Дневник Атриры.

Цикл "Сутки". Первое мгновение.

Пучина темная округи Слабела быстро, сил она литец. Терялась, не взирая на потуги. От Солнца луч, тьме вскоре, вдруг, принес конец.

Златые иглы в небосводе Плетут узоры в облаках. Рассвет настал, от сна свободен. И свет наполнился в очах.

Янтарною омыт волною Склон эмпиреи от земли. Пропитан утренней порою И влагой мир, что позади.

Как называется ж пора, Когда Зарь-глав идет в полет, мрак углубляя по нутро? Ответ не труден никогда. Все знают, знали, будут знать, что имя ему Утро.

Цикл "Сутки". Второе мгновение.

Границы облачной лазури Сокрыты ветвями дубов Стоящих здесь побольше сотни, Если не тысячи веков.

Глубокий лес, покрытый страхом От ранней ночи до утра, Очищен светом сей, с размахом, Ни мелкой почки без светла!

"Денек грядущий-ж - сон наяву!", - Нес глас чтеца, что авантюрен. "День, лишь, затишье перед бурей", - Ответит здешний, хоть в бреду.

Поля, угорья и овраги, Всея огромна земельная быть, По-новому красоты обретает Под часа лик, решив застыть.

День днем отмечен неспроста. Хоть свод сменяет имя, не завидя лень, Названия тайны дверь давно уж отперта: Чем выше свет, тем ниже тьма, а потому добру начало - это День.

Цикл "Сутки". Третье мгновение.

Неумирающий закат Пылает страстными огнями. Кроваво-красный адамант, Бутон цветка с эфира лепестами.

Раздвинь леса до горизонта, Узри Великих красоту, Стоя на почве каменного грунта И покоряя мысль в длину.

Сминает кровью, как мазками Небесну твердь под свой же лад Далек и близок, меж мирами Горящий Ливой зной-парад.

Цикл "Сутки". Конечное мгновение.

До бледна каленный верховой небосвод Стынет под натиском ночи. Звезды - пример неизвестных пород, Блестящих от всей своей мочи.

Друг, что прочтет мои письма, Однажды, Знай, без тьмы скучно ни раз, И ни дважды!

Вечер глубокий подобен воде, Души терзает он мразом. Течет он в огромной время-реке, И долго, и коротко, разом.

По миру ходя, видишь разную прочь, Разбросану манящим взглядом. А в небо смотря, ты всякую ночь, Духом удержишь здесь, рядом.

Война с далека.

Сегодня самый страшный день, Видны лишь тучи в Поднебесье. Темнее только пламенная тень Огней, горящих вдалеке полесья.

Все звери мира нашего с тобою Всё знали точно, наперед, Оставив землю для кровопролитного людского бою, Где сгинут местный и загорный род.

Природну тишь собой сменяет Удары грома и клинков Один здесь точно проиграет, Другой воспрянет до богов.

Минуты тянутся часами, А результат все неизвестен. Кого же здесь считать врагами? И для кого мы бьёмся вместе?

Слетелись позже черноптицы. Так труп поставил себе точку. Война, мой друг, не зов смириться. Соблазн, что воин выманит за дочку.

Новый друг.

Брела я по пути вдоль юга Через леса, волны потоки, горы, Без цели и ища её, без тольки внятного маршрута И видя все, чего осматривает Солнца огненные взоры.

Беспечно дни похода убывать идут, А смысла не видать на горизонте и вдали. Однако, невзначай, как вдруг, Мне встретился искатель приключений, и он уже уходит, погоди!

Крючком-иглой я прицепилась за него Он словно для меня жива идея Для всех историй, где автор я с пером, поднятым наголо, А путник - книженция ответов, где задавать вопросы можно смея.

Искатель - парень молодой. Он хоть живой, но жизни не видал, считаешь. Однако сочною и интересною порою Могу назвать я жизнь его, в неё же погрузившись.

Герой наш друга потерял Рукою злостных негодяев. Их гнусный отвратительный аврал Не должен с рук сойти, мне путник говорил, все порицая.

Последние его слова в стальной и громогласной речи Мне впились вглубь, мерещясь в окантовке снов. За друга не должна зажить глубока рана На лицах наших с ним врагов.

Подношение духу.

Вышла дева из лесу дикого Таинство древнее совершить. Кусок мяса прихватила кабаньего, Травы смрадные стопой потрошит.

Темным камнем низвергнулось чудо, Остры перья и крылья широки. Ястрекут сел на руку ведьмы-подруги Дабы пожнать подарков плоды.

Жадным клювом вцепился в еду, Природа добра к подношенью. Доев, птица взмыла к отцу, Эвиши с людом пришёл к примиренью.

Градский вал.

Дорога вдаль не может утомить, Мешает этому причуды видов, их красо́ты. Но вдруг, взначай, тоска и мука порешат затмить 'динокость сути, что ж, иди по рекам, по их доли.

Лентяй ли кругло колесо придумал, Я в душу не влезала ту, не знаю, Но воду подчинить, крутя задумкой тяжеленный вал, Уж точно гений с ленью разместил на брега краю.

С него из камня начинается росток, А может он конец его, движеньем тормозящий. Жилищ больших скопленьем явился городок, Замревший у числа от града убывавший.

Сия есть отдых нежный перевалка, На смену хладных укостровых ночей Ко тьме в тавернах люда здесь гулянка-свалка Распитье с жором, да владельцев набухающий кошель.

Сегодня пива мне подали с мясом, Роскошный сок стекал с бараньего бедра. Гроши откуда? Увлеклась игрою с картою И гоблинов жаднючих честно, редко здесь, обокрала.

С рассветом набирались обороты. Пшено в муку, горнило в жар и стирка Работа у людей лишь подсоблять валу, не разевая роты, И лишней платы не уйдёт крестьянскому мирку.

Таков проход идущих по своим делам, Кто захотел остался, кто же смог ушёл. И равны здесь две вещи, рвущи вечность пополам: Здесь много ветреного сброду, а вал на новых ход пошёл.

Родня.

В домашнем крове конюха Детей не столько, сколько видно. Его товар есть и семья, Скакун - свет-плод забот лучистых.

Отскок от всех слитых потов Явлён в весомом опыте младых. Сын возмужает, вожжи вся по разу в сто, А дочь прильнёт к уходу жеребцов, без власов матери седых.

И в дальних далях, на развилках В боях жестоких и у пастуха в плугу Сильны кобылы, стойки, но в сердцах Запомнят конюха-отца, как дети в жизни на веку.

Шарлатаны.

Уж сколько случайных по улкам вещей, Монету готовы с кармана поймать. Торговцы со всем, чего ты не узрел, Но обманщиков больше, люд не стоит ругать.

Глаза перевязаны на девичьем лике. Млочная кожа, дрожь бархатных губ. Но бредни из слов о грядущем и мрачном, Рокоглас её суть, гадать судьбы из судьб.

Среди толп этот смрад встретишь везде, Но когда-то давно от них слёзы не лились. С Гамгорки явились гости горные те, Король узрел чудо лжесудьбословов.

И так до заката подношенья летят, Дабы лесть стала всем предсказанием. Девицы же тот обманов обряд Воздастся, глупцов наказание.

Раздумья.

Единый влит дух в человека и зверя, Но равен ли волей крупный с малым своей. Родится птенец, ютясь близ колыбели, А останется он на ребячьем плече?

По опушке ступают хранители леса. Судьба плещется в жилах потомства. Случайно, как молния, охотник заметит, Копьё занесёт, и у мяса смысла по кости.

Что железные когти, что хищника клык, Отпугнёт зверя в чащу и только. Исчезнут когда присутствия злого, То вернётся обратно в покое.

Так олени те помнят о наших глазах? Или просто бытуют, чуя хлад гибели? А может для них мы подобны рогам: Охотник есть, существует, но тень едва ли увидели.

Кухаркин труд.

Железо в буром крикнет лязгом, Раскаты пламени и пара закипят, Не ужас копят руки, пачканы мукой, Лишь дух огнём сразит кулинарии.

Не стоик тот на поварском труду, Кто счистил клубней с пять десят. Плеяду 'гридиентов и приправ в рагу Умеюч только обратит на лад.

Град овощей обрушится в котёл, Сегодня к дню, к обеду знати, будет суп. И повариха кушанье пресытное своё, Подаст набитым опытом, голодным в суд.

Любовь к еде есть может не во мне, Уж мало чувства в ней, там вкус да запах. Вину свою признала в тёртом фартуке, В работе кухарей, старанья чьи заметила не сразу.

Поимка за любопыство.

Три взора сжигают родное нутро Впросак очутилась, попавшись. Покрыта тропа осенней листвой, Три дружки мне путь преграждали.

Одна из них младшая самая, Белокура как сруб березовый. Жезл в руках, и дума хладная: Жреца дочь, с рожденья суровая.

В постаршей странная есть доброта. К лукошку сеновьи тянутся кудри. Навязчивость - дар крови торгаша. А ласка - уютная тонка скорлупка.

И сверху насел на меня горделивый. Ножны качаются, сжимая кинжал. Стройна, сильна и дуже красива, Готова убить, воин хорошо воспитал.

Пустили меня, негоже писца погубить, Хоть держу я в ушах темну тайну: Рано миру отцов по наследству уйти, Отобрать, делить с жаждой желают.

Цикл "Этарты". Первая звезда.

Я - остриё ума И пламя из сердец. Я есть начало дня И времени конец.

Навершие мыслицы, Беззрение поступков, Блуждание водицы, Льда колящие зубья.

Рождаю связь у вереницы. Определяю свет у сна. Врезаю смысл в небылицу. Ведь я...

Цикл "Этарты". Вторая звезда.

Не даст сойти тебе с ума, Но больше всех её в безумцах. Спасает часто от невзгод, Но обижает переживцев.

Построит мостик к совпаденьям, Но истесает твой рассудок. Она есть ключ всех развлечений, Но в одиночку бесполезна.

Живёт лишь только в беспорядке, Но свяжет шалости в гармонию. Смех вызывает к несмешному, На то она...

Цикл "Этарты". Третья звезда.

Уж если слово - это ветвь, Чем обрастаются идеи, Подобие одно лишь - это смерч, Грозящий следовать за нею.

И пусть всё серо в нашем быте, Да и наш мир однообразен Оттенков хватит разобраться Вам, где чернота и бель.

Эмоций духом зажигать Вы возвышаетесь над правом. Даёте силу взгляду повлиять Вы, снизошедший к миру...

Цикл "Этарты". Созвездие.

Есть величины наших шествий И категории пути. Их имя звёзды - спутник действий, Для путешествий нужно три.

Тид молодой блеск порождает, И в постоянстве лишь на миг: Когда в снегах лес засыпает, То помигать благоволит.

Сетер спокойней, но в огне, Что гнев, сидящий в её сердце, Тому, оставшись в темноте, Всё видно скрытое по цвету.

А на вершине правит Онт, Кто видит дальше, чем далёко. Четыре стороны его, Кто возглавляет Треугольник.

Не видны тропы у Судьбы, Хоть тоже следует по звездам, Чем только удивляет мир, Как повстречает перекрестки.

На родине моей крови Всё те же светочи ночные. Их столько же, кличатся лишь Те Фи, Дью и Руа для нис.

Едина жизнь своим законом, Даёт нам силы не теряться. А может, этому не только На картах нужно подчиняться?

Искусство - небо на письме, А звёзды три - три призмы впору: Подаренные предками огни: Иронис, Патос, Метафора.

Слова проходимца.

Глухой на чувства человек, Душа пропитана слезами обвитшалых лет. Я - тварь, из дома разума свершившая побег, Древнее давности, давно потёрся след.

Вся стать моя гниёт, Она разбита взмахом пламенных копыт Крепчайших скал младых пород Крестили раны эти опыт.

Я - дикий зверь, сдыхающий в пустыне. Моя судьба зашита нитями холодной пустоты. Во мне был смысл, но обесцелен я отныне, И не висят на мне от жизни сладкие оковы.

Учащий пастулат отцов и матерей, Что вкладывают в детский разум таковые, Гласит: "Открывший тайны ничтожно-важного бытья Подобно сундукам давно почивших королей, Кристально чист, дабы отдаться в пасти Ливы роковые."

Не рвусь я к свету, нет достоянья, чтобы развеять на ветру, Однако, не зачем иметь причину, Пускай воспоминания в народ уйдут Или зачахнут в книжке незнакомца и умрут.

История моя начнется с точки. Мать моя, простецкая служанка у скотного двора, Цветок первейший, что был оторван мной с зелёной луговою кочки. Лицо её я помню лишь в поту, погибла в родах.

Отец - крепчайший человек, Сдержал утрату по самое нутро, Воспитывал меня, пытаясь ласку мамину держать у самых век, Но иногда страдал, вскрывая шрамы, убиенные порою.

Не помню красок детства я в деталях, Лишь отголоски целостной картины. Но, не смотря на то, держу одно я в мыслях, Невообразиму борзу образину Своей кроваво-красной юности, невеличавый мною крах.

Пампезность не укажет на мотивы Моих не самых добрых дел-деяний, Лишь пребанальных тех мораль-убийств неяркие порывы Опишет и укажет цену пущенных желаний.

Я пил, любил и предавал, Скандалил, ложи продвигая, Не убивал, зато хотел, на дно упав приняв огромный шквал. Сдирал и грыз, в итоге состояние свое теряя.

Смерть папы под конец меня порвала на куски И забрала с земли опору, что несла босые ноги. Тогда и я погиб, духовная погибель от тоски, Пропал из глаз людей, не видели меня собратья, даже боги.

И вот, подумал я тогда, Чего мне ждать, пускай, глубокая пучина Меня проглотит навсегда, Но в тот момент меня остановила мать родна, моя богиня.

Горящий лик, висящий на стене, Что был рисунком, отблеском её не сладкой доли. Он дал надежду, посеял семя жизни, свежее, во мне, Закрыл на миг от острой боли.

Не удержался и удержать его в дому не захотел. От этого, сорвав фрагмент, держу за пазухой отрывок С её лицом, что до сих пор так чист и бел. Тогда я с места сделал громовой рывок.

Последние года своей украткой жизни я вижу также, как тогда. Теперь скиталец я, живущий выживая Иду по миру, ум собираю, чтоб отдать, Старался лучше быть и к людям отношение изменяя.

Пусть не нужна вам пустомельная рутина, И вряд ли интересна черть-то здесь найдется, Но не считаю откровения свои презлостною скотиной, Хоть нет добра, все ж с нею обойдется.

Послание дорогому.

Ярым огнем семиглавых чудовищ, кипящих наружной своей чещуей и в пасти сокрывщих ответ, Ливарины сковали темно-бурую мрачь, Виритр-хрусталь и саму драгоценность твоих величающих глаз. Юлятся в пещерках и точат клыками пикры камни Пискарских утесов, на завтрак, ужин и даже обед, Будто пишут картину из линии гор, провалов, ущелий, в которой венцом будет отблик твоих локонов влас.

Лестью тебя осыпал без труда сам Аегрон, и не спроста, Ютятся в боге всех знаний и таинств миров Тьма тьмущая слов, комплиментов, из букв для людей опасный нектар, Едко сладкий от доброты ласки, хоть её и не хватит.

Благая Дирис ветрами из вечных терзающих бурь, что всегда за ней по пятам наступали, Явно не весь дом людской от огня остудила. Может и в небе пылает часть Рьисова, Солнце, теплом сердца изо дня в день согревая, Однако на Игресте символом пламени будет улыбка твоя, что светом надежды мне путь освещает.

Йонаран, шелкова царица, предводитель личинок, плетёт свое мягкое золото. Все благодарны ей за споконейший сон, словно каждая нить пропитана Нисой. Одна лишь есть вещь, на что готова я белёсую ткань променять, закинув в глубочайше болото. Легчайши, мягчайши объятья твои, скучаю к которым и хочу окунуться порой.

Как тебя не любить, как за тебя не страдать, но стих достойный тебя я никогда не смогу написать.

Долгожданный ответ.

Тепла привет, моя сестрица, Кто в долгих странствиях живёт, Брат пишет стих, слов мастерица, Чтоб сердце растопить, как ты моё.

Не ведаю, куда несёт тебя дорога И что за чудищ повстречала ты в пути, Но рассказать хочу не строго Про дивные живущие огни.

На западе, средь камня и небес Витает пламя в темноте холодной ночи. Оно бежит и рвется, будто в лес. Скитаясь так, не тратит силы с мощью.

И рано или поздно будет солнце. Потухнет с ними след мальцов-огней. Будь осторожнее сестра, мило румянце. Не дай в обиду Нису у людей.