Дождем и ветром
Глава 1
Юлия Андреева
Дождем и ветром
Санкт-Петербург
2025
В оформлении обложки используется рисунок А. Ряховского
ISBN 978-5-93830-208-2
© Андреева Юлия, текст, 2025
© Ряховский Александр, иллюстрации, 2026
УНОСЯ В НЕВЕДОМЫЙ СВЕТ…
Новая книга Юлии Андреевой «Дождём и ветром» напоминает тем, кто давно знаком с творчеством этой писательницы, что она не только прозаик, автор многочисленных исторических, фантастических романов, а также книг-биографий, но и поэт. Впрочем, знатоки могут вспомнить её большой лирический сборник «Лунный ливень» (издан в 2009 году), а возможно, и более ранние поэтические книги «Глаза пустоты»,«Закон луны» и «Ангел витражей».
Сборник «Дождём и ветром» является как бы продолжением «Лунного ливня», тем более, что строчек, посвящённых луне или вдохновлённых ею, в книге немало.
Спешащий с неба месяц
окунает серебряные пальцы в воду,
желая собрать с волн свой лик,
но не может.
Стихи Юлии Андреевой — преимущественно верлибры. И это действительно совершенно свободные стихи, словно принесены они были дождём и ветром. Или, как уже сказано, навеяны шептанием лунных лучей. Автор разговаривает с утром и дождём, с деревьями и кошками. Здесь правит не разум, а подсознание, не логика, а чувство. Это поистине лирика в самом первичном значении слова – музыкальные аккорды, передающие непереводимые на язык будничных слов движения души автора. Они порой загадочны и медитативны, поройфантастичны, а часто говорят о том, что знакомо каждому – об одиночестве, встречах и разрывах. Но манера остаётся постоянной: лёгкие и прихотливые повороты, вольное парение строк, мелодия, которую трудно рвать на части знаками препинания, хотя автор не из тех, кто отрицает в поэзии пунктуацию.
Стихи современны и в то же время надвременны. Или даже вневременны, потому что говорят о вечном. А современны они потому, что все мы, вырываясь из рамок бытовой жизни, мечтаем взлететь над суетой, над проблемами и повседневными обязанностями. Мечты о несбыточном, полёты во сне и наяву, вера в лучшее вопреки тяготам земного существования и любовь к нашему непростому и полному противоречий миру – всё найдёт в этой небольшой книге читатель. И Юлия Андреева выступает в роли проводника в неведомые миры, где часто бывает грустно, но всегда светло, потому что автору важно, чтобы и во тьме что-то освещало нам дорогу.
…И я с любовию своей смешной
затерянная где-то между строк
фиалкой тонкой, как намек
и как предлог, как повод не ставить точку.
Как повод, что ведет тебя ко мне.
Как связь крепчайшая, возможность
в последний миг не покидать наш мир,
держать из всех своих возросших сил.
Над пропастью спасти — и тем спастись,
и падать вниз, и возноситься ввысь.
И, конечно, соавтором поэта выступает в книге художник. Рисунки Александра Ряховского лаконичны и кажутся простыми. Но они позволяют додумать то, что стоит за поэтическими строками Юлии Андреевой, оттеняют их, создают особое настроение. Это перекличка, дуэт, делающий книгу еще более лирической и музыкальной.
Мария Амфилохиева, член СП России
***
Я сказала этому утру:
– Доброе утро.
Тучками хмурится небо
и первые капли.
Я сказала печальному утру:
– Будьте любезны,
На окно я поставила
Кофе и круассаны.
Угощайтесь.
Приятного вам аппетита,
прекрасное завтра.
Завтрак этот разделим
по-братски,
послушаем скрипку.
Я, простите, не часто
рукоплескала восходу.
Признаюсь, мое счастье в закате,
в звёздной сияющей бездне.
Не печальтесь.
Но, если угодно, можете плакать.
Я дождливую пору
предпочитаю всем прочим.
Я с котами скитаюсь по крышам
в объятиях ночи.
Милое утро, мы с вами почти не знакомы.
Чем вас утешить?
Пробежкой?
Ну, что вы? Зачем же?
Звонким горном и маршем?
Гости приносят новые ритмы.
Здравствуй, утро!
А впрочем, уже до свиданья, до встречи.
Выпит кофе, но воздух пропитан его ароматом.
На окно мне ложится
туманная, нежная дымка.
Знаешь, утро,
я думала, что мы с тобой не поладим.
А теперь мы расстались едва,
как уже я скучаю.
Я сказала печальному утру:
– Доброе утро!
Сердце дерева
У дерева под сердцем
в дупле ночует белка с бельчатами,
и птицы на ветвях.
Дерево волнуется,
шелестит, шушукает листвой, укачивает
рыжее семейство.
Ветер песни поет.
А дерево склоняет крону
к соседу справа и просит прислушаться.
Какое-то время ничего не слышно,
а потом сосед различает биение сердца.
Настоящего, живого сердца внутри дерева.
Сразу несколько сердец!
— Вот это да! – удивляется.
— Да… — дерево тихо улыбается,
а рыжая тайна спит.
***
В вашем новом доме…
Когда-то он был нашим.
Нашими были стены, подоконники,
прозрачные, как фата, занавески,
глубина колодезного двора,
беспредельность небес…
В вашем новом доме –
золотые годы,
слезы, сны, влюбленности…
Все там, все так,
все было и осталось.
В вашем новом доме –
мои воспоминанья.
В вашем новом доме –
я маленькая.
Пишу стихи, мечтаю, танцую,
разговариваю сама с собой.
Как вы с ней уживаетесь?
Я маленькая – еще та я.
В вашем новом доме
ромашки цветут на обоях?
И вот еще не знаю,
вы уже обнаружили
мою маленькую тайну —
мое послание вам?
О времени
Говорят: время вышло, –
но почему-то не уточняют куда.
— Когда вернется? – спрашиваю.
Говорят: никогда.
Ушло никуда, не вернется никогда?
Но так ведь не бывает!
Никуда – значит нигде.
Нигде – это то же, что где-то.
Где-то – место, которое можно нанести на карту
или найти интуитивно.
Значит, все возможно.
Надо только сильно, сильно верить,
не допуская даже мысли
о невозможности такого путешествия.
Потому что где-то нигде нас ждёт
не только ушедшее счастливое время,
но и те, кто в нем остались.
Сказки безликого месяца
Спешащий с неба месяц
окунает серебряные пальцы в воду,
желая собрать с волн свой лик,
но не может.
Лицо утекает за поворот.
Месяц безликий плывет,
стучит в душу посохом.
Капли с его рук
незаметно обращаются мелкими звездами.
Эту тайну случайно узнал серый кот,
поющий на крыше для своей возлюбленной.
И, чтобы он не проболтался,
его напоили млечным соком.
Поэтому глаза кота горят в темноте.
Река уносилась в неведомое, не двигаясь с места.
И то тут, то там из-под воды выглядывал месяц
и, чтобы не скучать,
рассказывал сказки.
Облака
Облака тихо плывут по небу до горизонта,
а за него – никогда.
Ни одно облако ни разу
не перевалилось через горизонт.
Я давно за ними наблюдаю.
Облакам нельзя.
Облако, мечтающее достигнуть края земли
и заглянуть за него, превратилось в слона.
— Ваш пропуск, —
бесстрастно произнес невидимый пограничник.
— Я слон, — прогремело облако,
думая, что страж не узнал его.
— Слона в списке нет.
Тогда облако обратилось небесным замком.
— Я замок с крепостной стеной, башнями
и запертой внутри принцессой.
— В списке нет ни замка, ни башен, ни стены,
ни принцессы, — прошелестел ответ.
— Да кто же у вас там есть? – рассердилось облако.
— Список пуст.
В воздухе возник чистый лист.
– Никого не велено пущать,
кроме господина Солнце и утренней звезды Венеры,
но на них вы совсем не похожи.
Ни одно облако никогда так и не заглянуло за горизонт,
не перевалилось через него.
На той стороне мира вообще нет облаков.
А жаль,
они такие красивые.
Стихи-птицы
Нужно не забыть
положить на столик в изголовье
блокнот и ручку.
А то вдруг стихи…
Бывает,
стихи неожиданно придут,
а я их – с раскрытыми объятиями.
А у вас бывают стихи?
Бывали.
Хаживали, захаживали,
проходили мимо,
протекали меж пальцев.
Бывалые стихи –
те, что бывают.
Пришли к одному,
задержались у другого,
остались насовсем у третьего.
Стихи, они такие.
Ненадежное дело.
Не успеешь поймать за хвост –
Улетят, как диковинные птицы.
Помните: «Я просыпаюсь,
а птицы нету».
Так вот – это про них…
***
О том мне поведал кот,
кутая землю во мрак,
что ночью луна умрет
без подвига, просто так.
Катилась веселым клубком,
разматываясь на облаках.
Недавно – как снежный ком,
а нынче – вода в руках.
Стекает сквозь пальцы свет.
Сочится на землю жизнь.
И звезд почему-то нет,
А кот говорит: – Держись.
Шажок – и еще один.
Дорога все время ввысь.
На тридцать ближайших ночей
луной молодой возродись!
– А дальше?
Кот смотрит с тоской:
– Кому я доверил секрет!
Мне страшно, но я иду
и превращаюсь в свет.
Разговор с дождем
Темной ночкой
в одиночку
в полнолуние ополовинила
бутылку грусти.
Куда-то шел дождь.
Осень задержавшаяся,
растратившая все что было,
но так и не успевшая
сказать важное,
сделать нужное,
реализовать, достичь…
Доволочь удалось ноги.
Ждала долго,
а дождь так никуда и не ушел.
В летнем кафе
я сижу, а он идет.
— Все когда-нибудь заканчивается.
Ты тоже пройдешь, —
говорит он мне.
— А может, ты уйдешь раньше?
— Как знать, — шелестит дождь и смотрит в небо.
Надо мной исчезает туча,
над ним темнеет.
— Давай бросим монетку? –
предлагает дождь. –
— Бросим жребий?
Уйдем по-английски?
— По-ангельски, — пожимаю плачами
и ощущаю крылья.
— Нельзя летать в дождь.
— Нельзя не летать,
если есть крылья.
Вороны любви
Все, что я хотела сказать тебе,
все мои стихи о любви,
любовь в стихах
внимательно выслушала
стая деловитых ворон.
Неужели они донесут тебе
любовь стихов,
стихи любви,
кружа над головой,
стучась в окна,
с отрывистым картавым карканьем
ломясь в душу
со стихами о любви,
с любовью о стихах?..
Намеки
Составила список намеков,
связала все в уютный рассказ.
Затем зарифмовала.
Я написала поэму, состоящую из одних только намеков.
Щедро приправила это дело аллюзиями, сравнениями,
добавила эхо аллитераций.
Я собрала книгу из одних только намеков.
Увесистый труд!
А ты…
А что сделал ты?
Попытался расшифровать?
Подобрать ключ или мелодию?
Покрутить на языке, смакуя оттенки?
В сущности, ты все сделал правильно:
принес с собою запах дождя и мокрой сирени,
избавился от одежды,
свернулся котом под одеялом, ожидая…
Да, ты все сделал, как я и хотела, даже лучше.
Но почему, почему ты не попытался прочитать мой труд?
Мои собрания намеков?
Мои призывы к тебе?!
***
Я учусь говорить «нет»
и не напрашиваюсь,
не стесняясь, невысказанное
вам, тебе уже почти что…
Не готова сказать.
А как не скажешь, когда так…
Нож у горла.
Когда по-другому уже не получится,
когда на разрыв, сквозь слезы.
Когда мир ломается,
как надтреснутый голос,
и выпадает, точно молочные зубы,
сказать: Я не люблю тебя!
***
Ревела буря за окном,
и дождь стучался, рвался в дом.
как пьяный ветер, танцевал,
и гнул свое,
и рвал мое.
Он гнул деревья
и качал ветвями.
Вечный вяз болтал,
почти взлетая.
Он держал
корнями землю,
и мычал
какой-то домовой в трубе
иль дымовой, иль огневой.
На черных платьях полных туч
полопался небесный шёлк.
Ревела буря за окном,
ревела я под одеялом.
Вдруг буре интересно стало.
Она над домом замерла.
— Ты тоже плачешь? – прошептала. –
Обидел? Ну а ты прости…
И хлынул дождь,
и отпустил и мысли, и грехи.
А буря, оставив мокрые следы,
прошла сквозь нас,
уже не злясь.
О, как же мы не потонули?!
Без денег
Сидела без денег.
Сидела, сидела, прилегла.
Я мечтала без денег,
сны смотрела без денег,
читала, пошла гулять.
Танцевала, пела, писала стихи.
В общем-то неплохо провела время.
Нашла друзей.
Кто-то принес хлеба, кто-то варенья,
вина и сыра.
Писались картины, музыка,
строилась жизнь.
Потом встретила мужчину.
Ну, вы уже поняли…
… мне не привыкать.
А вот кто-то жил без мечты, без любви,
спал без сновидений.
Вот о ком стоит пожалеть.
А я, а мы… мы счастливы.
***
Время вышло.
Мы ближе не стали.
Не из стали тела, устали.
Время вышло, куда — не сказало.
Намотав на себя одеяло,
точно тогу, в стране, где стужа.
Но не нужен другой,
мне мужем
уж не станет
ни тот, ни этот.
Время ждать истекло с рассветом.
Истекло и в стекло обратилось.
Раскатилось, как бисер со звоном.
Время вышло, закончилось, нету
его больше, мети по сусекам.
И лети. И в пути и в полете
Не найдете его, не найдете.
Время вышло, но вдруг развернулось —
и вернулось.
Вернулось? Ввернулось!
И свернулось клубком путеводным.
Путем водным ведет и подводным.
И межзвездным, и… даже не знаю.
Превращаюсь, вращаюсь, вживаюсь
в новый смысл, новый шаг, новый взгляд.
Тики-так, тики-так, тики-так.
Время ждет, пока длится верченье,
пока я принимаю решенье.
У черты
Если мы перейдем черту —
что тогда?
А если не перейдем —
тогда что?
Рухнет старый мир,
разорвутся связи,
образуются новые.
Думаешь, лучше созерцать черту?
Сидеть возле черты,
пока мимо… не пройдет всё, что могло пройти?
Лучше бы тебе не подходить к черте.
Не искать черту между нами.
Не рисовать ее.
Потому что очертя голову жгут мосты.
Потому что за твоей чертой
я чувствую себя перечеркнутой.
Потому что по черте,
как по острому, скользкому краю,
как по лезвию бритвы,
я
у черты,
у последней черты жду тебя.
***
Камерный концерт вечером.
Косу на плечо — нечего.
Нечего терять — у кормила
больше не стоять, всех кормила.
Прежде – да, желтый лук.
Руку протяни… вдруг.
Косу подколоть.
Нечего
мне уже терять вечером.
Резать ли, стрелять?
Желтый лук.
Мне переиграть — вдруг.
Слово мое магией светится.
Желтый лук взойдет полумесяцем.
Растворятся двери пудовые,
растворятся стены крестовые.
Камерный концерт, где же камера?
К третьему звонку – это правило.
Белые цветы в царской ложе.
Ночью сам король греет ложе.
Дальше не пропасть бы и не сбиться,
Пропасть под ногами. – Стать ли птицей?
Магия моя — слово к слову,
Выноси меня снова, снова…
***
В нашем мире не проблема потеряться. Не здороваясь, приходится прощаться. Все откладывала встречу дальше, дальше. Сколько в этих "после", "завтра" фальши. А судьба не станет ждать, нет терпенья.
Два цветка и платье в тон настроенья.
Над пропастью
А канава это точно сточная?
Точно-точно, сочная сточная?
Звучит как строчная.
А я с заглавной начинала предложение.
Руки и сердца,
души и плоти.
Я думала, что мы в Венеции
и по каналам плывем,
и песни
нам гондольер поет.
А оказалось…
Показалось — мед,
А выяснилось — яд.
И я с любовию своей смешной
затерянная где-то между строк
фиалкой тонкой как намек
и как предлог, как повод не ставить точку.
Как повод, что ведет тебя ко мне.
Как связь крепчайшая, возможность
в последний миг не покидать наш мир,
держать из всех своих возросших сил.
Над пропастью спасти — и тем спастись.
И падать вниз, и возноситься ввысь.
***
У севера есть сталь.
У севера есть стать.
И просишь ты меня
смеяться перестать.
У севера ветра
поют мне о судьбе.
И снег, как белый холст,
Везде, везде, везде.
К звезде,
иду к звезде.
Спешу, коль выбран путь.
А он не по земле,
а он не по воде,
а резко, четко вверх.
Назад не повернуть.
Не повернуть
и путь в улитку не свернуть.
Вперед, пока жива.
Слова застынут в лет.
Пока не вмерзла в лед.
Пока полет, полет.
И лет своих не жаль.
У севера есть сталь —
смерть на конце клинка.
У севера — звезда.
Моряк идет по ней,
а я лечу на свет,
чем ближе, тем светлей.
Растет моя звезда.
***
Сегодня в полночь
твой телефон не зазвонил,
хотя ты был свободен и готов к общению.
Твой телефон молчал.
За молчанием стояла я.
Это я не позвонила тебе этой ночью
и больше уже не позвоню.
Тишина оглушила тебя,
темнота наполнила беззвучным криком.
Луна за окном выразила непонимание.
Ты ходил от стены к стене,
пробовал что-то делать,
хватался то за одну, то за другую вещь.
А я…
Было больно, пусто, одиноко и безнадежно.
Отсутствие выхода,
самой возможности что-то сказать.
Мой незвонок оказался пронзительней
самой отчаянной сирены.
Я захлебнулась желанием услышать твой голос.
Мечта в последний раз взмыть ввысь,
чтобы разбиться
на тысячи хрустальных колокольчиков.
Но они не звенели,
а молча падали в мягкие объятия ночи.
Ведь ты тоже не счел нужным позвонить мне
этой ночью.
***
Я улечу.
Все равно куда.
Старуха на дереве мотает нервы
все равно кому.
Гитарист пробует струны,
а их то три, то тридцать три.
Пробует, напробоваться не может.
Я улечу, все равно куда.
Пьяный компас влюбился в весну,
Исторгая из бездн солнце за солнцем.
Гитарист пробует полные груди и губы, и губы.
А их то три, то тридцать три.
Некуда больше деться –
солнце заняло место сердца.
Глава 2
***
Ей сказали: «красивые глаза»,
а она заплакала.
Потому что эти глаза не видели.
Ну, не то чтобы вообще ничего не видели.
Просто не видели выхода.
И входа тоже не находили.
Одни замки да засовы,
запертые двери, закрытые рты,
лишенные света окна, как ночь без снов.
Она клацала затвором,
прикуривала от огней святого Эльба,
здоровалась с недавно ушедшими,
а с древними раскланивалась.
Она говорила на «вы» со всеми кошками
и вила гнезда ленивым птицам.
И еще она не могла жить без любви,
но влюблялась всегда не в тех, кто мог ей ответить.
Она находила безответных,
несших томления и страдания
и отдавалась своему чувству, уплывая в любовь.
И еще она очень любила дождь.
И умела бродить сквозь него,
не задевая капель.
***
Давай освоим технику синхронного сна.
Голова к голове на одной подушке.
Потом смежить веки, выровнять дыхание
и… вперед…
Яркие, интересные сны!
Мы будем засыпать вместе
и путешествовать по новым мирам.
Просыпаться и работать над путеводителями.
Давай освоим искусство синхронного сна.
Мне уже надоело бродить по ним одинокой тенью.
Исполним эту мечту вдвоем —
засыпать и просыпаться вместе.
Дух танца
«Либо девушка танцует,
либо девушку танцуют!» —
говорят так и плечами
пожимают, словно дразнят.
Либо девушку танцуют,
либо девушкой танцуют,
либо танца дух мятежный,
выбрав пару, с ней играет.
Точно два листа осенних,
их несет певучий ветер.
Музыка стихией властной
не отпустит и закружит.
Танец-дух спешит в объятья,
шепчет на ухо признанья.
Хочет танец стать танцором,
На один хотя бы миг.
И кружиться, и влюбиться,
и отдаться, и забыться,
говорить о вечном счастье
и расстаться миг спустя.
Либо с девушкой танцуют,
либо девушка танцует.
Ведь ее черед раскрыться
этой ночью, как цветку.
Танца дух спешит к подруге.
Он теперь танцует даму,
и его движенья плавны,
соблазнительны, легки.
Танец девушкой танцует
в томной музыке волшебной.
Он мечтает, он летает,
он манит, он соблазняет,
намекая, обещая,
чтоб исчезнуть через миг.
Марку Шагалу посвящается
К нему под видом натурщиц слетались музы.
Чинно входили в двери, потупив глазки,
Грозно врывались с грозою в открытые ставни,
Из-под густых ресниц сверкая очами.
Гром рокотал, как ропот, но звуки прибоя
Новую музу несли стезёю морскою.
Как же они летали парой, потом соло
Не разнимая рук, не прекращая круженья!
Все — наважденье, твой мир нереален, художник.
Много вина и вечер синего цвета.
Много любви и ангелы, словно родные,
В гости спешат послушать полночную скрипку.
Знаешь, окно твое светится, будто прожектор,
Словно маяк, так к нему бы причалить, прибиться.
Крылья расправила, модное платье надела,
Ветер принес запах роз и немного лунного света.
Светится холст в темноте, лечу, не считая мгновений.
Мне бы присниться художнику нынче же ночью.
Окна распахнуты – мир Рождества от Шагала.
Мне бы сквозь время пробиться, к нему прилуниться.
Мне бы сорвать тот поцелуй невозможный.
Надо понять. Но придется снова влюбиться.
К нему под видом натурщиц слетались музы
Музы слетались на мед, мед его сказок.
***
Дай мне слово,
одно слово.
То, что прежде было у Бога.
То, что было Богом.
Дай мне это слово.
Безмолвное сердце
биться не может.
Задыхаясь, сбиваясь с ритма,
оно все торопится,
все спешит куда-то.
И вдруг остановится.
И замрет разочарованно
у закрытых дверей,
подле нарочито белых страниц.
Дай мне слово,
одно только слово.
То, что было Богом.
То, что есть Бог.
***
Черная дыра
нашего двора.
В старом городе
ходят тени-вороги.
Во дворе-колодце
утопилось небо.
И звезда с разбега
кинулась, канула.
Явно от лукавого
этот двор —
пустодвор.
Вкруг него разговор.
Дом – кольцо,
сотни жильцов
год за годом ждет.
Ждут.
Свой сигнал другим мирам
Шлют:
— Приходите, дорогие,
прилетайте…
Черная дыра
нашего двора.
Внук
Вдруг возник глюк —
Заходит на кухню внук.
Ни здрасьте тебе, ни привет.
С порога: «Что есть на обед?»
А я ему: «Руки мой».
А я ему: «Сядь со мной,
наушники вынь, расскажи,
как жизнь?»
Луна разыгралась в ночи.
А я ей шепчу: «Помолчи!
Маячит лукавый твой свет,
что внука в реальности нет.
Но он-то не в курсе, поди.
Уснул у меня на груди».
С места событий
Бунтарь, повеса, резонер
на этот раз сыграл ва-банк.
Он перешел свой Рубикон,
он ценности семьи попрал.
Он мыл полы не по фен-шую,
сгущенкою кота кормил,
он блузку женину в машинке
стирал с отвратными носками.
И в довершении событий
пакет с пакетами в помойку
отнес недрогнувшей рукой.
…А мог бы жить…
***
Растянул гармонику Казанский.
Песня – колдовская круговерть.
Оплела мой город
и на старте
ангел на столпе не смог взлететь.
Слушают из года в год грифоны,
внемлют сфинксы музыке веков.
И от львов нет спаса и закона.
Львов здесь больше, чем родных котов.
Пеленою, мороком нерезким
Достоевский, Блок чаруют Невский
и венчают северной короной
город, что навечно заколдован.
Город, что явился ниоткуда.
Сон, кошмар, мираж —
иль просто чудо.
***
У нас на земле ветер.
У нас на земле Питер.
Ветер веет, воет, вырывает с корнями,
ломает, навивает,
уносит…
Непросто ветру.
Разошелся, развертелся,
на все четыре стороны.
У нас на земле ветер.
И в ветре возник Питер.
В дождях, в облаках…
Пушкин в крылатой шинели
летит — и за ним менестрели.
И Гоголь крылья расправил
в Питере, в ветре.
Да, у нас на земле ветер.
И ветер несет вирши,
и ветер читает строки,
и ветер рисует пейзажи.
И еще у нас есть дожди…
О собаках
Собака воет: на покойника, на грозу,
потому что ей скучно,
грустно,
хочется, чтобы хозяин поскорее вернулся.
Собака лает, ветер носит.
Или она просто поет,
выражая этим свои чувства.
Собака лает: на людей, машины,
поезда, на ветер —
слишком много он подчас на себя берет.
А иногда ветер приносит вой
или лай другой собаки.
Как тут не ответить?
На других собак…
Или просто, чтобы сказать:
«Я здесь. Вы что не понимаете?
Не хотите со мной поиграть
или просто побыть вместе? Поговорить?
Вы просто не знаете,
какой кайф — общаться с собакой,
просто сидеть рядом с собакой
и смотреть на огонь или на звезды.
***
Мне есть, куда засыпать.
Во сне я путешествую по временам и странам.
Захожу в интересную книгу или фильм.
Нет таковой на примете, придумала новую
и тут же с успехом экранизировала.
Мне всегда есть, куда засыпать.
Мне нет, куда просыпаться.
То есть, есть, конечно.
Но это место мало изменяется.
Да и вообще крохотное.
Даже не остров в море,
пятно света от фонаря.
Мне бы хотелось, как во сне,
иногда проснуться в Испании,
иногда в древнем Египте…
Впрочем,
Место, куда я просыпаюсь –
это всего лишь место, откуда я засыпаю.
Стартовая площадка.
А она и не должна быть слишком большой.
***
Не могу представить этот мир без Шекспира.
Шекспир вечен.
Его герои проходят сквозь века
в прошлом, настоящем, грядущем.
Но ведь Шекспир тоже когда-то родился,
когда-то в первый раз окунул перо в чернильницу,
написал первое предложение.
— Значит, Шекспира когда-то не было, —
скажут всезнающие скептики.
Но ведь известно, что Ромео и Джульетта
жили и до Шекспира.
И Гамлет произносил свое «Быть иль не быть».
И Оберон царствовал над миром.
Верона, Дания, страна фей…
Мир без Шекспира
был бы переполнен невысказанными словами,
невоплощенными образами.
Был ли мир без Шекспира?
Вряд ли.
Будет ли мир без Шекспира?
Нет!
***
А Пушкин пишет с каждым годом лучше.
Я помню, как в шестом читала классе:
«Унылая пора», «Мороз и солнце»,
«Руслана и Людмилу» и «Полтаву»…
И… что сказать? Да ничего.
Ни сердцу, ни уму.
Прошло — и слава Богу.
Да, Пушкин не пленил меня стихами.
И прозой тоже.
Но зато теперь…
Да, Пушкин пишет с каждым годом лучше.
***
Во что играет музыка твоя,
когда ко сну готовится гитара
и песня из печали и угара
летит к чертям?
Пора забыться сном
в сетях Морфея
и в объятьях ночи.
Все ж не уснуть.
Ночь отдана мечтам, любви, стихам…
Кто до утра бормочет
строку для песни,
вряд ли пустякам
отдал бы ночь.
Она в звездах царица,
Шахерезада.
Тысяча одна
у ней планида.
В окруженье сна
она парит,
пока с ней не случится
любовь.
Пока она сама
не растворится
в музыке и вздохах.
Пока любовь –
полет ее высокий —
не спросит вдруг,
дыханье затая:
Во что играет музыка твоя?
Новости
Каждый день в новостях:
«Умер, погиб, почил, скончался.
И все такие хорошие люди,
известные, талантливые,
друзья, близкие…
Сердце рвется.
Где-то в душе понимаю:
не может быть такого,
чтобы сплошное беспросветье,
чтобы только отнимали,
ничего не давая взамен.
Понимаю, одни умерли,
другие народятся.
Может, даже более известные,
более талантливые,
более близкие кому-то…
Представилось: открываешь новости,
а там: «Сегодня на свет появится
прекрасный писатель,
назавтра ожидается приход в этот мир
ученого, который перевернет наше представление
о мироздании.
И это при том, что буквально вчера
Господь в своей доброте и неизменной щедрости
санкционировал появление в нашем мире
сразу трех великих художников!»
Но этого не пишут.
Наверное, просто не хотят выдавать
все тайны сразу.
И я понимаю, что если бы СМИ сообщили,
что завтра родится великий балетмейстер,
я могла бы порадоваться
за тех, кто когда-то увидит его постановки,
и умилится, и заплачет.
Жаль, конечно, что я не увижу…
И еще одно:
говоря о композиторе будущего, архитекторе будущего,
танцовщиках,
я вполне могу поверить,
что они окажутся лучше, талантливее ушедших.
Но вот любимее? Роднее? Ближе?
Лично для меня уже не будут!
***
Неотвратимая любовь.
Судьба – стрела.
Мечта моя, тебе служа,
сложу я жизнь на твой алтарь.
Меняю мир на царство грез.
Меняю жизнь на яркий сон.
Меняю прозу на стихи,
да будут те стихи легки.
Летит мой мир –
крылатый он.
И сон раскроется цветком.
Была ли жизнь?
Иль череда видений сквозь меня прошла?
Ты явь иль сон, ты тьма иль свет?
Уж не пойму.
Желанья нет
мне разбираться в ерунде:
Я сочинила жизнь себе
Или жизнь фантазией своей
Придумала меня быстрей?..
***
А как же Ева?
Приятель старый говорил,
мол, был ребенок,
был ослик, дворик,
голуби под крышей.
И девочка скакала на скакалке.
А может, мальчик в шортах и с мольбертом…
Был, точно был.
Куда же делся?
Помер?
Был сдан в приют
негодною игрушкой?
Как выяснить?
Забрать?
А смысл?
С того, брат, лета
века прошли.
А может быть, столетья?
Года?
Тогда возможно…
Нет… Пожалуй,
давно мальчишка сам
отцом стал, дедом,
иль девочка…
Не суть.
Кузнец придворный,
ты за пустой подкуй меня стишок.
Нет, не ослышался.
Какого там Пегаса?
Давно уж огрубели эти стопы.
Дорогу топчут,
сами тверже камня.
Давай, давай,
всего-то две подковы.
Не разоришься
на случайном госте.
Да, ноги уж не те.
А там, в Париже,
я сбил их летом до крови,
ища чему-то смысл.
Иль так гулял без дела.
Где девушка иль муза
рядом шла.
А что потом?
А что всегда?
Не хитро сплетаются людские судьбы.
Так вплел и я в рисунок
лентой золотою
свой дивный дар
ребенка, в ком ответы
на все свои вопросы
мир найти бы мог,
когда бы постарался.
— А был ли мальчик? –
вопрошал Василий
над погребальной куклой,
но молчала
насильно ставшая Софией
Собурова.
Да, день вчерашний
меня тревожит
с неизбывной силой.
А был ли мальчик?
Воздуха стихии
отдамся, чтоб парить над суетой.
А был ли мальчик?
Был ли сын от той,
что подарила мне
лишь день прелестный?
Но слишком долго
я парил над бездной.
Сын рос и креп,
мужал, а я…
Пустое.
Взывал ко мне,
угадывая связь.
Я брел над миром,
облаком клубясь,
крутясь, вертясь
иль застывая камнем.
Я княжил в мире.
Я его растил,
точно цветок
над космоса пустыней.
Я мир держал,
а сына упустил!
Упущен шанс,
не повернуть обратно.
На солнце пятна…
Мне-то, что до них?!
Я сына не обрел,
вертя планеты.
Я мир растил,
а сына упустил!
«Коль много нянек,
то дитя без глаза», —
Твердит примета.
Нянек мне создать,
что плюнуть,
но любовью напитать
не властен я,
хоть и могу страдать.
Но дать любовь?
Напрасный труд, морока.
Осыпать золотом,
помочь войти во власть,
добиться славы, почитаний...
Придет коль блажь –
могу и нимб создать.
Но полюбить…
Пора мне улетать.
Я сам и господин,
и раб презренный.
Я сам земля и небо,
свет и тьма.
Во мне абсурд.
и истина сама
познала бы себя,
зардевшись от стыда.
Она смеялась бы
нечаянному счастью.
Во мне весь мир,
но не спокоен я.
Не полон без любви и без участья.
— А был ли мальчик? –
Спрашиваю я.
А был ли тот,
от той, от самой первой,
что звали Евой?
Написанному верить
Посвящается Мирре Лохвицкой
— Ах, эта Мирра, – говорила кошка,
одна из тех, что составляли свиту прекрасной Тэффи.
— Мирра – это имя могу я обмуррлыкать самым нежным
кошачьим мурром,
обмяукать даже весной за все ее стихи,
что часто
она сестре читала у камина,
Добрейшей Тэффи.
Странно ли – природа
столь щедро отпускала им дары,
двум сестрам, двум цветкам…
Скажу я больше – двум кошкам – солнечной и лунной.
Могу ли я полнее изъясняться?
Известно всем, что кошки вне законов.
Они над миром высшие созданья,
И если я двух женщин называю родней по крови,
это значит, значит…
Она остановилась и запела,
вибрируя, мурлыча и колдуя.
Александрин подсела ближе к гостье
и очень нежно пальцы запустила в блестящий мех.
Смотрела кошка, не чинясь, в глаза царицы,
и та ей отвечала долгим взглядом.
Раз император пригласил на праздник Надежду Тэффи.
Та явилась вскоре, да не одна, а в свите милых кошек.
Явились ко двору, очаровав всех.
И вот теперь, когда императрица
вдруг пожелала посмотреть на Katze,
пройдя в покои Тэффи, ей навстречу
выходит та, чей мех темнее ночи,
и говорит она такие речи,
так тонко разбирается в прекрасном,
в поэзах Лохвицкой, что делается странно,
как Ники мог не пригласить к нам Мирры?
Он, что всегда поэзию любил,
знал много наизусть,
и – надо ж! – отличился!
Коту понятно, праздника без Мирры не будет,
всё пропало, все пропали!
Александрин кивнула черной кошке —
и через час роскошная карета
к чертогу Лохвицкой подъехала.
Министр с улыбкой на устах и приглашением
явился к ней, и вскоре поэтесса
пьет Non-dosage в компании царя.
О сестрах написали все кто мог,
о свите кошек, но никто не понял,
как Мирра оказалась там внезапно,
не будучи никем приглашена?
Об этом знали кошка цвета ночи
и вверенная ей императрица.
А ты читатель смог бы не поверить,
Когда б с тобой заговорила кошка?
Да так понятно, здраво и достойно,
как будто бы она философ, логик,
сенсей, ученый, пифия, Кассандра,
ума палата… И над нею голубь
серебряный расправил свои крылья
и в ужасе не может приземлиться,
отлично понимая, что сожрут.
Пушистая свита Тэффи
Знаменитая российская писательница эпохи Серебряного века и страстная кошатница Тэффи (настоящее имя Надежда Лохвицкая) любила писать о котах.
В своей жизни Тэффи делила людей на тех, кто любит кошек, и на всех прочих, вторую категорию она избегала.
Однажды, писательницу пригласили на какие-то императорские торжества, куда она явилась, окруженная пятью кошками. На первый взгляд – настоящий эпатаж и желание произвести неизгладимое впечатление, но на самом деле все просто: означенные празднества длились пять дней, и писательница просто не могла оставить на такой долгий срок своих любимцев.
Узнав о том, что писательница привела с собой целую стаю кошек, Николай II распорядился разместить их со всеми возможными удобствами. Известно, что в первый день праздника император был слишком занят, и Тэффи не могла попросить его пригласить еще и ее сестру, известную поэтессу Мирру Лохвицкую. Не могла она повидать и императрицу, они увиделись все вместе лишь на следующий день. Тем не менее вдруг, в самый разгар праздника, прибыла еще одна карета — с Миррой. Поэтесса не была в списках приглашенных, и ее появление всех озадачило. За столом для нее пришлось ставить дополнительный стул и приносить еще один прибор. Журналисты терялись в догадках, кто надоумил императорскую чету пригласить Мирру Лохвицкую. Тем не менее, до сего дня секрет не был раскрыт.
И лишь сегодня мы можем наконец поведать читателю, кто надоумил императрицу Александру Федоровну пригласить Мирру Лохвицкую на праздник.
Андреева Юлия Игоревна
Дождем и ветром
поэтический сборник
Текст: Ю. Андреева
Предисловие: М. Амфилохиева
Иллюстрации: А. Ряховский
Верстка и дизайн обложки: С. Рогальский
Корректор М. Амфилохиева
Спасибо за чтение
Вернуться к книге