Другие сказки

Moralitе

Mais, hеlas! qui ne sait que ces loups doucereux

De tous les loups sont les plus dangereux?

Но волк, увы, чем кажется скромней,

Тем он всегда лукавей и страшней!

©

Любимая девочка Шарля наденет свой шаперон.

В корзинке её румяный пирог и горшочек масла.

Закатится солнышко, ставни закроет старый Перро…

Ты глазки сомкни, в кроватку ложись и послушай сказку:

Дурак, кто доверится льстиво-коварным волчьим речам.

Соврёт тот легко, равно́, как епископ отслужит мессу.

Ей мама сто раз говорила — «Дитя! Не смей по ночам

При свете луны зимою гулять по седому лесу!»

Ей мама твердила — «Дитя! Не играй под волчьей горой!»

Но только луна взойдёт и окрасится нежно-алым,

Упрямой девчонке вновь слышится призрачный волчий вой,

И сердце в груди искрится и жжёт смоляным опалом.

И лес для глупышки был дом, колыбель и прекрасный храм…

Сегодня так что-то душит шнуровка в тугом корсете.

Ложись на бочок, расскажу я, откуда ужасный шрам…

Отец твой сейчас охотится… Слышишь, как стонет ветер?

Синяя Борода

Говорю, отворив:

— Проходи, садись.

Что не весел? Слыхала, опять вдовец?

Седина в синеве уж, смотри, стыдись,

И когда ты уймëшься-то, наконец?

Я беззлобно ворчу, наливаю чай,

Говорю, ну что же, давай-ка свой ключ,

Ототру, да и новой жене вручай.

Но ты хмурен, небрит, молчалив, колюч.

Как обычно, болтаю о том, о сём,

Отрезаю пирог, мармелад кладу.

Так уютно и благостно нам вдвоём.

Опадает листва за окном в саду.

Мы окутаны пряным духом тепла.

Говорю, ну давай, расскажи, какой

Эта милая девочка, что женой

Так недолго тебе в этот раз была?

Ты качаешься в кресле, глядишь в глаза:

— На колени садись. Моя? Навсегда?

Знаю-знаю, нет нам дороги назад...

Обнимаю:

— Люблю, моя Борода.

В её хрустальной спальне

И все эти годы я слышу, как колышется грудь.

И от её дыханья в окнах запотело стекло. ©

А в последние двадцать лет ей достаточно часто снится одно и тоже лицо.

Вот рождается мальчик, растёт, взрослеет, целует, надевает на палец кольцо.

Но не трогают сердце принцессы эти ангельски-милые губы, черты лица.

И принцесса спит безмятежно-прекрасна, нетленна, невинна. Снам её нет конца.

И престолонаследников — принцев юных, мальчишек горячих сватают за невест.

Пережив фавориток — нимфеток нежных, холодных жён, дурно старятся короли.

Почивает принцесса всё. Роскошное тело её — совершенство из совершенств.

Золотая пшеница волос стекает блестящей густой волной до самой земли.

Ей всего шестнадцать минуло зим и однажды весною вдруг захотелось любви!

Так румянились щёки… Но сурово папа-король изрёк — «Вам вместе быть не дано!».

Только феи, они ж всегда за любовь, ну, такие они, как ты строго ни говори.

В общем, умерли все, а принцесса блаженно спит, и в углу пылится веретено.

Розочка и Беляночка

Не высматривай меня в человеческом образе. Я внутри твоего смотрения. ©

На Яндекс.облаке спит седовласый бог.

Запутаны показания и следы.

И первой хочется кротости, простоты,

Но снова ма́нит прекрасный единорог

Вторую. В да́ли, где звёзды так золоты,

Где лес так тёмен, и так свободны ветра,

Брусничник стелется мягким ворсом ковра,

Несёт по воздуху сказочный лёгкий фриз.

Читает первая детям сказки Перро.

В открытых окнах — весна и цветы кругом,

Окутан радостью маленький милый дом,

С корицей булочки, с голубикой пирог.

Вторая, дикая, волосы распустив,

Танцует, жаркая, бешено при луне…

Клубком под утро свернувшись, чает во сне,

Что та, кто дома осталась, там тоже спит…

Le Chat Bottе

C’est lui, le Chat Pottе! ©

Нахлобучил шляпу, натягиваю сапоги,

Набиваю капустой мешок — снова ждут дела.

Куропаток утром ловить, после — печь пироги.

Королевская дочь так приветлива и мила.

А кошачья шкура, маркиз, бархатна и мягка.

Эх, сейчас бы лежать на коленях принцессьих, а

Не вот это всё. Почеши-ка, погладь. Молока

Наливай в... Ой! Ты глянь, куропатка дрожит в силках!

Ощипать и в замок, меня там уже заждались!

Я пока тут дремал, план созрел в голове… Держи

Инструмент, да сыграй от души для кота, маркиз.

Погляди-ка, за теми полями несжатой ржи

На горе стоит замок, в коем живет людоед…

Я ж как в сказке, любой ей каприз, только пусть моргнёт!

Но кошачью шкуру носить мне ещё триста лет.

А принцессе нужнее маркиз, не какой-то кот.

Prinsessen pаа АЕrten

Во дворец заявилась гостья поздно — непрошена.

Феи блеяли — быть ей женой наследного принца!

— И дракон!

— Ах, и кот!

— И прекрасный, простите, рыцарь!

— Нет, не то… Не то… В её жизни будет горошина!

Пролетело семнадцать лет и однажды осенью

Королевство скосило чумой.

Принцесса выжила.

И отправилась в путь по свету в одежде нищенки.

К близлежайшему замку дошла уже ночью поздней.

Дождь лиловый ласкал лугов золотую прозелень.

Виноградом багряным стены вкруг замка вышиты.

Постучала в ворота, басом гавкнули пёсели.

Сам король отворил:

— Дитя! Да Вы ж еле дышите!

— Вся сыра́, бедняжка, насквозь! Здорова ль?! (Встревоженно)

— Кто такая, откуда? Принцесса? Хмм... Чем докажете?

— Проводите дитя во флигель восточной башенки! —

Королева, вздохнув, отправилась за горошиной…

Случай с русалками

Коллеги, на веку мне довелось вылечить сотни и сотни переломов, но лечить русалок — горе, да и только! Ведь тело-то у неё и косточки из лунного света, в руки его взять нельзя, такое оно нежное, невесомое, словно ветерок или туман. Вот тут и попробуйте его вытянуть, направить и перевязать! Говорю вам, адский труд!

© К. Чапек «Случай с русалками»

Солнце прячет за горный хребет острых игл набор.

Лепестками закрыв глаза, засыпают цветы.

Ты лежишь средь высокой травы. Ты ни жив, ни мёртв:

Не ослеп, но нем от танца бешеной красоты.

Залита поляна кровью крошечных земляник,

А по краю её — леса хвойная бахрома.

Обездвижен, прикован ты, жадно взглядом приник.

Шелковисто плывёт луна, расступается тьма.

В платье, соткано что из мерцания светлячков,

В блёстках, счищенных с красочных крылышек стрекозы,

Не касаясь ни вешних трав, ни прелестных цветков,

Легче воздуха, ласковей ветра, гибче лозы,

Вдруг малютка вила, то ль споткнувшись о лунный луч,

То ли же поскользнувшись в отблеске капли росы,

Подвернула ножку, и в разлитых чернилах туч,

Растянулась среди пораскиданной бирюзы.

— Где же доктор?! Где доктор? Как больно! Как больно! Ай!

Сердце стучит, бежишь к ней, не чуя от счастья ног.

Ты — спаситель её теперь — доктор, попавший в Рай.

Пусть на мгновенье, пусть.

И до смерти один шажок.

*Вила — маленькая русалка. Они танцуют на лугу, и если им попадётся какой-нибудь добрый молодец, затанцовывают его насмерть.

Там

Просишься в сказку мою, но у Пена погода сегодня нелётная.

Сказочный кризис, и глупенький Винни тут не при чём, ты не вини его.

Руки Элизы саднят от ожогов, крапива так жалит болотная.

Хочется плакать, но ждёт хеппи-энд всех героев пластинки виниловой.

Нильс возвратится в родительский домик. И спасёт Дюймовочку ласточка.

Сжалится фея над старым Джепетто, и станет мальчишкой Пиноккио.

Танечка скачет и звонко хохочет, потому что не тонут мячики.

Там только ты навсегда-навсегда-навсегда одинокая…

Бумажные стихи

За старинных книг темнокожими переплётами,

соловьиных трелей чистых высокими нотами,

тëмно-русыми ручьями волос — водопадами,

пасторалями певцов-менестрелей — балладами,

за чащобами непролазными, непроходными,

ни где жарко, будто в ад угодил, ни где холодно,

ни в пещерах гномьих, Валинорских лесах эльфовых,

ни за снежных вьюг колючих арктических шлейфами,

ни на дубе — в сундуке, зайчике, брюшке селезня,

не ищи ты, мо́лодец, не ищи, больше нет меня.

Покидаю царство книг — дом, где окна витражные,

вот стихи мои, смотри, все простые бумажные,

оставляю — в них тебе будет «долго и счастливо»,

там все лики свя́ты, личины же скрыты масками.

Пусть дракона верного оседлав, в платье белое

нарядившись, полетит к облакам, ставши смелою,

эта дикая-ручная, тёмная-лучистая

королева, что так любит, так любит неистово.

Несказки

Смотрю на себя откуда-то сверху и сбоку:

вот натянута туго канва на пяльцах,

мелькает игла,

вот открыт ежедневник — дела,

пояснения в скобках,

вот по стенам огни ночника,

начинается сказка —

однажды, жила-была…

Иже еси не скажу и всуе,

опошлив святость,

мелькает игла, сверкает,

сверкает бисер,

в духовке жаркое,

в горшочках радость —

что за чудесный дух витает!

Что это так ступает

неслышно рысью?

Переступить не можешь порог мой —

парализует тело,

мнёшься, и хочется,

да не пускает что-то,

смотрю и читаю, читаю,

читаю сказочку.

Смело мелькает игла,

скоро будет заштопана шкура,

картина готова к восходу…

Иголка

Пришла колдунья,

Не могла вынести счастья чужого,

Воткнула иглу.

И следом за нею пришли в дом беды:

Первым скосило старого пса -

Любимца и члена семьи.

Горевали, плакали,

Похоронили.

А потом стали гибнуть цветы:

Одно за другим опустели окошки,

И как умер последний цветок,

Умерла молодая кошка.

Так кричала и мучилась,

Что хозяйка в расстройстве

Перепутала склянки, просчиталась с дозой,

И сердечное средство убило ее ребенка, что был в утробе.

После больницы и свет не мил был,

Промучившись с месяц, повесилась. Муж же

Решил, что и он не жилец,

И к железной дороге отправился ночью.

Через год в ту квартиру заехали молодые.

Ремонт затеяли, все почистили, освятили -

Толстый поп приходил из церкви,

Подсолнечным маслом крест на двери рисовал,

Свечи трещали, чадили.

Вроде, почистили.

Пса завели, один за другим на окошках

Цветы в расписных горшках,

И лежанка для кошки и кошки,

И вот как-то вечером вдруг звонок:

Соседка пришла, попросила соли.

Пока молодая хозяйка ходила на кухню,

Колдунья достала иглу, что в косяк уж давно воткнула.

— Мамуль, зачем тебе соль?

Не готовь ничего, оставайся у нас на ужин.

Пастила

Разотри ладошками добела

В крошку — сахар, масло, (меня) муку

Вилкой быстро вмешивай по желтку

Раз-два-три и беды все отвела

А над дверью веткой тонкой полынь

Демон топчется у входа щенком

Лезет, ластится, скребётся в мой дом

На печенье дую — остынь, остынь

Угощаю демона — ешь, родной

Глажу шелковистые завитки

Что ж ты заявился не по-людски

Заходи, чернявый, скорей домой

Не скучала, пела, жила-была…

Приручённый демон лежит у ног

В улей пчёлка тёмный несёт медок

А в духовке сушится пастила.

Яд добра

Нашершеляфамившись тихо вползает день.

Утром собачьим оставленный мокрый след

Стирает привычно. Плетень натянув на тень,

Кутает зябко ноги в вечера тёплый плед.

Мурлышечный кот тоску обметает хвостом.

Сонно ложатся страницы на плечики книг.

И бродит по дому прошлого бледный фантом.

Девочка пишет «Привет, дорогой мой дневник!»…

И девочка пишет, как растворяется боль -

Тонкие иглы за стенкой горячего лба -

Шипучей таблеткой. Девочке новую роль

Снова и снова нашёптывают голоса.

И девочка плачет и сердится невпопад.

Мелкими буквами, бисерной армией слов,

Выходит из тени странной любви снегопад -

Бантиком, адиком личным и парой стихов.

Если б Настенька в срок успела

Здравствуй, солнце, пишу,

как обычно,

в стол…

Не известен адрес твой и е-мail…

У Аксакова «аленький» тоже цвёл,

Только как бы закончилось у них всё,

Если б Настенька всё ж в срок

успела?

Солнце встанет,

в палате моей бело…

Санитарка завтрак мне принесёт …

Скажет, буйного в третьей всю ночь рвало…

Изнемог, и кололи

— не помогло —

То, наверно, лез с него буйства чёрт…

Сменит наволочку,

в пятнах мутных слёз,

Посидит со мною, поговорит,

А зовёт знаешь как?

— Житель грустных грёз…

И при ней понимаешь, что все всерьёз,

И к тебе вновь хочешь,

и мозг горит…

Понимаешь, не сильно тебя любить

Невозможно,

любить — так в упор,

вдрызг!

Потому мне и хочется всё забыть,

Сильным, смелым, достойным тебя

— не быть

Мне.

Я горло б каждому лично грыз,

Кто так может.

Сестра, поскорей, укол!

Не известен адрес твой и е-мail…

Положу миллионное снова в стол…

Мозг спокоен, в тумане,

и я — атолл —

Я спокоен, болен.

Я не у дел.

Мальчикам тоже больно

тысячи лет пролетят, как миг… вырвутся коршуном изнутри…

ты однажды моргнёшь и выйдешь из оцепенения,

мыслью коснёшься ласково: — говори со мной, говори, гори,

пей, дыши, танцуй, люби до полного опьянения…

и заплачешь, скажешь: — прости, мне хочется как-то тебя спасти,

и вернуть то время, где без боя сдавались крепости…

слишком долго я был в себе, каменел, забыл основной инстинкт…

я не знал! я не знал о такой вот — собачьей — верности.

всё забыто, бессмысленно пыль и прах — что было когда-то мной…

те наши игры без правил. нельзя же делить на ноль, но

тысячи лет пролетели, как миг. это было славной игрой.

сам-то помнишь, как говорил, что мальчикам тоже больно.

Последняя война

Поверь, я знаю, что такое бередить,

И спёкшуюся кровь срывать с засохших ран.

О, столько довелось нам вместе пережить,

Мой малый-атлас-разноцветных-дальних-стран…

А психиатры пусть строчат свои тома,

Перевернув твоё сознание вверх дном.

Нас никакие сумасшедшие дома

Не разделЯт, мой стылый-кофе-три-в-одном…

Ты там сидишь весь бледный-бледный у окна.

Тебе не скучно, потому что мыслей нет.

Ты только мой. Моя… последняя война…

А я — ночной твой тихий бесконечный бред…