Два поколения

Пролог

Два поколения , Софья Клевер и я !

Для меня Софья - критик и наставник . Она не только мой цензор , но и друг , к которому я очень хорошо отношусь .

Я пришла к тебе, Отче,…

Я пришла к тебе, Отче,

Как давно не была в твоём доме,

Я кричу,

Лаю

И вою...

Собери меня из ребра его снова.

Разреши мне к ногам твоим пасть

От стыда и вины,

Верить -

Сжимая ладонь, не дашь упасть,

Прозябание закончить побегом.

Шёпот твой слышу четыре зимы подряд,

Греховной печалью путь мой размечен,

Возьми меня в руку горсть

И спрячь.

Я устала,

Бесконечно.

Не спеши укорять попрошаек, …

Не спеши укорять попрошаек,

Что под сенью креста железом звенят,

Почему и как выживают, кто знает...

Но за пятак от всей души благословят.

Рукой замёрзшей в воздухе рисуя крест,

Наговорят красноречивых добрых слов,

Ну что ж, и не суди, вдруг кто из них нетрезв,

А может он - молец за мир и брат Христов.

На хамство не трудись ответить хамством,

А вдруг воюет беспощадно хам с добром,

Вдруг поневоле стал воюющим солдатом,

Сам гибнет, замерзая, в пространстве сотен городов.

Не жадничай объятий крепких ближним,

Не размыкай (не смей) объятий первым,

Как не бывает птицам много неба слишком,

Так и тепло души не может быть чрезмерным.

Нам есть, чем поделиться с этим миром,

Грошом, добром, теплом простой улыбки,

Пусть побирош прочтёт свою сердечную молитву,

Пока ангел в переходе играет на скрипке.

Если кошки на душе не скребут , а воют …

Если кошки на душе не скребут, а воют,

Если тошно самим от себя.

Значит, нужно затишье, точно,

Значит, нужна тишина...

И полной грудью невзгоды вдыхая,

Принять все грехи и мысли дурные,

Сказать себе: " Я все принимаю,

И розги, и плети шальные".

И сердце свое уставшее

Только своим доверить рукам,

Спрятать его у свечей погасших,

Не обнажать на радость глупцам.

Я здесь..

Я сейчас...

В пустой тихой комнате...

Внутри, глубоко - большая чёрная дыра.

Загляните в неё, пожалуйста, кто-нибудь,

Вдруг,

Там правит бал Сатана...𑌙n.'k

Маленькая девочка

Это-

маленькая девочка.

Дрожит в углу и плачет,

вода из глаз ничего не значит,

её боль тянется лестницей.

Сердечный ком чернее ночи,

внутри большая дыра,

и, возможно, уже

ни

ког

да

этот путь она не закончит.

Бессилие,

отчаяние,

злость.

Кому знакомы эти слова?

У кого в груди отозвалось?

Кто, как она сходил с ума?

У неё между рёбер болит,

и выть хочется зверем,

хочется снова в людей поверить

и не верить, что Мир погиб...

С ней голос Бога говорит,

он звучит над лестницей,

она согласна быть его пленницей,

и подняться вверх, как летящий лист.

Она молится и взбирается

внутри меня и плачет,

мои слёзы ничего не значат,

но Он

мне

улыбается.

Молитва

До рассвета шепчу молитву Богу,

мысли - чёрные птицы кружат,

строят козни и летят из чащобы.

Еле слышно, как стонет душа...

Слышно море, что густо пенится,

и как вздрагивает твердь.

Я бы сражалась, даже если бы

растревожила мыслями смерть.

В темноте отыскала бы свет,

в пустыне - волшебный оазис,

священный Грааль, верю/или нет,

но

Он не подводил меня ещё ни разу.

Мир воет как зверь, и Бог постарел,

и дикие стаи поют о смерти.

Люди устали от войн и стрел,

а я кричу им

- Верьте!

Еще чуть-чуть

Ещё чуть - чуть, ещё немного,

я на вас пожалуюсь Богу...

Есть кадры на моей фотоплёнке,

где я казалась счастливым ребёнком,

есть кадры моего большого неба,

где быль жила и небыль,

где случалось обычное чудо

каждый день, из ниоткуда,

где заметала безмолвная вьюга

тревоги мои и мысли баюкала.

Сейчас раны мои будто не лечатся,

мир скалится против меня,

одиночество сдружилось с вечностью,

ползёт за мной (всерьёз) как змея.

Выхода нет, и бродишь в метели,

она не подруга теперь и не мать,

соль на щеках, в холодной постели,

потому что приходится воевать.

В небе моём редкий луч солнца -

ждёшь - и на рассвете зажжётся,

скомкаю, спрячу его под одеждой,

как если бы это была надежда

растопить на замёрзших душах лёд,

что плутают в метели из года в год.

В уверенных и гулких шагах

В уверенных и гулких шагах

ангелы слышат счёт, бесы отплясывают Джаз, Вселенная сияет, не замечая каждого из нас, и твёрдую поступь в сапогах.

Ничего, я лично, не имею против -

жить в абсурде, заблуждениях, писать дребедень после затмений, кривить лицо, кивая, что юродив.

Я поссорилась с Господом скучнейшим вечером, не согласилась с ним, лишь самую малость, он:

- Ты - рыба на крючок мира попалась, как можно быть такой доверчивой,

и зашагал, спустился в метро. Пока облака над городом спят, ангелы слышали счёт, шуршала мантия до пят, а у меня - вывернуто нутро...

Я - без претензий к Творцу, (я же не рыба, не кот учёный), Он отдыхает уже под оливой. Моя удручённость не бесконечна, потому как жизнь скоротечна, но, по возможности, намерена быть счастливой.

Счастья много и не надо

Мне, видишь ли, для счастья много и не надо,

просто знать, что Ктоторядом рядом,

спрятаться за пазуху, в карман, под руку,

так, по крайней мере, можно обмануть разлуку.

Мне же, веришь, обещаний то не нужно,

Хьюстон, проблемы, уже не нужно оружие.

Небесный гарнизон не выдаёт пропусков

любовным транжирам из страны дураков.

Мне, понимаешь, подняться бы повыше,

над чепухой и городскими крышами,

над асфальтом, пылью, мимо бетонной стены,

где Создатель промочил в облаках ступни.

Мне нужно вверх. Ладно, хоть чуточку выше,

по углам шушукаются, что так я выживу.

Летать, где в пространстве скрипит половица,

между рубахой и кожей ароматом напиться...

И вот, знаешь, в сумерках у низких дверей,

щурясь, разглядываю лица теней,

говорю:

- Для счастья, честно, много не возьму,

и снова к плинтусу ползём по одному.

Твое тело

Твоё тело из созвездий родинок и веснушек.

Ему почти всегда что-то нужно. Или окатить изгибы россыпью мурашек, или поцелуями. Как скажешь...

Иногда найти несовершенства, и в этом таинстве своё блаженство. Линии, морщинки и неровности, на пальцах бархат кожи тонкой. И дело не в не бесконечной молодости. Ты сияешь, вены дышат, сердце слышит, как я его зову. Все предрассудки разорву. Всё, что лишнее и нам мешает твои созвездия считать не позволяет, вдыхать ноздрями тонкий аромат, пьянеть и видеть, как пальцы на руках дрожат. Они пытаются сказать мне кротко, таинственно и нежно, как побегут в ответ, по краю, бережно.

Простыни белоснежные, хрустящие, как флаг. Пора говорить, это символ, а не стяг. Не нужно больше драться, воевать, позволь мне по ресницам тебя посчитать, по точкам тебя узнать...

В окно заходит ветер, ткань встаёт на дыбы, я вижу отметины. Если хочешь, расскажи, откуда эти белые узоры, что открываются не всякому взору. Какая тайна рисовала их, а теперь обводят пальцы мои.

Почему - ты, Ева?

Сколько нежности и гнева от не знания, как дожить до рассвета. Кажется, что меня в этом мире больше нету.

Ты улыбаешься. Я на краю твоей улыбки, тихо читаю молитвы. Поздно, чтобы не совершить ошибки.

Я просто дурак, и я рад, что мои бабочки летят, одна за другой подряд. Разлетаются по твоим конечностям. Они останутся навечно там.., не стесняясь твоей наготы, чистоты.

Признайся, почему - ты?

Плаксе бы …

Плаксе бы к творению Ирода

и стоять на площади нутром к стене,

никто не судил бы, если знали бы,

что мрамор Плача внутри, а не - вне.

Плаксе бы оставить записку,

схоранить между жёлтых камней

и застонать, прошептав молитву,

о самых из чёрных дней.

Не осталось хороших людей,

плачет об этом смело.

Они похоронены в стуке камней

вместе с бумагой и верой.

Их лица слишком искажены

от крика немого и боли...

а теперь мне дураку расскажи,

что ты знаешь о Боге...

человек, не ведавший горя,

человек, судивший плаксу,

человек, который поспорил,

что на их записках лишь кляксы.

Тебе бы к творению Ирода

и вывернуть свои карманы,

испачканные синими чернилами

и нечистыми (безнадёжно) руками.

Прошлое

Привет.

Прошлое - это прекрасно и больно, это детство, которому сказали "прощай", и потом лишь в закоулках памяти навещаем.

Это поезд, ушедший, и пробитый билет, первая любовь, запах моря, " страшный секрет", о котором всё равно расскажешь потом, это - всё, что забылось, не прижилось

или напротив - проросло. Прошлое - это юность, покрытая ранами, и её вспоминаем теперь изредка, сумасшедшую, безумную, странную...Прошлое - это печаль о сказанном и случившееся, что - то очень прекрасное. Когда шли вперёд по троектории с улыбкой, сердечному голосу следуя, бежали, хватаясь за поручни, каждый по своей лестнице.

И вот сегодня, когда поколение Z достигло своей зрелости, я вспоминаю нулевые , пятнадцатое число такого - то года и какого - то месяца. Я покупаю не очень старое авто (своё первое) цвета морской волны и на почти рваной резине мчу по асфальту, прокладывая маршрут туда, где сбываются мечты. Я в рваных джинсах, с ветром в волосах - мимо "страшно", "не могу", "а оно мне надо", мимо жестяных указателей к новым достижениям и статусу.

Мои призраки не отражаются в зеркалах, жму на газ, еду вперёд, не смотрю назад. А там: (своя первая) квартира, сквозняк на балконе и облупившийся фасад. Стены, которые грели, когда непогода, шкаф со множеством разных скелетов, в ней жили

улыбки смелые и счастье от тёплых встреч и приветов.

Там спокойно спали, под щеку подложив ладонь, мои два ангела, разжигающие во мне внутренний огонь. Я пела там колыбельные и была нежна, и по тонкой коже детских тел пархала пальцами весна. И это не сравнить ни с чем, когда к тебе в твой быт, где есть заботы и дела, и неудачи, и враги, с небес пыльца летит, чтоб ты смогла любить.

И вот достав огонь из глубины своих зрачков, полопав капиляры, не страшась суда и слов, я растопила личный айсберг. Стала крепче, и звонче, и сильнее, научилась сбивать, как ртуть, сердечный ритм. Так бессонная голова понимала быстрее, куда не стоит гнать себя, и что важнее в этом мире.

Я полюбила быть собой , я стала писать, я научилась жить всласть. Бросала перчатку, вызывала шансы на бой, а проиграв - не боялась упасть. (Моя первая ) книга - моя терапия, и слёзы, и смех, и на всю душу шрам, и холодный невкусный кофе после бессонных ночей по утрам. Я исцелилась от всех нервных болезней, послав всех коучей и мудрецов, я поняла, что живу, когда свободна. В конце концов, у всех на планете есть солнце, у каждого свой путь, и я иду теперь по миру, как будто знаю суть.

Дорогой читатель, а главное, что я поняла, нет ни правильных, ни простых, поняла, что мир наш не так уж велик. И именно сейчас мне нет никакого дела до новостей, наплевать на невозможность повлиять на войны, у меня, как и у всех, много слабостей,

а хочется пройти свой путь достойно.

И если честно, я научилась до ушей улыбаться и сквернословить благодаря особенной встрече , где схватили меня крепко, заставили хорошее вспомнить и обняли за плечи. Встречи такие зовутся роковыми и помогают держать удар, когда " не твои дни" обнажают хищный оскал.

Встречи такие заставляют верить в себя до последнего, оставляя толпу за спинами, они вспоминаются приключениями летними, уровновешивая сознание, сродни буддистам.

Любите, живите, безумствуйте! Здесь и сейчас, в настоящем. Путешествуйте, стройте дома, целуйтесть в моменты, самые неподходящие. Не трусьте держаться маршрута или сбиться с пути, никогда ни в чём не найти абсолюта, но

для каждой дыры

под рёбрами

найдутся

в пору

лоскуты.

Идут на свет

Идут на свет, никто не хочет в твою тьму.

Не надо...не говори мне - почему...

Их попытки провальны, Стокгольмский синдром

покрывает сердца белым грубым швом.

Там твои звери завывают о ласке,

они вздёргивают к небу свои морды,

предпочитая одиночество, и иногда

/нет часто

плюются тошно на масти и породы.

Они льнут к твоим лодыжкам, не к чужим сапогам,

превращаясь в дрожащие, щекочущие тени,

снующие по твоим запутанным следам,

и воют под изорванных мешков биение.

Свободные от рамок во мраке выбирают жить,

штопая сердца, веря в невозможное,

надеясь, что однажды свет израненной души

украдкой, со слезами их не изничтожит.

Четвертая зима

Четвёртая зима пахнет салютом и скорбью,

Но теперь "не модно" говорить об этом,

Тысячу в пол поклонов, тысячу сотен

Отвесить робеют великим картечью.

И каждый божий день проходят мимо,

В густой толпе не замечают,

Тех, кто уже понарошку погибли,

Нательный крестик в ладони сжимая.

В аэропортах табуированные пассажиры,

По улицам, в метро - с сухарками бредут,

Спасибо, что вернулись целые, почти живые,

Но у нас здесь сгинувших больше чтут.

И треснуло время на "до" и "после",

И разделились мудрецы на полюса,

Высокопарно вещают в СМИ о героях,

Не замечая рядом безымянного призрака.

И проходит народ, и каждый смущается,

Покрывается румяным стыдом,

Когда взгляды их по - дурацки встречаются,

Заблудившись вечером на мостовой.

Безликие исцеляются в кабаках,

Случайно прибившись к таким же,

И под обманчивым теплом багровых закатов

Греются и толерантно говорят о престиже.

И сердце не может оставаться равнодушным,

И на вдохе замирает громкая мысль,

Пожать ему руку? Сказать что-то нужно?

В чём в этом всём есть великий смысл?..

И ходят бок о бок люди и призраки,

И плачут они об одном и том же,

Только незримая пропасть между ними повисла,

А жизнь идёт всё как положено.

Декабрь 20 25

Чем опасны глубокие люди ?

Знаешь, чем опасны глубокие люди?

Они как океаны - без дна,

укрывают собой как чем-то тягучим

снаружи, изнутри заполняют тебя.

В них есть непостижимая тайна,

кажется, и ты отражаешься в ней,

и падаешь вниз тяжёлым камнем,

и не поймёшь, от чего же больней...

Оттого ли,

что теперь их слова рассыпаются

в твоей голове пустыми звуками,

оттого ли,

как осколком в душу врезается

разлука, а слёзы становятся лужами...

Под подошвами на мокрых мостовых,

и ты вспоминаешь, как уютно было,

от "прости", "люблю" и "мы", таких простых

в груди под свитером бурлило.

Знаешь, чем опасны глубокие люди?

Они топчут цветы на раскалённых углЯх,

целуют твои раны, шрамы, и будто Иуда

обнимают

тебя

любят

тебя

...

на гвоздях.

Обнимать колени

...я больше не позволю обнимать колени

и стучать мне в душу, разменивая шанс,

пусть он будет из людей последним,

в радиусе наблюдаемых пространств...

больше не заплачу, полопав капилляры,

от жалких слов подонков, сук и стерв,

больше не заполню пустые их футляры

смыслом, временем, когда натянут нерв...

скажи, я - дрянь, отчасти будешь прав,

хоть я и не сторонник клише и ярлыков,

комкаю небрежно в кармане свой устав,

захожу в монастырь, к чёрту всех дураков...

в странные дни не ищу безупречных линий,

смеюсь над чувствами, попавшими в плен,

каждый встречный мне кажется невинным,

каждый второй верит, что он блажен...

и веришь, у меня не гудит, не едет крыша,

и я не грущу о смерти вечных истин,

просто, так мне легче на планете выжить,

просто, так - мой путь не бессмыслен...

Непослушно честный

Тому, кто не был непослушно честен,

кто сумел бы, но не смог,

кто главного не прописал в своём же манифесте,

и без раздумий нажал бы на курок.

Тому, кто терял и бесконечно искал,

искал и сквозь пепел находил,

обнимал, целовал, навсегда забывал,

как бесчеловечно кого-то любить.

Тому, кто становился диким зверем,

в полную луну, затягиваясь ночью,

тому, кто никогда бы не поверил,

что вычёркивать так просто.

Становиться зрелым, равнодушным,

говорить о разном невпопад,

задыхаясь чем-то серым, душным,

отдавая жизнь за просто так.

Вспоминать и обвинять бумагу фото,

слабым шёпотом читать стихи,

собирать себя в строку по нотам

между До и - после, взаперти.

Открывать назло чужие окна

и глотать забытый горький вкус,

убивать себя отчаянно, но долго

в закоулках памяти, как трус.

Тому, кто разорвался бы на части

и в каждой части сохранил забытое,

то, как пахнут тонкие запястья,

разрушенные рамки всех приличий.

Тому, кто бездушно не верил словам,

согревал вчера, сегодня обжигал.

Ему, кто был готов сгореть до тла,

и её так тщетно своей называл.

Не зови

Не зови.

Если до коликов в носу и слёз соскучишься.

Не пиши.

В ожидании справедливой участи.

Знай, я могла бы стать близкой и родной,

Чтобы мог говорить, сжимая в руках "я с тобой"...

Не говори - прости.

Будь живым, искренним и настоящим.

Говори...

Не мне/другой нужные слова почаще.

Не шепчи, как о любви любимым шепчут,

Будто обнимая трепетно за плечи.

Не казни.

Ни себя, ни весну красноречиво.

Помни,

Время взрослеть и становиться мужчиной,

В чьих объятиях найдёт свой кто-то дом,

Но для этого позволь в нём перевернуть всё вверх дном.

Не пиши.

Грустных стихов и песен больше не пиши.

Думая о неслучившемся. Тяжело не дыши.

Не кляни.

Словно мы и не были с тобой знакомы.

Ты не станешь моим, а я твоим не стану домом.

Помни.

Не спасла ещё никого ни разу гордость.

С камнем в сердце лететь быстрее в пропасть

Если ноет под рёбрами, значит, всё серьёзно.

Рискни.

Значит, пора. Значит любить уже можно...

Пролог 2

Теперь мои стишки

Глава 20

Я съел пол тонны шоколада

Пошел летать увидел мир

Нашел машину просто «Лада»

Устроил гайками я пир

А после все пропало в миг

Я думал : «что произошло?»

И демон вдруг меня настиг

И чувство жалости нашло

Летал , теперь лежу убитый

Я знаю , мир ,ты искуситель

Теперь прохладою накрытый

Отправь меня в обитель

Глава 21

Небо оранжевым цветом

Предаст меня этим летом

Я буду стонать от счастья

Хотя скорее всего несчастья

И аллегории в подкорке

Закрываются в каморке

Там они страдают рьяно

Обвиняет нас цветов поляна

Мол: не умеем мы писать

И много нужно нам узнать

Но судят нас лишь люди те

Кто также не бывал в моем котле

Глава 22

«Посвящается тем, кто заставлял жить, когда хотелось разбиться».

Я знаю: только вы одни

Способны вытащить из западни.

Мама — это нежность, ум, так мило.

Папа — справедливость, сила.

А вместе мы — семья,

И друг без друга нам нельзя.

Нельзя забыть их достижений

В моей судьбе, и тех сражений,

Где бились вместе, всей душой,

Прошли дорожкой непростой.

Когда летал я — приземляли

И жить сквозь силу заставляли.

А я хотел друзей, любви,

Но вы сказали мне: «Смотри!»

И я увидел души тех,

Кто мне казался лучше всех.

Вы рассказали мне о том,

Как жить и не жалеть потом.

И я послушал, вник немного,

Но не отнёсся к себе строго.

А должен был... Опять обжёгся,

Хоть в новых шёл по жизни кроссах.

Теперь мой ум в разы прочней,

И я, наверное, взрослей.

Нашёл друзей я наконец,

Литература — мой венец.

Теперь-то я узнал себя

И буду жить я, мир ценя.

Глава 23

Готическая виланелла

Как романтична девичья погибель

От нелюбви и внутренних терзаний

Когда в душе закончилась обитель

И добрый парень для тебя губитель

Ах, сколько было тех лобзаний

Как романтична девичья погибель

О , милый твой , сей драмы зритель

Он отказался от твоих желаний

Когда в душе закончилась обитель

И вот тебя он на погосте видел

Щемило грудь от собственных терзаний

Как романтична девичья погибель

Ты умерла , он мир возненавидел

Не избавляясь от твоих воспоминаний

Когда в душе закончилась обитель

Забрал тебя под землю повелитель

А мир закрыл страницы тех сказаний

Как романтична девичья погибель

Когда в душе закончилась обитель