Дивный новый мир
Бог - кукловод и не ясен исход
От крови все панели бу́ры,
Слышен лишь страшный треск арматуры.
Они всё осознали в момент до падения:
Из них никому не видать искупления.
Бог - кукловод,
И не ясен исход.
Его он любил,
А останых всех жестоко убил...
Мир сей реален,
Аморален и страшен.
Как бы он за людей не цеплялся,
Исход лишь один: одинок он остался.
Бог сидит, он опечален,
Ведь созданный мир им совсем не реален.
И он бы отрадно.
Забрал себе обратно,
Что в мир этот с любовью вложил.
А после сидел однок, и скорбил.
По осколкам своего сознания,
Что оторвал от себя через боль и многие страдания.
Сколько можно так продолжать?
Сколько можно так продолжать?
Почему вину за всё должен Я принять?
Почему один Я - козёл отпущения?
Видимо, не видать мне прощения.
Я ненавижу всё, что может помешать...
Единым с мыслями мне стать.
Сколько можно так всё продолжать?
Или богом может быть другой сможет стать?
Хотя, кто про меня хоть вспоминал?
Когда всю жизнь в веселье прожигал.
Но когда кто либо попадёт ко мне,
Он будет в землю кланяться в своей мольбе.
Так долго этого всего я жду...
Уж сам готов начать столь глупую мольбу...
Я буду продолжать, но может не смогу.
И вот, в страданиях и одиночестве умру...
От взора божьего не скрыться
От взора божьего не скрыться.
От взгляда его никак не сбежать.
Придется всем во вселенной смириться,
С тем что за каждым он волен наблюдать.
Глаза его всеведущи и вездесущи.
Не избежать на спине сего взгляда гнетущего.
На всё его воля, ведь он и есть бог.
Сбежать от сей воли никто и не мог...
Но он милостив
И всегда справедлив.
Потому, мой товарищ,
Ты не будь говорлив
Бог всеведущ
А потому, будь ты за жизнь всегда боязлив...
Красное солнце над завоёванным раем
Красное солнце над завоёванным раем,
Где мы живём, любим, умираем...
Где эту жизнь никто сам не выбирал.
И в битве за лучшее героем пал...
Красное солнце над отданным адом...
Сколько же раз мы были с ним рядом?
Туда каждый попал, кто цель жизни сам себе выбирал,
А после, так больно и быстро всё потерял.
Нет ничего, ни рая, ни ада.
Нам в этом мире ничего уж не надо.
Пулемёт для нас праздник, война как баллада,
И музыкой счастья станет для нас шум победного парада...
Ангел и чистое зло
Вижу, кто то умирает,
Без колебаний добиваю.
Сколько я таких убил со скуки?
Уж по локоть кровью измазаны руки...
А ведь я раньше так не жил...
Я радовался, любил, творил...
Но мир изменился, в один момент стал другим...
Теперь мне хочется лишь превратиться в дым...
Все тени разума жестокие, бесстрастные, и глупые...
В отличие от многих, своего они добились!
Что закоптили наконец то трупной печи трубы...
И души всех, и я, глубоко под землю опустились.
А бог сидел, от страха трясся,
Молился чтоб из ада я не возвращался.
Даже он не знает, через что пришлось мне проходить...
А кровь на руках моих уже и не отмыть...
И вот, иду Я походкой хромой...
А за мной трупы мысли огромною толпой...
Все тени боятся, все тени бегут,
Но к счастью их прогнившие души ни стены ни крыши не уберегут!
Так пройдись же ты со мною рядом...
Той тропой, что царь шёл, будучи тираном.
Так долго будем мы с тобой гулять!
И ту гниль, что встанет на пути, Я буду для тебя сжигать!
Я для счастья твоего готов жечь и убивать!
Лишь бы радость в глазах твоих Я мог наблюдать.
Отсутствие этого причиняет мне боль...
Так что в мои глаза смотреть изволь!
Отчего вы все бежите?
Ведь не отменишь приговор.
Как же вы меня смешите!
Бежать от страха это вздор!
А ты, мой спутник дорогой,
Не иди другой тропой.
Поверь, тебе уже не убежать.
Останется лишь идти, да наблюдать.
К слову, если хочешь знать,
Я могу и рассказать
Как ужасом и злом для бога смог Я стать...
И что для этого пришлось мне потерять...
Когда то я ведь был как ты...
Руки мои были абсолютно чисты.
Ты ведь не единственный ангел на моём пути,
Но меня решили бросить, решили уйти.
Я всё потерял.
Ничего я не знал...
А после тени стали меня окружать...
И уши мои их шёпот стал оглушать.
Их слова мне душу режут...
А в голову мысль сладкая проникает нежно.
Давай, избавь себя от скуки!
Прекрати ты эти ужасные муки!
И вот, уже не знаю, почему,
Я весь в крови измазанный лежу...
И вот, глазами в небо как вгляжусь,
Лежу, и богу я в лицо смеюсь!
Он думал в ад меня сослать,
Где я вновь от скуки буду загнивать.
Он слепо верил в то, что я заперт там навечно.
Ах, всё же это так беспечно.
Чтож, вот он я, по миру иду,
Ужас и смерть всем Я несу...
И когда я шёл своей тропой войны,
Встретил Я ангела, коим мне явилась ты.
И в тот же момент, как увидел твой взгляд...
Я сразу стал неописуемо рад!
И ради искр в твоих глазах,
Готов Я вселять в мир ужас и страх!
И ты идёшь рядом, что то шепчешь мне,
Пока горит всё вокруг в проклятом огне.
Чтож, Я вырежу всех, чтоб остались мы наедине.
Весь этот мир готов Я подарить лишь тебе!
Смотри внимательно, в детали вглядись!
Оторопев от увиденного рассудком не повредись...
И что же там видно, скажи ка ты мне?
Сам я не могу, мой взгляд весь в огне.
Странник, волшебник и мираж
Тихо... Такая тишина...
Весь мир так пуст, куда бы не идти.
Красиво... Такая красота...
Такого мне уже нигде не найти!
Так вставай, мираж в туманность облачённый!
Нам выходить давно пора!
Вставай, пустотный странник обречённый,
Нас ждёт дорога в никуда!
Ну а я здесь кто такой?
И почему мы все втроём.
А я волшебник тьмы простой.
И вместе в дивный новый мир мы дорогу проведём!
Ты не сиди, вставай, пойдём!
Дорогой тьмы и пустоты.
Со странником, волшебником и миражом!
Ответь мой друг, пойдёшь ли с нами ты?
Последние слова безумца
А может я уже не человек?
Неделя, как очень долгий век.
Семь дней, чтобы всё разрушить...
Кого ты не моли, никто не станет слушать.
Живой я никому не нужен.
Мир и так весь перегружен.
Страшно стало дальше жить.
Пыль блестящую не остановить.
Всё вокруг сверкает,
В танце вечном погибает.
Вокруг всё пахнет и цветёт.
Ветер перемен гибель всем несёт.
Хочу сказать, прости, прощай.
Все дни со мной не забывай...
Хотя, пожалуй можно забывать.
Себя не надо этим убивать.
Что происходит, никак не пойму.
Средь жжёных осколков друзей не найду.
Уж пятый день я к пропасти иду.
Похоже, на седьмой, туда упаду.
Исчезну сам я, и всё обо мне.
Не буду больше ни с кем и нигде.
Да пусть всё будет темно.
И будет уже совсем всё равно.
Весь мир как под красной грозой.
Стою на земле я, от крови сырой.
Что было сердцем, стало дырой.
Мысли все душат, словно петлёй.
Известно одно - так близко финал.
Счастлив лишь тот, кто могилу копал.
Или кто в страсти всё потерял...
А я Я жил в мечте, и опоздал...
В моменте живи...
Помни, что смертен...
Никого не люби ,
Но будь с собой честен.
Просто скажи, до встречи, мой друг.
Я в бездну иду лечить свой недуг...
Ветер перемен
Ветер перемен
Дует ласково в лицо.
Ну и я, в одной сорочке,
Бодро вышел на крыльцо.
Солнце ласково смотря,
Греет мир его лучами,
И контур моего лица,
Нежно изучает.
Я смотрю на мир,
Он же смотрет на меня.
А вокруг под нежным ветром,
Колышется трава.
Я люблю всё это место,
Люблю солнце и траву.
И спросил у солнца резко:
"Ну когда же я помру!?"
405 пункт телерадиовещания Астрейнской Империи
Перехватите же сигнал!
Чтоб хоть кто нибудь узнал...
Как тяжело живёт ведущий
Совсем один во всём насущном...
На постоянной частоте...
И в эфирной пустоте
Идёт весь голос в никуда.
И без ответа, как всегда.
Нужен был сигнал извне?
И нужен был ответ волне?
Наверное уже и нет...
Пока он жив, один ответ...
Почему всё не оставить?
И метроном на фон поставить...
Почему ещё не помер...
Сей простой эфирный номер?
И не зовут его домой...
Он труп. Всего лишь позывной...
Но слышно голос хоть нигде...
На единой частоте.
Быть может, всё давно молчит...
Но у радио сидит...
Тот бессмертный наш ведущий,
Что один во всём насущном...
Пропаганда
Тяжела судьба великих...
А моя с лихвой проста.
В мире старых и безликих,
Для меня уж нет поста.
Эх, власть моя чудесная...
Тебя как не было, так нет...
Однако чувство столь прелестное,
Что мысль твоя - абсурд и бред!
И на чертей я б хоть взглянул.
В последний раз их рассмотрел.
Быть может взял бы и всплакнул.
Потом повёл бы на расстрел.
Нет нигде уже границ,
Что дозволено, что можно...
И есть ль свобода как у птиц,
Иль это всё же невозможно...
Таких как мы - нас миллионы
И совесть наша вся чиста.
Пропагандисты, иль шпионы...
Всегда мы там, где в мире тьма...
Признание Писателю
Всем кто дышит вечным миром,
И пишет чёрным вязким дымом,
Тем, чьи глаза горят,
Тем, кто вечно говорят.
Мысли эти вам одним.
Пишу о том, собой гоним.
От писателя и к писателям.
От мечтателя и к мечтателям.
Не будет долгих лишних слов.
Чтоб донести до всех умов,
О любви, о жизни, смерти.
О том что ангелы есть черти.
Но нам, писателям, плевать!
Хоть будем убиты, продолжим писать!
Ведь правда сильна, а мысль сильнее!
Чернила, что пьём, уж крови багровее.
Хоть крикнет кто-то: "Что за бред!";
"В нём ни слова правды нет!"
Ну а вы, походкой хромой,
Устали от них, идёте домой.
Закона о том никто не прочтёт.
Давненько уж каждый по ним не живёт.
Остался лишь круг из перебитых поэтов,
С красно-кровавыми уголками манжетов.
Давным давно их жрало горе,
В толпе кричат:"memento mori!".
И каждый из них умолял о пощаде!
И каждый из них умирал смеха ради.
И если, мой друг, ты всё же писатель,
Быть может знакомый, а может приятель,
Тогда ты, наверное, с ними знаком.
Может открыто, а может тайком.
Хтонь и тоска, грусть и печаль.
"Не плачьте же горько, мне вас жутко жаль!"
Наверное дождь - давнишний Ваш брат.
А каждому лучику вы, друг, верно рад!
Узрите же, откуда я знаю!!!
Меня с вами, брат, и не различают.
Писатель? Да вроде.
Мечтатель? Таков по породе.
Запомните же этот краткий рассказ,
Что тонкою ниткой проходит сквозь нас.
Что все мы, братья, умираем.
Ради чего? Давно уж не знаем.
Бог чумы
Забывали хоть раз вы дорогу домой?
Она не казалась ли сложной тропой?
Идёшь по траве, иль по снегу, по морю,
В печали и трауре, наполненный горем.
Напившись сполна неизвестным раствором,
Наполненным солью, иль содой, иль чистым раздором,
Говорят, был раствор тот целебным,
В кругах просвещённых даже волшебным.
Упился им сладко, да побежал.
Золотыми руками навстречу махал.
И я там стоял...
Этот кошмар очами взирал.
Что с тобой сталось?
Что же случилось?
Когда ты, бедняга, стал вот таким?
Когда стал ходить, будто плетью гоним?
Лик твой уж давно перекошен.
Плащ твой дорожный до дырок изношен.
И ты будто странно пахнешь?
В чём причина, вдруг расскажешь?
И молвил сгнившими устами,
Такими хрупкими словами
О чём, уж трудно разобрать
Но всё же смог я то понять.
Рассказ печальный, и недлинный:
Когда был молод и невинен,
Служению ты отдал себя,
Была лишь в том твоя стезя.
Но то прошло, ушла эпоха,
Забыл тогда дорогу к дому.
И всё же выпил тот раствор...
Он и принёс... Чуму и мор...
Мост в никуда
Что я вижу впереди?
Идти туда, иль не идти?
Это там есть тусклый свет?
Иль мираж, и света нет.
Что мне сзади так кричит,
Что всё тело аж дрожит?
От чего же я бегу?
И куда потом приду?
У моста конца не видно,
Мёртвым, честно, мне завидно.
Ведь они давно мертвы.
И мертвы все их мечты.
Ну а я, как странник вольный
Иду один своей дорогой,
Лишь с белой лампою в руках,
Иду вперёд, не видя страх.
Вокруг осталась темнота,
И нет конца сего моста.
Подняться можно чуть повыше.
Есть здесь потолок иль крыша?
И мне осталось лишь идти,
Быть может и конец найти.
Одно во всём сим хорошо.
Что есть фонарь, и мне светло.
И знаю я, где верх, где низ.
Нет притяжения каприз.
Я вижу всё вокруг себя.
А ведь могла бы быть лишь тьма.
Приду куда нибудь я всё же,
Или обвал найду быть может?
Быть может сотня лет мне стукнет!
Или фонарик мой... Потухнет...
Панический ужас, хтонический страх
Ужас эфирный
В углу сидит квартиры
Или в мысли глубине,
Притронешься к нему - окажешься на дне.
Страх бездонный,
Клинком сечёт порой
Порою вечно сонный...
Не беги, если уж он за тобой.
Что живёт в нетленной темноте?
Что жрёт лишь взглядом в пустоте?
Что же это, что хочется кричать?
Никто и никогда не смеет то познать.
Оно ведь разозлится.
Оно ведь отомстит.
Как чёртовы зеницы
Сознанье просверлит.
Как гнойным червячком
Грызёт пучину мысли.
Как сто лет сломанным крюком
Порвёт все грани смысла.
Во тьму, брат мой, ты не вглядись.
Коль взглянул, так отвернись.
Всё равно уж не спастись.
Закрой глаза. И лишь молись.
Прощай, товарищ, вот и всё.
Жизнь твоя для них ни что...
Сотрут тебя всего во прах,
Хтонический ужас, панический страх
Без смысла
И бывал я идиотом,
Рушил стены, жёг мосты.
Я не думал своим мозгом,
Был в пучине пустоты.
Радость, грусть, печаль из грёз
Признак мании всевластной,
Становясь порой опасной
Как сотни тысяч литров слёз.
И где-то там в простой деревне,
Что стоит на речке горя,
Упиваются все ленью.
Лени много, лени море.
В речке той они утонут,
На дне лежат, и тихо стонут.
А я их криком упиваюсь.
Не потонуть я там стараюсь.
И в той деревне ночью, днём...
С акульей помощью живём.
Мы живём, и что-то пишем.
Души кусок туда кладём.
И тот кусок облит бензином.
Тем самым добрым господином.
Решил он спичку в вальсе гнуть.
В конце вдруг взять, да всполыхнуть.
Смысла можно не искать.
Иначе тоже танцевать.
Круг вальса описать в огне.
Ведь есть он то, что есть во мне...
Пятеро солдат
Пятеро солдат
В окопе вместе все лежат.
Вокруг них война гремит.
Каждый видит дом, коль спит.
Вот уж четверо солдат.
На товарища глядят.
Он встал, а тело вдруг упало.
Болванка в голову попала.
Трое уж солдат сидят.
На труп четвёртого глядят.
Его никак не унесут...
Скоро крысы уж сгрызут.
Вот сидят в окопе двое.
Стал их товарищ облаком из крови.
Когда в окоп снаряд упал -
Лишь одного из них забрал.
Один солдат уже остался.
И от чего-то разрыдался.
Может быть он там молился...
С домом он давно простился.
Больше нет солдат в окопе.
Но где-то там последний стонет.
Может быть пройдут года,
Но их души не вернутся, поглотила их война.
За что меня ты проклял
За что меня ты проклял?
За что низвергнул в ад!?
Я пытался, но не понял...
В чём же виноват...
За что теперь гореть?
И есть финал ли где?
Или вечность мне сидеть,
В горящем пламенем котле...
Я свершил ли преступления?
Или что ещё?
Но видно, нет мне искупления...
И, ясно, то за всё.
Я здесь не потому,
А здесь я от того,
Что никогда Я не приму,
Несчастье счастья своего.
Решу я все грехи принять.
Зато чтоб было лучше всем.
И буду медленно сгорать.
Не будучи воспет никем.
Я проклял сам себя.
И это всё - сплошное горе.
Думал, для других творю я...
А вижу выжженное поле.
Министр пропаганды
Не дразните, люди, министра пропаганды.
А то придут за вами расстрельные команды...
Куда-то вдруг вас отведут...
Потом ведь вас и не найдут.
Вы не трогайте, ребята,
То, что им порождено...
Или гневную кувалду...
На вас обрушат тяжело.
Может то не очень честно,
Не прекрасно, не прелестно.
Но пока есть в мире власть
По струнке надобно шагать.
Что же есть такое власть?
Поможет сей стишок узнать.
Есть власть выше, есть пониже.
Есть и та, что к богу ближе!
У власти абсолютной - зло.
Столь жестокое оно...
Мин. Пропаганды старый там.
За всем следящий попятам...
Но отчего на всё так злится?
Готов с штыком в руке носиться...
Запомни важное табу...
Ему что дорого, тебе, друг, трогать ни к чему...
А иначе, ты же знаешь...
Бодро к стенке ночью встанешь...
И никто не поможет... Никто не спасёт...
Ведь пуля имперская любого найдёт...
Матанализ
Это матанализ. Суровая пора.
Проступила на глазах печальная слеза.
Держу Я слабо мел дрожжащею рукой.
На доску я гляжу с отчаянной мольбой.
И так бы мне хотелось, там и не стоять...
А сидеть за партой, тихонечко решать.
И поступью холодной идёт ко мне учитель.
Как коршун голодавший к себе в свою обитель.
Посмотрит на меня: "Ты вычислил предел?!"
А я как будто помер... Но всё же жить хотел!
Тогда без задней мысли стоял его считал
Пока учитель грозно надо мною нависал.
И до сих пор стою. От страха аж вспотел!
Но тварь весьма живучая этот ваш предел...
Учитель уж смирился, решил меня прогнать...
Я же сел за парту, да прилёг поспать.
Изгнанник
Каждый день во всём един...
И ты - несчастный господин.
За что тебя сюда изгнали?
И мир душевный истязали?
Быть может ты для них мятежник?
В том не виновен ты конечно...
Или кого-то ты сломал?
Но вины за то не брал...
Так в чём ты всё же виноват?
За что ты больше не крылат...?
И не видать тебе свободы...
Домов, людей или погоды...
Теперь ты заперт навсегда.
И вечна грустная пора...
Свободен раньше был поэт!
Теперь и в клетке окон нет...
Но будет живо всё внутри!
Хоть и сидит он взаперти.
Будет взгляд его живой!
Как в душе его герой...
О вечности
Как мне прожить всю вечность?
И где найти беспечность?
Кто мне сможет объяснить,
Зачем же мне на свете жить?
В чём цель моя?
Не знаю я...
Зачем всё это проживаю?
Право дело, Я не знаю.
И как же долго выживать?
Кто же может мне сказать?
Что должно произойти,
Чтоб развернуться и уйти.
Нету смысла в переводе.
Лишь бумагу переводим.
Всё равно ведь не найдём...
Рецепт жизни с огоньком.
Открыл однажды свой дневник,
Прочитал весь и поник.
Мне кто-то должен объяснить!
Зачем нам всем на свете жить?
Может я здесь идиот?
Что покоя не найдёт.
Зато другие, как сказать...
Сидеть лишь будут и молчать.
Зачем же нужно вечно жить?
Кто мне позволит просто быть?
Кто б меня от мира спас...
Ведь я хотел бы жить без глаз.
Стабильности свидетели
Долго шла судьба об руку,
С нашей круговой порукой.
И стабильности свидетель,
Понят был, как благодетель.
Из года в год, из часа в час,
Не догонят беды нас.
Быстрей мы будем в сотни раз!
Надо лишь издать указ...
И, конечно, все поймут...
За кем-то ведь всегда идут.
А иного и не нужно!
А кто захочет - тот заслужит.
Свидетели стабильности,
Достатка, соц.мобильности,
Где же вы, когда так надо,
Счастья, а не пропаганды...
Где же то, где есть мы все?
Или отдача красоте?
Где же, чёрт возьми, мой Марс?
Где сам себя я б может спас.
А мы не можем продолжать...
Ведь сколько можно проживать,
Там где нет уж ничего,
Никто ни знает, как давно.
Стабильности свидетели,
То, что во мне отметили,
Жалею, что при них я жил...
Печально, что при них и сгнил.
Нон-стоп
Себя не убить.
Теперь я другой.
Что есть любить?
И кто я такой?
Позднею ночью,
В мягкой постели,
Увидел воочию,
Все на свете ответы.
И тот декаданс,
Будто плясав,
Был Ваш реверанс,
Огнём полыхав.
Дыханье застыло,
И замерло сердце.
И вы приоткрыли
В душе моей дверцу.
Зажгли предо мной спичку,
Метнув её в дверь.
Спасли вы... Лишь птичку.
Горит внутри теперь.
Вы с птичкой в руках
Приляжете рядом.
Со льдом лишь в глазах,
Но в сердце с пожаром.
Встали к окну,
Под самой луной.
Я лишь моргну,
И связан тобой.
Тёмная ночь,
Печаль от мелодий,
Нам уж не в мочь,
Держаться в поодаль.
Уберу занавеску,
Прижавшись всем телом.
К себе Вас прижму,
Восстану из пепла.
Скажу я тогда,
"Хочу с Вами быть."
Ответ на вопрос -
"Что такое любить?"
Трое, сведённых миром
О старые годы!
Мне бы вас вспомнить...
Воздать вам все оды!
И в пламень забросить.
Как простой бумажный лист,
Из книжки выдрать - и забыть
Хоть говорит "Ein moment ist:",
Нет судьбы его хранить.
Так вот, хотел Я рассказать,
Как пришлось мне повстречать,
В той книжке маленькой листок,
Что пену мысли вызвать смог:
Зашёл я как-то вечерком
В свой старый обветшалый дом.
Я изначально шёл втроём:
Я, Герр ИсполКом, писака с сердцем-решетом.
Дверь поломалась,
Повыбиты стёкла
Что же вдруг сталось,
С обликом дома?
Мы всё же зашли,
Оказались внутри.
Тогда разошлись,
По секреты души.
Один из нас был -
Старый Герр исполком.
Хоть каменным слыл,
Нежность и страсть любил он тайком.
В комнатку малую быстро зайдёт.
Дверь тонкую быстро за собою запрёт.
Были когда то в ней цветы на стене.
И Герр старый ляжет, и словно во сне.
Жестоким он был.
С железной рукой...
Но всё же раним,
С очень тонкой душой.
О чём это я?
Оставьте... Забудьте...
Вы всё же, друзья,
Как исполком тот не будьте.
Второй же - писака заправский.
В вине давно уж потонувший.
Хоть он и трудился адски...
Был другой лишь кто-то лучшим.
Зашёл в комнату он,
А там только пол.
Был ли то сон?
Да и зачем он зашёл?
А на полу одна
Лежит лишь портрет.
Словно со дна...
На дне лежавши много лет.
К портрету писатель,
Однако, прильнул
Его почитатель...
Писатель всплакнул.
Он вспомнил её,
Так давно это было.
Его лишь любовь...
Ушедши на дно, его позабыла.
С портретом тем самым
Он остался навечно.
Он был "самым самым"
А портрет - человечным.
А я, подсобравшись.
На замысел свой
Очень долго решаясь.
Взяв в руки свечу, зашёл я домой
Те двое - внутри.
Ну а я - не они...
Совсем я другой!
Я дому скажу, ты, сволочь, гори!
Пусть дерево станет
Чёртовым пеплом!
В огне пусть истлеет,
И разрушится ветром.
Вместе с двумя,
Исполкомом, писакой
Они воспрянут, крича,
Своей мыслью проклятой.
Пусть будет только лишь фундамент.
Углей истлевших лишь орнамент.
Не будет страхов, их причин.
А я свободен. Я - один...
У дьявола зелёные глаза
"У дьявола зелёные глаза".
Сказала мне она, шепча.
К чему же это, впрочем было?
Его же ведь... Давно забыли...
Я и сам его видал.
В карты с ним тогда играл.
Глаза зелёные и вправду...
А он смеётся, тянет карту.
Во рту с сигарой он сидит,
За картой пристально следит.
Я же сжульничать решил.
Как взглядом он меня пронзил...
Недолго ждать, вскрываем руку,
Пошёл All in, иначе скука...
Как два туза я лицезрел,
Я понял, дьявол то сидел.
-И где же ты его видала?
-Да так, одна грустила, выпивала.
Я сразу понял, что к чему...
Но вам, пожалуй, не скажу...
-И почему для Вас то дьявол?
-Милый, ну вопрос ты задал...
-Извольте всё же отвечать.
-Что же, дело было, так сказать...
Рассказала мне она,
Про те зелёные глаза,
Что поздно ночью, в старом баре,
Прямо в душу ей запали.
И то, потом она лежала,
И долго долго размышляла,
Как случилось так попасть...
И душу дьяволу продать...
Она сказала, то был сон,
Но предлагал такое он.
Ей с тех пор везенье было.
Про печаль она забыла.
Ну а мне своя беда...
Ведь я же сам не без греха.
Случилось ведь и мне попасть.
Свою душу... Проиграть.
"У дьявола зелёные глаза".
Были то её слова.
Но я же сам прекрасно знал,
Когда и что я проиграл.
Видал я, как он удалился,
Он не ушёл, он испарился...
Я выпил виски, обернулся,
"О боже мой... Ведь он вернулся".
Дереализация
Где реальности конец?
Я же до него добрался...
Был то разума венец,
Иль я просто потерялся?
Право дело, как назвать,
Очень странное то чувство,
Что каждый здесь мог испытать,
Когда мир есть, но в нём так пусто.
Всё вокруг там, как в тумане,
Или свет я потерял.
Я пребываю в дереале.
А что такое дереал?
Сложно словом описать.
Это нужно испытать...
Не смею вас на то толкать...
Ведь это ужас. В том и стать.
Реальность в связке с глухотой.
Как будто в облако упал,
Прелестен мне он красотой.
Заметишь ли, как в нём пропал?
Оно приходит и уходит,
Как самый первый звездопад.
А ощущение, как в приходе...
Тому не рад ты, или рад...
Про что я здесь вообще пишу?
Никак ведь мне не объяснить...
Как будто крики в тишину...
Такое нужно пережить.
Планктон
Уставший и убитый,
Да впрочем, вроде как всегда
Жизнь проста, и день режимный
Устал, дрожайшие друзья.
Мир проходит, словно фильм
И наша чёртова судьба.
Кто-то в ней давно любим,
Кто-то в роли дурака.
А я не знаю, даже, кто я.
Из кого произошёл,
А разум вышел из запоя,
Утверждён он был, прошёл.
И кто же может подсказать?
Дорогу где мне здесь найти.
За что решили наказать...?
Может встать мне, да и уйти?
В работе я не вижу жизни,
Беспощадной и простой.
А из гущи тёмной гнили,
Не будет выплыть мне судьбой?
Ответьте мне и всем вокруг,
По что не понят был наш брат.
Взываю я к ответу, друг.
Где же ключ от райских врат?
Он у Вас...
Но вы нам врёте...
Казалось, вот он, он у нас...
Но топите его в болоте.
Не в болоте,
В адской топи.
Иль в работе,
Где мы тонем.
Вообразили себе сами.
И ключ, и топи, и болота...
Просто то и есть - работа...
Сами мы её набрали.
Тех, кто тонет, не пойму.
Хоть убейте, не пойму.
Но сам я к ним принадлежу.
И с ними вместе утону.
Реквием по Есенинской беззаботности
Глагольте правду, ночью, днём,
А ложь - гори она огнём.
Признаюсь честно, сам я лгун.
Мне на язык - большой тяпун.
Прекратите сей поток.
Ложь - всегда плохой итог.
Ну а я устал так врать,
А сложно правду ведь сказать.
Она священна и чиста.
Остра, бессмысленна, проста.
Так в чём проблема же озвучить?
И разум мой и свой не мучать?
Моей души то реквиемом будет.
Ведь я лишь тот, кто здесь всё судит!
Свершу я то, чего не мог.
Начну... Правдивый монолог.
Я признаюсь, надоело.
Лжи что в жизни нет предела.
Я сам такой, и вы такие.
А если нет, то вновь солгите.
Надоело слушать это.
Поток бессмысленного бреда.
Так вот вам здесь одна лишь правда:
Нет во мне уже отрады.
Я опечален и устал,
Днями роль свою играл.
Не знаю я, что ложь, что правды муки,
Скажу лишь: "Я помру от скуки."
Я тряпка, тварь, урод моральный.
Для вас скорей больной банальный.
Но я один, хоть здесь сказал.
Как мир меня заколебал.
Колеблюсь, маятник прогнивший,
То весёлый, то поникший.
А вам то что? Какой удел?
Сказал я то, что и хотел.
Устал от всех, от "я", от "сцены".
Но будет ложь всегда разменом.
Константой будут неужели,
Вот эти вечные качели?
Сдаюсь, сражён, Я не могу.
Терпеть всю эту череду.
Так помогите, люди, мне.
Скажите правду, что во тьме!
Не призыв, иль вызов гнусный.
Вот только близок час наш судный.
Кто же, что же, почему?
Я сам здесь курса не веду.
Не хотите, и не надо.
То и будет мне отрада.
Мне тишины бы да покой.
Согласен, запрос то непростой.
Не хочу я быть никем,
Я не сторонник странных схем.
Лучше просто всё забыть...
То ваша жизнь, не мне судить, не мне просить.
Я поимённо б мог назвать,
Тех, что будут дальше врать.
Не в силах их всё поменять.
Лишь ножа от них и ждать.
Уверен я почти ни в чём.
Живу сегодня только днём.
Жизнь прекрасна, Я не спорю.
Ваша, в нашей место горю.
Не то всё ложь, но я соврал.
Не Есенин то писал.
Писал то я и разум мой,
Уставший, мёртвый, и кривой.
Студентики
Время было лишь на то, чтоб познакомиться,
И не стоит, говорят, нам беспокоиться.
Но как ушёл, подумал что всё образуется.
И счастье как-то вдруг и обрисуется.
Вечер поздний, город спит.
Кто-то курит вот стоит.
Среди даже них чужой,
Кто-то с белою чертой.
И не будем мы сдаваться,
Будем с боем прорываться,
Как бы нам так закрутиться,
Чтоб не пить и не забыться?
Нас всех сотни тысяч судеб.
Многих лет, бродяжьих буден.
Но единая одна,
Неприметная мечта.
О лучшем каждый прорыдался,
Как утром мёртвым просыпался.
Но светлый час идёт, он близко.
Его искать, не зная риска.
Спустя чуть-чуть, могу сказать,
Нас ни в жизни не сломать.
И не отнять простых моментов,
У нас, у бедных, у студентов.
Астрейнская империя. Война.
Потерь не будет,
В сводках нет.
Тех сотен лет
И сотен буден,
Что долго шла она - Война.
Не будет смерти или мора
Пока в командованье ссора,
А генерал испил вина.
Не мили дальние окопов,
Не стопки падших в грязи гильз
Пока мы брали город Вильс
Не было уж страшней походов.
Убить всю нечисть, или нас
Вопрос велик, война идёт,
Коль командир нас всех пошлёт
Пойдём мы в бой в последний раз.
Я потерял уж личный счёт.
Нет нигде вокруг живого
Не покажут мне такого,
Кто по сей день свой счёт ведёт.
Идёт война, гремит война,
Империя к чертям гостит,
А я давно уже убит.
Идёт война. И конец есть "Никогда!"
Гештальт закрыть! Расстрел поэта.
Гештальт закрыть! Гештальт закрыть!
Вы не устали всем твердить?
Закон ваш твёрд. Рука "чиста".
Душа "белей" бумажного листа.
По всем грехам! По всем фронтам!
По Вашим все пройдутся потрохам.
Прикован плотно к стулу Я.
Такое мне - не новизна.
-Вы, товарищ, грязный сброд.
-Давно нам ясен Ваш подход.
А я сижу, дрожу, молюсь.
Приказа свыше так боюсь.
-За что вы так с моей душой?
-Я, как и вы, чудак простой.
А лампы светят, лампы бьют
Штурмуют разума редут.
-Ответьте нам! Ответьте нам!
-Комиссарам господам.
А я бухчу себе под нос
Кто я, что я, где я рос.
В моменте понял, страх ушёл.
Ответ без них в себе нашёл.
На вопрос я начал им кричать.
Как иначе ведь сказать?
-Ответьте же, чем лучше вы,
Чем те, что бритвой строя шли?
-Брата нашего вы били.
Таких как я, всех истребили.
И вторят мне: Расстрел! Расстрел!
Уже мне ясен мой удел.
-Господа, ну что ж поделать...
Пора в последний раз поведать.
-Я вас знаю. Я вас знаю.
От души всей проклинаю.
Вы - законно кровопийцы.
Народа честного убийцы!
Гештальт закрыт... Гештальт закрыт...
В землю я давно зарыт...
Убить их всех! Убить их всех!
Чего же ради? Для утех...
Мануал "О самом важном"
Когда проступит седина,
Взгляну тогда в свои глаза.
Не только я ведь поседел,
Да и взглядом потускнел.
Ведь вроде мало так я прожил,
Пролетели годы может?
Не считаю, что пора бы помирать.
О том я и хочу сказать.
Вспоминаю, как я жил,
И что в своей морали чтил.
Наверное, во многом ошибался.
Но я вставал, и не ругался.
Люби, но только не влюбляйся.
Бери, но никогда не отдавайся.
Проигрался? Больше не играй.
Нашёл вдруг счастье? Потеряй.
Не глупость то, мой друг, должно быть.
Ведь я так долго смог же жить?
Но кто же я, чтоб вас учить...
В своей вам жизни только быть.
Отговорка смысла не несёт.
Покоя сердце не даёт?
Всем интересно, как так жить,
Чтоб можно было не грустить?
Скажу я вам, не грусть то вовсе,
А кто-то в мир вдруг верить бросил.
Кто-то просто думать стал,
А душу, в общем, потерял.
Друзья мои, грустить не стоит,
Даже если друг вас бросил.
Да и в принципе не стоит.
Она ведь ничего не стоит.
Я много, всё же, говорю,
Ведь я как все потом уйду.
Но надо было же сказать,
Не надо вам переживать...
Госпожа романтика
Далёкие долины
Беспросветные лощины
Пики гор
Речной раздор
Всё что было вечно с нами,
А люди жили же лесами.
Всё это было в их же строчках,
Как на деревьях ранни почки.
Гуляли люди вместе с ветром,
Изучая метр за метром.
Но таких уже немного...
Другая избрана дорога...
Путь из нефти, из бетона,
Не одного, но миллиона.
Нет романтике там мест.
На красивом встанет крест.
Тебе же в лад то сохранять,
Дать романтике дышать,
Твоим пусть будет этот пост.
В красивый мир держать нам мост.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге