Дурачок Аркашка

Глава 1

Дурачок Аркашка,

жил на белом свете.

Был Аркашка глуп весьма,

словно чурбачок.

Люди потешалися,

над ним смеялись дети:

"Вот идёт Аркашка -

деревенский дурачок"!

Полон был загадок он,

хотя душа раскрытая

И силища в руках его -

подковы можно гнуть.

И доброты в нём было столь -

не исчерпать корытами...

Сидел на лавке песни пел,

когда не мог уснуть.

А голос был, весь бархатный,

душевный и глубокий.

И вечерами слушал люд,

баллады и сказанья.

По гуслям пальцы бегали,

звук извлекая звонкий,

И песнь лилась по воздуху -

как будто бы признанье.

Так жил Аркашка - дурачок,

в деревне у околицы,

Безделием не маялся -

возделывал поля.

Работы не боялся он

и дело ладом спориться...

Кто ж виноват что не дал Бог

великого ума?

Промолвились заезжие,

что есть родник чудейственный,

Аркашки слабоумие

способный излечить.

Недолго думал дурачок

и думать было нечего,

Собрался путь-дороженьку

ногами исходить.

В мешок заплечный, скарб простой:

лишь лапти, да горбушка.

Подмышку гусли чтоб живей

шёл в путь-дороге день.

Осталась пустовать одна

Аркашкина избушка.

Пошёл дурак ума искать,

прикрыв тихонько дверь.

Сквозь поле хлебородное,

Аркашка шёл тропинкою,

И птицый щебет в вышине,

навеивал мотив.

Взял в руки гусли дурачок

и песню заунывную,

Запел красивым голосом

и пел что было сил.

Летят в надрыве песенном,

слова над полем-полюшком

И гусли отзываются

к прикосновенью рук...

Аркашка покидал свою

родимую сторонушку,

Всё дальше уходил дурак

и песни таял звук.

Куда идти не ведал он,

лишь знал, что где-то ждёт его,

Вода с живою силою -

волшебная вода.

И вёрсты не считал идя,

прохожею дорогою,

Встречая на пути своём

пустые города.

Глава 2

Зашёл в такой вот город он,

нет ни людей, ни живности.

Тоска кругом тоскучая

и выспросить кого?

Прошёл пустой он улицей,

до старой, Главной площади,

Где ветер, только пыль гонял,

меж городских домов.

Ума, мешок ненадобен

понять, что здесь беда живёт,

Что город - не пустыня всё ж

и люд здесь должен быть!

Он покричал туда-сюда,

покликал люда честного,

Но не найдя там никого,

пошёл в дома бродить.

В домах пустынных, день и ночь -

смешались в одночасие,

Аркашка сроду не видал

такого никогда.

В домах, все стены и столы -

расстались с яркой краскою,

И даже в чашах питьевых

чернющая вода.

Ни есть, ни пить не стоило

в домах пустых, отравленных.

И находиться тяжело,

чего уж говорить...

Взял в руки гусли дурачок

и голосом поставленным,

Честному люду, упокой,

вдруг начал голосить.

Меж улиц, площадей и стен

бродил Аркашка целый день,

Но умер город, словно кто

извёл его в сердцах.

Скорей покинуть этот град,

где всё мертво и даже тень...

А что ещё он видеть мог

в пустынных городах?

И так, за городом - другой,

лишь пустота и пыль дворов,

Но след Аркашку вёл туда,

где день сменяет ночь.

И думы думал дурачок

о той болезни городов,

Что обуяла естество,

людей исторгнув прочь.

В раздумьях дурачок шагал,

упёрся в твердь скалистую,

В пещере твердокаменной

встречал его старик.

И в отблесках трескучего,

костра весьма искристого,

Журчал в пещере, в глубине

чарующий родник.

"Родник мой открывается

не всякому прохожему,

Но ты, похоже, дурачок,

со мною смысла схожего.

И в речке жизненной, со мной,

на нужном берегу" -

Спокойно говорил старик

опёршись о клюку.

"Здрав будь, Отец - сказал дурак

И поклонился в пояс -

Шагал сюда я много дней,

но не на месте совесть...

Я из деревни уходил

цветущей и живущей,

А в городах, где после был,

одна лишь только пустошь.

Я не могу найти зверей

и не могу найти людей,

Там находиться тяжело

и вижу, там ликует зло!

Я б смог помочь, но только как?

Прости, я отроду дурак...

Ты научи, ты надоумь -

поставь на место глупый ум"!

Глава 3

"Я звал тебя, я ждал тебя,

Аркашка - сын Алексия.

Беда пришла великая

на головы людей.

Своими предсказаньями

предрёк я людям бедствие,

Но был за это изгнан прочь

от городских дверей.

Я не был там, но видел всё,

во снах своих пророческих.

Как каждый человек во прах,

я чувствовал собой...

Но ты не зря сюда пришёл,

ухабами и кочками,

И дивным пением своим

нарушил мой покой".

Аркашка брови приподнял,

ведь он не пел уже два дня.

"Постой, Отец, прошу тебя!

Но как же слышал ты меня"?

"Я слышал. Всё, что надо знать,

тебе, Аркашка - дурачок.

И знаю что пришёл искать

сюда чудейственный исток.

Но надо уничтожить зло,

его, исток недалеко...

Ну, и дурак исчезнет там,

прости, но выбор делай сам.

Ведь ты ж за этим столько шёл?

Родник вон там, его нашёл!

Но знай, пожертвовав собой,

спасёшь от смерти род людской".

"Отец, мне нечего терять,

расскажешь как, пойду спасать,

А умным не был, пусть не быть...

Поверь не стану я грустить".

"Мне по душе слова твои,

на гуслях струны береги,

Они свою сыграют роль

и помни, я всегда с тобой.

Я не пойду, но буду рядом

и мыслями, и даже взглядом.

И может как-то помогу...

Ты извини, но как смогу"...

"Ты словом помоги, а к делу

моим рукам не привыкать.

Поверь, старик, я очень смелый,

я на коне могу скакать"!...

Старик взглянул на дурака,

прищурив левый глаз.

"Эх дурачок ты, дурачок"... -

тихонько буркнул в нос -

"Возьми водицы с родника

и слушай мой рассказ.

И помни, чтобы воду ту

ты всю до зла донёс.

А после вылей прямо в пасть,

в горнило ненасытное

И если сможешь, то беги

оттуда что есть ног.

А коль не сможешь, то прости,

ты примешь участь лютую

И на меня, ты не серчай,

я сделал всё что смог".

Старик Аркашке говорил

и наставлял как надобно,

Надеясь, что поймёт дурак,

сквозь муть в своих глазах...

А после плюнул он в костёр

и песню очень жалобно,

С Аркашкой вместе он запел

о мёртвых городах.

Глава 4

С утра старик проснулся

от солнечного зайчика,

Который появился вдруг

незнамо от чего.

В руках своих держал старик

с водой волшебной скляночку,

Но также смог заметить он

пропавшее ведро.

Он хохотал, как никогда:

"Вот дурачок, ну учудил!

Ушёл тихонько спозарань,

чтоб старца не будить.

Он вместо скляночки моей,

живой воды в ведро налил,

Ну что ж, ему не привыкать,

под тяжестью ходить"!...

Ну а Аркашка, в добрый путь,

настроил свои гусли.

Ведро прикрывши крышкою,

шагал как налегке.

Он не хотел быть старику

ни гнётом, не обузой.

И шёл вперёд, увидев хмарь

в далёком-далеке.

С горы, а после в гору,

потом ещё вот так вот же...

Дорожками, да тропками,

да с песней на устах...

А местность - вся унылая,

а местность - вся невзрачная.

Подмышкой гусли верные

и огонёк в глазах.

Какой-то чертовщиною

дорога обернулася,

Аркашка день и ночь шагал,

а даль всё далека!

"Старик сказал здесь рядышком?

Дорога ближе близкого"?

В кармане бережок нашёл -

подарок старика.

И стала хмарь вдруг близкою,

и стало пахнуть гнилью всё.

На шею бережок надел

и дальше зашагал.

Но тут, уже без лешего,

что закружил тропинки все,

Шагал Аркашка и мотив

на гуслях он играл.

Предстала пред глаза его,

гора черна-вулканная,

Но только не огнём дышал

сей действенный вулкан.

Из жерла простиралася,

сплошная погань смрадная

И застилала, сколько глаз,

небесный океан.

"Старик сказал - мы как одно,

иль как один, но важно ли?

Людей вокруг всех смрад сожрал,

а мы, как Божий Свет...

И, стало быть, что мы вдвоём

остались невредимыми?

И, стало быть, где смрад живёт,

живых там больше нет?...

А как далече смрад ушёл?

Жива ль деревня родная?

И как потом, мне дураку,

с таким вот грузом жить?

И как, потом, возделывать

поля, луга бесплодные?

С такой тоски - не то что смерть,

по волчьи будешь выть"!

Глава 5

Поправил гусли на ремне,

шагнул вперёд уверенно

И голос в голове его:

"давай дурак, смелей!

Ты прожил дураком, дурак,

столь, сколько было мерено.

Давай, дурак, спасай, дурак,

ещё живых людей"!

Чего-то не спокойное

вдруг в голову закралося,

Старик ли в голове его

вещает голоса?

Уж больно всё не правильно,

уж больно речь не скромная...

Иль леший снова в круговерть

являет чудеса?...

Как будто бы Аркашка спал,

под деревом безлиственным.

Разлёгся у подножия

и ноги растянул.

И видел как к нему тайком,

проворною лисицею,

На мягких лапах подошёл,

взъерошенный манул?

"Ах ты, лихая бестия!

Ах ты, звезда без яркости!

Хитёр лесной кошмар, но я

тебя всё ж проучу"!

Аркашка захрапел как смог,

придать стараясь вид себе,

Манул же, очень медленно

направился к ведру.

Петля ремня, на гуслях что,

на шее затянулася.

Манул уж было рыпнулся,

но понял что попал.

Аркашка вырос глыбою

над ним и самой малостью,

Тихонечко коленкою

к земле его прижал.

Зачем тебе ведро моё,

зачем за мной ты следуешь?

Какой-такой тебе, манул,

корыстный интерес?

Сейчас я ногу отпущу

и ты мне, друг, поведаешь -

С какой-такой, ты радости

мне в голову залез?

И снова в голове слова -

немая телепатия,

Просил манул простить его

и отпустить домой.

Он много дней не ел, не пил -

вода вокруг отравлена...

"А тут гляжу, идёт мужик,

несёт ведро с водой"...

Всё с правдой вроде схожее,

ни дать, ни взять - по совести.

"Прости манул, но из ведра

воды тебе не дам.

Вот фляга, если хочешь пей,

но знай, что в близкой скорости,

Вернётся жизнь твоим лесам

и нашим городам.

Манул хотел расплакаться

от речи очень жалостной,

Но слёз остатки выпил сам

ещё второго дня.

Прильнул к Аркашки фляге он

и с небывалой жадностью

Всё выхлебал и замурчал,

его благодаря.

Глава 6

"Ну что ж, назад дороги нет" -

сказал Аркашка глядя ввысь, -

"Ступай, манул, и вспоминай

Аркашку дурака.

А коли чем не угодил,

ты право не сердись...

Беги, пока под задницу,

тебе не дал пинка".

Манул кивнул и убежал,

пинка под зад он не желал,

Аркашка шутит - понимал,

но всё же проверять не стал...

Аркашка головой тряхнул,

с гуслей тихонько землю сдул

И улыбаясь сам себе

шагал по вымершей земле.

"Ещё один, среди живых,

кого не тронул смрад.

По миру если поискать,

то сколь нас наберётся"?

Он шёл вперёд к истокам зла,

своим деяньям рад.

И в сердце искорка зажглась,

авось всё обойдётся...

Чем дальше шёл, тем тяжелей

была его дорога:

То ноги вязнули в земле,

то сыпал камнепад.

Уже почти, ещё чуть-чуть,

ещё совсем немного...

И пасть уже вот-вот близка,

которой дышит смрад.

Нельзя, нельзя остановиться,

бревном разлечься и рыдать.

И обманув людей надежду,

ежом свернуться и лежать.

И каждый шаг, с последних сил,

и в лёгких сажа и гнильё,

Но он шагал неся ведро,

за шагом шаг - ещё, ещё...

Вулкан совсем уж загудел,

аж уши заложило.

Рукой по струнам, чтоб вернуть

сознание в реальность.

Он песнь запел про города

и песнь вернула силы,

И в песне, голосом вторым,

услышал голос старца.

Дуэтом пели на распев,

Аркашка и старик.

И плачут гусли на разрыв,

мелодию неся.

И третий голос подхватил,

откуда он возник?

Манул ответил на добро,

добро в себе храня.

Аркашка встал уж в полный рост

и твёрже шаг к истоку бед,

И сердце бешено стучит -

гоняя в жилах жизнь.

"Я от людей, ещё живых,

тебе передаю привет"! -

И размахнувшись зашвырнул

ведро с водою вниз.

Сначала, только слышал плюх,

как будто камень в воду.

Забыв бежать, Аркашка встал

заглядывая внутрь,

А дальше всплеск каких-то искр

прошёл по небосводу

И зашаталася земля

под силой сотен бурь...

Дурак лежал у кратера,

держа в руках огарочки

Оставшиеся от того,

на чём сейчас играл.

"Ах гусли мои милые,

ах гусли мои верные"... -

Лежал Аркашка на боку

и тоже умирал.

Глава 7

А рядом что-то грохнуло,

упав с небес очищенных,

Но сил, уже, глаза открыть,

Аркашке не достать.

Лежал, прощался с жизнью он -

он не был ей обиженным,

Но кто-то стал его лицо

вдруг языком лизать...

Помалу мало - будто свет,

по жилам заструился.

И руки шевельнулися,

и с горла сгинул ком.

Открыл глаза и увидал -

ведро в труху разбитое,

Но капельки живой воды,

сверкали огоньком.

Манул те капли слизывал

и на лицо Аркашкино,

Таскал не смея ни на миг,

хоть что-то проглотить.

"Ах хитрая, ты бестия!

Ах ты, звезда без яркости"! -

Манулу улыбнувшись он,

лишь смог проговорить.

"Лежи, лежи, да отдыхай,

поверь, дурак - ты видел край,

Но кто ж нам будет песни петь?

Кто будет веселить?

Ты спас меня, я спас тебя.

В расчёте мы, но только знай!

Я за тобой теперь всегда,

везде готов ходить".

Аркашка сел теперь пред ним

и обнял по душевному,

А после, отдохнув чуть-чуть,

направился домой.

И видел, как в лесах густых -

манул в которых бедствовал,

Овраги заполнялися

живительной водой.

Манул сперва принюхался,

глазам своим неверючи,

Потом лизнул, потом ещё

и начал жадно пить.

А сверху доносилось уж

залётной птицы пение,

Ну и Аркашка в свой черёд,

стал песню голосить.

Теперь уже о радости,

теперь уже о сытости,

Теперь о хлебородности

родимой стороны.

И песня как бальзам легла,

придав походке живости,

А у пещеры, их старик

встречал под сном луны.

"Старик, ты знал что будет так -

в живых останется дурак?

Иль в этот раз не угадал?

Ну или попросту соврал"...

"Зачем соврал, ты присмотрись...

Какой приятной стала жизнь...

Дурак не ты, дурак в тебе...

Когда-то был, теперь уж нет.

Аркашка оглядел себя,

манул его обнюхал, -

"Тут вроде я, тут тоже я...

Эх, жалко только гусли"...

"Ложитесь спать, уж поздний час -

сказал старик спокойно, -

Поверьте, будет всё у вас -

вы этого достойны"...

Глава 8

"Прощай, герой! Прощай, манул!

Дорога будет лёгкой...

Жива деревня, жив народ -

душе и сердцу любый.

Простите, коли что не так,

прощаться с вами горько -

Из-за спины старик достал

портёпанные гусли. -

Возьми, на память обо мне,

Аркашка - сын Алексия.

И может быть, когда-нибудь

споёшь и обо мне...

Где б ни был ты и где б ни пел,

тебя услышу сердцем я

И подпою, коль буду жив,

в вечёрки при луне".

Старик обнял по очерёдь,

друзей своих геройственных,

Сухой рукой махнул во вслед

и скрылся в глубь пещеры.

Ну а Аркашка и манул,

пошли своей дорогою,

И песня полилась окрест,

в сердца вселяя веру.

В деревне люд, как прежде жил -

работой и заботами,

Но без Аркашки - дурачка,

скучнее вечера.

Никто не знал беды вокруг,

за жизни оборотами,

И коротали в скукоте

все ночи до утра.

Эх знали бы, чем мир живёт

и как пол мира сгинуло,

То каждый день - как Божий Дар

всем сердцем б принимали.

А может быть и к лучшему,

что городов могильников

Не видели, не ведали

и знать совсем не знали.

Но возродилась песня вдруг,

как ручеёк входя в дома.

Постылой скуки больше нет,

бегом скорей туда,

Где только что вернувшийся,

У краешка околицы,

Про мёртвые, Аркашка пел,

пустые города.

И много люд узнал теперь

о том, что с миром сделалось...

Грустил и плакал люд когда,

Аркашка кончил петь.

И удивлялись дураку,

его безмерной смелости

И как не побоялся он

в горнило посмотреть.

А после, было празднество

и разговоры длинные,

И понял люд, что не дурак,

вернулся к ним назад.

Аркашка - сын Алексия,

поёт что, песни дивные

И что растаяла вовек,

дурная муть в глазах.

Манул, на лавке восседал,

вниманье привлекаючи.

Кота такого дивного,

немного кто видал.

И веселилась детвора -

за хвост его таскаючи,

А он терпел и с детворой,

по своему играл.

В легендах и сказаниях,

не сохранилось имени

Того, кто жертвуя собой

спасал весь белый свет.

И поросла уж та давно,

гора травой былинною,

Но тлеет всё же уголёк -

источник страшных бед.

КОНЕЦ.