Доисторично и антично

Хвосты мелового периода

Пробираясь под вечер по склону,

Объедая листочки с куста,

Трицератопс птеранодону

Откусил половину хвоста.

- Помогите! Спасите! Съедают! -

Стал летающий ящер вопить.

В небо взмыла крылатая стая.

Трицератопс бежал во всю прыть.

Сквозь тропический лес и болото.

Ах! И плюх! И куда-то поплыл.

Под водой не увидел кого-то,

Спинозавру на хвост наступил,

И промчался стремительно мимо

Спинозавровой левой ноги,

И испуганно орнитомимы

Разбегались, задрав хохолки.

Солнце тихо садилось в болота,

В небе теплились искорки звезд.

Злой Ти-рекс, выходя на охоту,

Получил вдруг рогами под хвост.

Он летел кувырком, завывая.

И дрожало от страха зверьё.

Трицератопс бежал, проклиная

Слепоту, невезенье свое,

Брюхо толстое, глупость, одышку,

Неуменье цвета различать.

Три хвоста в один день — это слишком...

Уф. Сбежал... Что б еще пожевать?

Охота на мамонта

Мамонт - зверюга огромная очень,

Целое племя накормит не раз.

Но трудно их стало ловить, между прочим.

Много их враз не поймаешь, зараз.

Припев:

А мамонт бивнями бодается,

ВертИт хвостом и хоботом,

И по болоту прет, как по земле.

А мы за ним гоняемся,

Хотя мы и не роботы,

Ведь надо есть и племени и мне!

Новую как-то ввели технологию:

В яму загоним, камнями забьем.

Вроде сперва попадалося много их,

А теперь не сыщешь днем с огнем.

Припев.

Это соседи во всем виноваты -

У-у, браконьеры первой статьи!

И развелось что-то их многовато,

Но возвернем мы убытки свои.

Припев:

Мы с ними копьями кидаемся

И лупим их дубинами.

Воюем на воде и на земле.

Как можем исхитряемся,

Стреляем даже в спину им,

Ведь надо жить и племени и мне.

Видно такой уж закон у природы -

Меньше нас стало, так меньше съедим.

Только вот мамонт дикой породы

На нас и соседей остался один.

Припев:

А все ж, гад, бивнями бодается

Вертит хвостом и хоботом,

И по болоту прет, как по земле.

А мы за ним гоняемся,

Хотя мы и не роботы,

Ведь надо есть и племени и мне!

Ассаргадон

Пророк говорил, обращаясь ко мне,

И сила сквозила в его речах:

- Туда, где захочешь победы в войне

Направь острие своего меча.

И все те, кого ты сочтешь врагом,

Стеная рухнут к твоим ногам.

Но помни - всегда справедлив закон -

Господь, возглашающий – «Аз воздам!»

Ликуя, я в битву погнал коней,

А он, усмехаясь, сказал мне вслед:

- Отдашь то, что будет всего ценней

В оплату за каждую из побед.

И я побеждал, и струилась кровь

Поверженных ниц королей и князей.

Влюблялся в девиц, и терял любовь

И самых лучших своих друзей.

Отдал я в оплату своих побед

Надежду на счастье, и веру в людей,

Всю радость жизни, всех красок цвет,

Всю правду звавших на бой идей.

И вот весь мир у моих сапог.

Но я влачу свои дни, скорбя -

Разбит, несчастен и одинок.

В обмен за победу отдал себя.

Ганнибал

Я - потомственный укротитель.

Мчусь вперед на спине коня.

И Ваал, как азартный зритель,

С интересом глядит на меня.

Укротить коня — не геройство.

Укротить слона посложней.

Ну а я укрощаю войско -

Десять тысяч лихих коней,

Сорок тысяч диких животных,

Сорок тысяч блестящих пик,

Сорок тысяч луженых глоток -

Слышу их приветственный рык.

Иберийцы, галлы, нубийцы

Под моим началом в бою.

Негодяи, воры, убийцы -

Все - герои в моем строю.

Нынче войско хрипит и дышит,

Словно взнузданный дикий конь.

Хочет в бой. Мое слово слышит.

И в глазах пылает огонь.

Нынче будет все против правил -

Ваше дело — слушать меня!

Я в резерве слонов оставил.

Я слуге оставил коня.

Я расставил вас, как хотелось.

Рассчитал каждый шаг и ход.

Ваша ловкость, злоба и смелость

Нас к победе опять приведет.

Что глядишь вперед, оробевши?

Знай, спасу тебя только я!

Вот ползет на нас, многих съевшая,

Многотысячная змея.

Ощетинясь жалами копий,

Чешуей из щитов гремит

Зверь, сильнейший во всей Европе.

Верьте мне — он будет убит.

Много раз уж мы его били

И топтали лавой коней.

Но пока змея еще в силе,

Даже стала чуть чуть сильней.

Новым мясом, кровью, железом

Её кормит коварный Рим.

Сколько раз уже я её резал...

Нынче снова всё повторим.

Нынче шанс поломать ей спину -

Смерть врага лучше всех наград.

Вот змея вползает в долину,

Превращаясь в большой квадрат,

Чтоб ударить во всю свою силу

Нам под-дых. Раздавить и смять.

Я её заманю в могилу.

Я отдал приказ отступать.

Центр попятится, как от страха

Фланги выдвинутся вперед -

Так латинская черепаха

В пасть ливийскому льву вползет.

Вот они уже двинулись.

Боги! Дайте нам устоять в бою!

Я спою вам на каннской дороге

Лебединую песню свою.

Стрелы, копья летят потоком

И потоком на землю кровь.

Нам бы час продержаться только -

Лишь об этом молю богов.

Остальное я сам... Трубите!

Каждый — делать, как я учил!

Римских всадников порубите

И пехоте ударьте в тыл!

Кони рвутся вперед, и дикий

Вой нубийский вгоняет в страх.

Нынче я, Ганнибал Великий,

Гидру римскую сжал в тисках!

Их пехота в кольцо зажата

И победу трубы поют,

Что ж они продолжают сражаться?

Сколько тысяч моих убьют?

Отчего не визжат от страха,

Не бегут, бросая щиты?

Злая римская черепаха -

Страшно, насмерть дерешься ты.

Не убит только тот, кто ранен.

И до ночи идет резня.

Кто кого тут зажал в капкане?

Я их, или они меня?

Солнце село. Я — победитель.

В офицерских палатках пир.

Я - потомственный укротитель.

Я - твой брат по несчастью, Пирр.

Мулы Цезаря

Центурион опять орет и строит нас в колонну,

А это значит - легион опять идет в поход.

Мы взвалим на спину себе, что должно по закону,

Как мулы. Мулы Цезаря всегда идут вперед.

У конных нет иных хлопот - гарцуют эскадроны.

И если виден враг: - Вперед! Добыча пред тобой!

Но если враг силен: - Отбой! За спины легиона.

Мы сдюжим. Мулы Цезаря всегда стоят стеной.

Дневной закончен переход - за кирки и лопаты.

И колья острые не зря тащили мы с собой.

Не может ночью легион без рва и палисада.

Копают Мулы Цезаря. - Скорее бы отбой.

Центурион опять орет. - Сегодня будет драка.

И каждый занял место, что положено в строю.

И час за часом длится бой. Кидай копье, однако,

Не забывай, что строй важней всей доблести в бою.

Устал кидать. Устал ловить щитом чужие пики.

И дрот пробил твое бедро, и враг неустрашим.

Центурион орет - В мечи! И в бой, смертельный, дикий,

Отважно Мулы Цезаря бросаются за ним.

Устоять

Долго ждем на месте открытом.

Барабаны. Неровный строй.

Приближается звук. Копыта,

Словно дрожь по земле сырой.

Офицер. Бодрящие крики.

Во все поле, по десять в ряд.

Первый ряд опускает пики.

Отступить нельзя. Устоять.

Ближе, ближе... Из серой пыли,

Стремя в стремя, во весь опор...

Мощно, быстро, как будто крылья...

Камнепадом с высоких гор...

Охватить не хватает глаза...

Во все поле... На нас летит...

Я дрожу... Или это сразу

Вся земля подо мной дрожит?

Вот один. На меня, наверно.

Как на солнце латы горят!

Для него это тоже первый,

Безнадежно смертельный, ряд.

С каждым мигом ближе и ближе,

Чтобы смять... Ни шагу назад!

Моя смертушка, масти рыжей.

Очумело-бешенный взгляд.

Старый сад... Поляна у речки...

На крылечке старушка мать...

Долгий миг, как целая вечность...

И вперед: умирать, убивать.

Горло рыжее пикой пробито.

Кровь фонтаном. Я так устал...

Грудь коня. Стремена. Копыта.

Невозможная боль... Пустота.

Власть и свобода

Осененный крылами божественной птицы

Самовольный вожак угнетенного сброда –

Вот он твой Рубикон. Ты стоишь на границе.

Впереди или смерть, или власть и свобода.

Нанеси свой удар по заклятым врагам!

Время звать к топору и раскачивать лодки.

Ведь божественный фарр засияет лишь там,

Где зайдутся в экстазе восторженном глотки.

Что ты медлишь? Ты слышишь, как ропщут вверху,

И как стонут внизу, умоляя о чуде.

В бой! Отчаянный натиск. Удар по врагу!

И ключи от столицы выносят на блюде.

И тиран побежден. И луженые трубы

Воспоют тебя – светоч добра и закона.

Ты восходишь на трон, поднимаясь по трупам

Тех, кто встал под твои золотые знамена.

Четверостишия

* * *

Мильоны шли в бой за священные догмы

Всегда и по всей земле.

Мильоны сражались, молились и дохли,

Чтоб пастырям было теплей.

* * *

Я не Айвенго и не Дон Кихот.

Я за Идею не подставлю грудь.

Коль мне оружье в руки попадет,

Я за нее убью кого-нибудь.

* * *

Вся жизнь есть цепь сомнительных событий,

И их не нам - потомкам трактовать.

Стать может преступление открытьем,

Открытье ж может преступленьем стать.

* * *

Река времен летит стремглав,

Но только, кто сейчас кумир?

Не тот, кто был когда-то прав,

А тот, кто создал ЭТОТ мир.

Безбожно пролитая кровь

Победой славной проросла

И поднялась, сквозь мрак веков,

И освятила их дела.

Ветер времени

Вот табор шумный. Топот, гул.

Идет народ из дальних мест.

Их ветер странствий с места сдул.

Земли, где можно сытно есть

Они искали. Гор хребты,

Простор степей и шумный лес,

Глаза волков из темноты,

И клич врагов, и гром с небес -

Все-все изведали они,

Ища обетованный край,

И, как в пустыне бьет родник,

Пред ними встал долины рай:

Гор белых купола стоят.

Колонны сосен так стройны!

И в плеске горного ручья

Звенящий голос тишины.

"Хотим здесь жить!" - кричит народ.

И вождь сказал - "Мы встанем тут.

Счастливо кончился поход.

Жрецы пусть жертву принесут."

И взмах меча, и кровь на снег,

И мастер рубит из сосны

Богов, что принесли успех:

Ведь жертвы им принесены.

Большого лба, в морщинах, скат,

А брови в угол сведены.

Суров, но милосерден взгляд.

Таков был бог у той страны.

Он видел все, и кровь и пот.

Осенний дождь, приход весны,

И то, как трудится народ,

Согретый солнцем той страны.

Но все имеет свой предел.

И новый табор кочевой

В долине этой жить хотел.

За землю эту вышел бой.

Кто победил из них, как знать?

Всех мертвых приняла земля.

Не ей решать, кому топтать

И обрабатывать поля.

Нас ветер времени несет

Поземкой - пылью ли, песком.

Так, с места сорванный народ

Идет, ища по миру дом.

По лику матушки земли,

Кто господином, кто рабом,

Здесь люди многие прошли:

Песок, влекомый ветерком.

И много сотен лет спустя

Другой народ, другим богам,

Из камня стены городя,

В долине той возводит храм.

И изваяет камнерез

То, что замечено душой:

Того, чьи брови - темный лес,

Того, чьи горы - лоб крутой.

И будет Он стоять, как князь,

Среди толпы чужих богов.

А время мчится... Скроет грязь

Руины древних городов.

И боги новые придут.

И снова будут смутны дни:

К себе в стада овец зовут

Христос, и Будда, и Мани.

Но пара сотен лет пройдет,

И, на арабских скакунах,

Меч веру новую несет.

И возгласят: "Велик Аллах!"

Лица нельзя нарисовать,

Но почему же, сквозь узор,

Я вижу лба крутого гладь,

И свод бровей, и тот же взор...

Но регулярный строй солдат

И пара сотен казаков:

И клочья в стороны летят

От войска сабельных князьков.

И знаний свет и гнета плеть

Они приносят на штыках.

По прежнему стоит мечеть.

И молят местные: "Аллах!"

Но поселенцев череда

Возводит у подножья гор

Ту веру, что пришла сюда:

Его Величество Собор.

И нарисует на кресте

Какой-то местный богомаз

Того, кто слышен в темноте,

Того, что все глядит на нас.

Все те же брови, тот же лоб,

И борода, и взгляд очей.

С иконы новой старый бог

Следит за трепетом свечей...

И снова кровь, и страх, и глад,

И снова край горит в огне,

И вновь идет на брата брат

В какой-то "праведной" войне...

А годы мчатся, дни летят.

И вот уже огонь и сталь

У гор воздвигли город-сад…

И черным смогом стерта даль.

И храм - музей, и бог забыт,

И мир подобен мастерской...

Но кто-то снова поглядит

С очаровательной тоской,

И лягут горы в глубь холста,

И ручеек, и шумный лес...

И оживает красота,

На нас сошедшая с небес.

Большого лба, в морщинах, скат,

И брови в угол сведены.

Суров, но милосерден взгляд.

Таков был бог у той страны.

Людоеды

Людоеды не знали, что они людоеды.

Людоеды считали, что они благородны.

Людоеды готовы были ради победы

Делать всё, что угодно. Просто всё, что угодно.

Были те людоеды и сильны и отважны,

Не гнушались коварства, и стреляли отлично.

Каждый рвался к победе, только к личной, что важно.

И коллег поедать не стеснялся публично.

Вдруг у тех людоедов появились соседи.

Слабаки, раздолбаи. В общем, мясо к обеду.

Как же тут удержаться? - Устремилось к победе

Все, что выдано вместо души в людоеду.

Ну а те раздолбаи, хоть стреляли не очень

Не сильней и других не коварнее были,

Умудрились отбиться от врагов, между прочим,

И, со временем, всех людоедов убили.

Доверяли друг другу. Помогали, спасали,

Ради общей победы или вовсе без цели.

И ни разу друг друга врагам не предали.

И ни разу друг друга, даже в голод, не ели.

А когда заводились среди них людоеды,

Раздолбаи страдали, и, вздыхая печально,

Убивали готовых ради личной победы...

Вот такая простая, первобытная тайна.