда камни станут мягкими,

Вмиг погаснут башни домов, и на маковом поле,

В хороводе безбрежном люди вспомнят друг друга опять.

Все мосты превратятся в радуги, и, прикованные ими двое

К потемневшим сизым бульварам, мы с тобой будем ждать,

Когда камни станут мягкими.

Твои скрипки

Твои скрипки... Знаешь, я почти перестала их слышать.

В цветных разводах ночи о грифельные крыши

Звон поздней осени. Сквозь него не пробиться

Ни смычкам, ни спасительным молитвам,

Только тени глядятся в окно...

Весна

Льет, и город безлюден,

Мазками ложится заря,

Из сотен историй о чуде

Весна подарила тебя.

Еще тысяча серых дней

Еще тысяча серых дней,

Еще тысяча снов без дна.

И мы ждем, что в раскрытом окне

Кто-то мелом раскрасит дома.

Только дождь все смывает со стен,

Только дождь не дает забыть.

И сошедшие с тысячи сцен,

В темноте продолжаем жить.

Зачем знать больше большего?

Зачем знать больше большего, скажи?

Зачем искать в ушедшем дне ответы?

Не развернуть летящие ножи,

Не сжать впервые рук, уже согретых.

Нам для себя напрасных жертв не жаль.

Мы принимаем сны за обещанья,

Песок за воду, осень за печаль.

И первыми разлюбленных прощаем.

Зачем знать больше большего, скажи?

Зачем заглядывать под капюшон сомненью?

Не удержать в руке камней чужих,

В бесплотном хороводе мы — лишь тени.

Огонь в бумагу не завернешь

Огонь в бумагу не завернешь, -

Он мне сказал усталым голосом. -

Не скроешь губ пунцовых дрожь

И взгляд ласкающий - под волосы.

Неловкое мгновение вспорхнет

Беспечным мотыльком из тонких пальцев,

И тайна очертанья обретет,

И станем мы своих теней пугаться.

И в комнате пустой, где нет запретов,

Остудит головы беспомощная ложь.

Он мне сказал, день отпуская этот:

Огонь в бумагу не завернешь.

Нет дверей, только в небо окно

В этой комнате с белой постелью

Нет дверей, только в небо окно.

Я давно в день вчерашний не верю

И рассвета не помню давно.

Износились твои обещанья.

Я ослепла от выцветшей тьмы.

И как будто недавно прощались

Здесь чужие счастливые мы.

Смертельно вольна

Смертельно бледна.

Смертельно вольна

Иду по краю его полотна.

Он знает, чем кончится эта игра,

Я знаю, как режет тонкая грань

От крови моей холодна.

Кто несет фонарь за твоей спиной?

Кто несет фонарь за твоей спиной?

Оглянись — запомни его тихий смех.

Он не помнит, сколько прошел с тобой,

Ты не знаешь, когда погаснет свет.

За высокой травой не видны города,

Где на стенах рисуют несбывшийся строй.

Ты стремишься вверх, не изведав дна.

Слышишь тихий смех за своей спиной?

У маски героя есть обратная сторона

Ты знаешь, и у маски героя есть обратная сторона.

Там темно, и в углу груда вырванных клавиш.

Там на стенах - картины, на каждой картине — стена,

И суровый старик на коленях в бессилье. Ты знаешь,

Есть у маски героя обратная сторона.

Ангелы чинно играли Баха

Ангелы чинно играли Баха,

Черти на красное ставили души.

Каменный город безмолвно плакал -

То ли скорбел, то ли заслушался.

Люди в железобетонных клетках

Заперлись - страшно выйти наружу,

Страшно, что смоет водой все метки,

И снова себя искать им нужно.

На асфальтированной дороге не растут цветы

На асфальтированной ровной дороге не растут цветы,

Им не место среди грязных шин и стертых подошв.

А если пробьется один счастливчик, ты сам посуди:

Разве мимо сможешь пройти и его не сорвешь?

И соврешь потом, что ему все равно не жизнь,

Что в пыли и холоде, без любви зачахнет и так.

Заплюют, растопчут, сколько вверх не тянись,

И уж лучше теплые руки, чем грубый башмак.

Маски все похожи на тебя

А если внутри королевы прячется обычная пешка

И кто-то незримо водит ее послушной рукой?

И эта война, в которой ты голову сложишь,

Не более чем балаган среди искривленных зеркал,

Где в каждой маске ужас и отвага,

И маски все похожи на тебя.

И всё старо как мир

А ты попробуй - выйди из гонки и ляг на дно,

Представь, что ниже только камни шепчутся на скользкие темы,

И всё старо как мир, и всё об одном.

А ты глядишь, как там, вверху, толкаются и сучат ногами

Те, кто вырвался из небытия,

Как будто кто-то их дергает за нервущиеся нитки,

Как будто есть что-то важнее мерцания тишины.

Они еще не знают, что место под солнцем – это выжженная земля

И жажда, которую и кровью не утолишь.

Устав бороться, как тряпичные куклы, уйдут во тьму,

А счастливчик, что на плаву остался, от одиночества сойдет с ума.

Хрупкое завтра пошло на убыль

А пироги пекут теперь редко

И на трамваях кататься не ходят,

И быть смешными стало не в моде.

Каждый заперт в пластмассовой клетке.

Каждый верит, что тени отступят.

Нет закона, чтобы солнце погасло

И хрупкое завтра пошло на убыль,

Будто в венах красная краска.