Душа Поэта

Глава 1

Я ямбом твердым расскажу, Не отклонившись ни на слог, Поэму славную свою. Садись, браток, пей чифирок.

Всё было как во сне. Тогда Она сама и подошла. Меня спросила: «Как дела?» Я посмотрел по сторонам.

Неужто я её прельстил? «Ты очень даже ничего, — Она сказала: — Правда мил». Вот так! Сидишь и пьёшь пивко

На лавке. От судьбы не ждёшь Подарка. А подарок вот! Ведь от судьбы, брат, не уйдёшь. Вручи́т, обратно не возьмёт.

Судьбы подарок звали так: Катюха. Шутка ли, у ней В причёске вился, как червяк — Бант красный, словно средь детей

Советских девочка жила. И вот, с красивым узелком, С косой, похожею была В точь как подарок... Волшебство!

— И ты ничё, — ответ мой ей. Она присела близ меня. «Всё круто, круто, не робей» — Себя я в мыслях наставлял.

А сам от женской близости Дрожал. Как сосунок... «Ну нет! — Решил. — Не дамся трусости!». И руку протянул в просвет

Меж спинкой лавки и спиной Катюхиной изящной. Так Моя рука была змием Лукавым. Евою — она.

И всё бы вроде хорошо, Но я узнал потом о том, Что Катька Сивого чиксой Была. Мне Сивый стал врагом.

Не испугался, как узнал. Врага я видел как-то раз. Никто не скажет, что амбал; Его бы ушатал на раз!

И что его боятся все? И вот, как встретились, решил По репе настучать при всех. Он невысокий, кстати, был.

В карманах руки он держал. «Неосторожный ты, браток», — Тогда решил я. Сжал кулак И замахнулся, целясь в лоб.

Но потемнело как-то враз, Похолодело вдруг в груди. Казалось — наложили сглаз — Лежу в асфальтовой пыли.

Глотнуть пытаюсь кислород — Нет силы — лёгкие горят! Внутри огонь, снаружи — хлад. И руки липкие дрожат.

Мне Сивый что-то говорил — Не помню; и внять не смог бы. Лишь краем глаза зацепил: У Сивого в руке нож был.

Глава 2

Я был в бреду. Мне снилась смерть,

Косой что выбивала твердь

Из-под моих дрожащих ног...

Но я возвёл пред ней острог.

Вскричал: ещё не про́бил час!

За мною, знаю, ты гналась.

Имею право утверждать:

Как Пушкина хотела взять!

И отступила смерть долой.

Острог не сокрушить косой.

Он очень прочным возведён —

Из смысла жизни собран он.

«Везёт же, — доктор говорит: —

Случился лишь перикардит,

И то, не сильный. Будешь жить.

Но спорт придётся позабыть!»

— Его не помнил я, мой врач.

Люблю я пиво, хоть ты плачь.

«И пива тоже меньше пей!»

И тут я заревел, как зверь...

Но нету худа без добра.

На нарах Сивый. Тян — моя.

С Катюхой жили мы вдвоём —

Тян обеспечена жильём.

Но после Сивого туда

Торчки стучались иногда.

Я их решил угомонить

Табличкой: «Не стучать! Звонить!»

И много радости в тех днях,

Хоть пиво было мне нельзя.

Но заменяла пиво тян —

Еённой лаской был я пьян.

Писал я много в эти дни,

И муза пёрла. Вот, взгляни:

«Россия поросла борщевиком —

Заходи на порно точка ком»

И проч. Пытался я продать

Сей текст. Коль нет — тогда издать.

Журналы со стихами мне

Не сразу отвечали. Все

Издательства молчали год.

Ответ лишь после сотни од:

«Мы очень благодарны вам,

Всем вашим творческим строкам.

Но вынуждены сообщить,

Что всё сгорело».

Пусть нет почтения к трудам,

Но руки я не опускал.

Меня Джек Лондон вдохновил —

Придал мне «Марти Иден» сил.

Герой романа, как и я

Шедевры лил из-под пера.

И, наплевав на нищету,

Все средства отдавал труду.

Последний пени в почту нёс

И голодал, как дикий пёс.

Но лишь бы рукопись ушла

В печать и за душу взяла.

Но был, конечно же, отказ

И тут и там, из раза в раз.

Но побеждает только тот,

Кто как баран упорно прёт.

И я, не сдав, упорно пёр

Плебеям всем наперекор.

Но нож в спине — он тут как тут.

У всех великих есть свой Брут…

Глава 3

Великим уготован нож,

Кинжал, иль пуля, или штык.

Ведь низкому немил тот блик,

Что бросил свет его вельмож.

Ты помнишь гадкий самосуд

В сенате? Как писал Шекспир:

Как Цезарь, преданный кумир,

Лишь вымолвил: и ты, мой Брут...

Катюхе я давал читать

Свои работы. Но она

Смеялась, словно Сатана,

На сделку ставящий печать.

И восхищения ничуть!

Но лишь чмырение стихов,

Без подавления смешков:

«Поэзию, еблан, забудь!»

И что не слово, то — укол

Мне в спину. Я теперь дуршлаг —

Не в смысле дрявый, как дурак,

Но весь исколотый орёл.

Не мог снести я больше мук.

Душа убита изнутри.

Так будем вместе мы мертвы —

Ей приготовил страшный суд.

И так занёс я свой топор:

«За что любила ты меня?

Мой стих не люб. А стих — есть я!»

В ответ: — Поэзия лишь вздор,

Ты ею губишь свой талант.

«Какой талант?!» — я зарычал.

— Его 2pac нам завещал,

Ты в рэпе будешь бриллиант.

«Чтоб я? И в рэпе?! Нет, умри!»

***

Вот и, закончилась моя

Поэма славная, браток.

Ну что, зазря был воронок?*

Зазря судебная скамья?

— Ну да, дурак ты, что сказать?

На зоне нашей будешь бит.

И, кстати, Сивый тут сидит,

Тебя он ждал, чтоб запырять.

* Воронок (жарг.) — машина правоохранительных органов, выехавшая на арест.