Дети XX века

Дети XX века

Не сталь в нашем сердце, оно не железное.

В нем пламень, что может железо расплавить.

А главная сила души нашей - ненависть.

Ее прародители - жадность и зависть.

Любой защищает свои интересы:

Раздавим врага, и следа не оставим.

А коль раздавить не удастся телесами,

Ножи из глубоких карманов достанем.

И люди похожи на стадо вампирие:

Врагов бей ножами, под дыхло ли, в спину ли!

И мы заключаем затем перемирие,

Чтоб только ножи заменить карабинами.

Мы будем оружье свое совершенствовать,

Врага отравляя зловещими ядами.

Железным машинам по пахоте шествовать!

Свинцовые пули заменим снарядами.

А если покажется мало жестокости -

Стальными людей убивать аппаратами,

И в бешенной злобе подкатимся к пропасти,

То дело дойдет и до бомбы, до атомной.

И будем дрожать, в подземелья запрятаны,

От страшной опасности не застрахованы,

Готовясь к боям, не считаясь с затратами,

И, может быть, вспомним, что мы арестованы:

Своими друзьями, родными и близкими,

Могилами предков, своими потомками,

Желанием счастья, стремленьями чистыми,

Лесами, полями, речными потоками...

И вспомним тогда, что живем мы на шарике,

И мы, и враги его топчем ногами.

Сломаем мы бомбы, обрезы и танки...

Чтоб снова сражаться друг с другом ножами.

Сентябрь 1990.

13-е танго

Опять потрепанный флагшток целует непогода.

Пыхтит изношенный мотор, и за бортом метель.

А мне вдруг вспомнилось: - Весна тринадцатого года.

И белый-белый пароход плывет через апрель.

И верим мы, что больше нет секретов у природы,

Что будет голод побежден в домах родной страны,

Что телефон и телеграф объединят народы,

Что все сумеют всех понять и не начнут войны.

Что мы научим всех читать, и дураков не будет,

Что может правда из газет разубедить глупцов,

Что разрешив голосовать всем-всем на свете людям

Мы сразу сможем одолеть воров и подлецов.

И танго модное летит над палубой и морем.

Идет наш белый пароход в какой-то южный порт.

И ты в объятиях моих. И нет сильнее горя,

Чем шляпка модная твоя, упавшая за борт.

Солдаты

С высоты гуманного века

Не бросай презрительный взгляд.

Не спеши судить человека

Лишь за то, что он был солдат.

Ты ни разу не слышал воинственный вой,

И над ухом твоим не свистела стрела,

С обнаженным клинком ты не мчался на бой,

И твой конь не летел, закусив удила.

Они верили. Верили свято,

Что кладут свою жизнь за добро.

За парчу, за коней или злато,

За друзей, за детей, за народ.

Ведь без веры такой не рванешься вперед,

Отдавая себя ради цели святой,

И распахнутой грудью не ляжешь на дот,

Из которого лупит и верит другой.

Не бывает войн справедливых.

И любая война это зло.

Но молчу я на братских могилах

И молюсь, чтобы нам повезло,

Чтобы сытый наш век не взорвался огнем,

Чтобы нам не пришлось снова в братьев стрелять,

Чтоб как им, не пришлось нам, меж горем и злом

Разрываться. И меньшее зло выбирать.

Мы веками, сражаясь, умнели.

Все солдаты платили собой

За наш сон в безмятежной постели,

Поднимаясь из грязи на бой.

На себе проверяя бредовость идей,

Все ошибки свои, каждый вздох, каждый взгляд,

Оплатили они, умерев за людей.

Будем помнить об этом.

Я пью - за солдат.

Первым советским бизнесменам

Раздавленный танком общественной мысли,

Лежит недобитый ментами делец.

Ум, совесть и честь его грызли и грызли,

И вот, одолели теперь наконец.

Два года бедняга старался, работал,

Как мог исхитрялся, обманывал власть.

Два года беднягу терзали заботы,

Ну как под налоговый пресс не попасть?

Старался делец не нарушить законы,

Но в нашей могучей стране правовой

Нельзя не нарушить законные нормы,

Коль каждая противоречит другой.

И наш бизнесмен все ходил под статьями,

А чтоб не сидеть надо много платить.

Безвинны лишь те, кто не дружит с деньгами:

С них нечего взять и нет смысла судить.

Но утром одним встал на левую ногу

Какой-то могучий в стране человек.

Звонок - и собрали беднягу в дорогу,

И дело пришили, напрочно, навек.

Газеты клеймо на него налепили,

А в банке ему заморозили счет,

А те, что за счет его здорово жили

Теперь на него натравили народ.

Как будто бы не было пухлых конвертов,

Как будто бы не было важных услуг.

За то ж, за что раньше хвалили, поверьте,

За то же сейчас отправляют под суд.

"Ворюга! Подлец! Спекулянт и бездельник!"

Послушайте, граждане, хватит кричать.

Он просто пытался хоть что-нибудь сделать,

Тогда как другие сидят и молчат.

май 1991

Иссык-Куль, август 1991

Я помню, наполнено светом,

Соленой озерной водой,

Последнее позднее лето

В стране для меня дорогой.

Я ждал новостей без истерик.

С ухмылкой на вещи взглянул.

Директорский старенький телек,

Вещавший на весь вестибюль.

А мир вокруг нас закружился.

Чужой, как пустынный мираж.

Попов на Москву устремился.

(Он здесь отдыхал, через пляж.)

Лагман ли, шашлык или манты

В компании пляжных друзей.

И мы разложили, как карты,

Своих президентов-князей.

В удачу мы верили свято.

Но виделось, словно во сне:

Омоновцы на демократов,

В кровавой гражданской войне.

И каждый подумал - в России

Случилась вся эта беда.

Но красных преступников силы

Ужели мы пустим сюда?

И видя безумные силы,

И видя грозящий обвал,

Народ не Москве, не России -

Своим президентам внимал.

"Победа!" - в сознаньи кружится.

"Ура!" не спешите кричать.

Проложены страхом границы,

И их не спешат разрушать.

Познавшие власть не отпустят

Попавших под руку вожжей.

Границы, пока-что, пропустят,

Но лягут пятнадцать межей.

Свободу свою отстояли.

Но, только вот, как ни кричи,

Родную страну потеряли,

Подняв за свободу мечи.

Вождей доморощенных лица

Буран налетевший кружил.

Я ехал домой, за границу.

Да так за границей и жил.

15.05.94

(Иссык-Куль находится на территории Киргизии.

Автор родился и жил до 1993 года в г. Алма-Ата, Казахстан.

Потом вынужден был переехать в РФ)

91-й, осень

Мокрый снег летит на спины,

Превращает землю в слякоть.

Словно бы зима собралась

По осенней смерти плакать.

Сразу сгорбились деревья

Под тяжелым, снежным грузом.

Словно люди - постарели.

На базаре нет арбузов.

Серый цвет наполз на россинь.

На душе тоскливо, пусто.

Девяносто первый. Осень.

Людям холодно и грустно.

1991

Ноябрь 1991

Ветер. Оборвало паруса.

И несет, несет меня куда-то.

Кажется, разверзлись небеса

В бездну, цвета "черного квадрата".

Я не в силах что-то изменить.

Я устал, как караван верблюдов.

Знаю я, где мне уже не быть,

Но не знаю точно, где я буду.

Хоть снуют повсюду корабли,

Пустота и вдалеке и ближе.

И щемящая тоска внутри,

Где я больше ничего не вижу.

Пустота на много лет назад.

Впереди бескрайняя пустыня.

Может, будет здесь цветущий сад,

Если только раньше мы не сгинем.

Время, стой! Вернись на год назад!

Видно я не встречу лучше года:

Ясно виден прошлого фасад,

А за ним уже видна Свобода.

Ветер раздувает паруса.

Кто-то крушит проклятые стены,

Чтобы мог промчаться мой фрегат.

(В том числе и мой.) А хлопья пены

Ветер рвет с медлительной волны

И несет меня. И все "на мази".

Ясно виден облик Сатаны.

И почти не видно в море грязи.

Видно солнца нового лучи.

Сытая уверенность исхода...

Ветер, стой, немного помолчи...

Вдруг один удар и все... Свобода.

Ветер продувает до костей.

Звезды облетают снегопадом.

В вихре чьих-то, чуждых мне, страстей

Все несет, несет меня куда-то.

13.11.91

Алма-Ата - Пенза

Я уеду, я плюну на все.

Только сердце щемит почему-то.

Я привык жить вот так, как живу,

И от этого трудно уйти.

Каждый день приближает ко мне

То последнее позднее утро,

Но я знаю, что цепь разорву,

И обратного нету пути.

Ну чего я жалею, скажи?

Эти злобные встречные лица?

Эту грязь, этот страх, этот смог...

Или горы, что спят вдалеке?

Здесь бывали счастливые дни,

Только им не судьба повториться.

Всех с собою забрать я не смог.

Что ж, прощайте. Уйду налегке.

Прочь сомненье, что в сердце лежит.

Мне роднее была заграница:

Лишь Россия мне Родина-Мать.

Это правда, не просто стихи.

Только сердце щемит и щемит.

Только в памяти детство кружится...

Как же там меня будут встречать?

Как расставлю я жизни штрихи?

20.10.93

Зябко.

Я целеустремленно

шагаю без труда

По городу чужому

неведомо куда.

Иду по талым лужам

в начале октября.

Я на фиг здесь не нужен,

Но все же - вот он я.

ноябрь 1993

Тоска

В этом чудном краю каждый день идет дождь.

А когда нет дождя, то такая жара!

Я спокойно терпел зной пустыни и дрожь,

А теперь не сумею заснуть до утра.

Я завидую тучам, летящим туда,

В ту бездонную даль, что уже не вернуть.

Я не верил в тебя, ну прости, о Алла!

Ну пускай же приедет ко мне кто-нибудь!

Я лежу целый день и смотрю в потолок,

Или бегаю, словно собачка, в делах,

Но когда наступает означенный срок

Я кричу: "Я устал быть один, о Аллах!"

Но в ответ только ветер подует сильней

И откроет неплотно закрытую дверь.

Я забыл, как поет в тех краях соловей,

А без вас соловьев я не слышу теперь.

Мне давно наплевать на свободный досуг,

На успехи свои и на новых друзей.

Я устал быть один, я устал от разлук,

Я устал от обилья дурных новостей.

7.06.94

Новости

Пью, как когда-то, в старину,

С друзьями-разгильдяями

За справедливую войну

Мерзавцев с негодяями.

Вот только жалко, что в живых

Опять они останутся,

А пули, посланные в них,

Солдатам их достанутся.

Сентябрь 1994

Выборы

Тот дурак, а это - вор. Что же, выбор скверный.

Выбирать между двух зол - Выберу вора:

Ты воруй, но дело знай, глупостей не делай.

А оказалось, этот вор к тому ж еще - дурак.

Что ж, на следующий срок выберем другого:

Пусть дурак, но не воруй, зря казны не трать.

Только мыслей мрачных рать гложет меня снова:

Что, как наш дурак начнет, с дуру, воровать?

Сентябрь 1994

Наши ироды

Наши ироды к старости стали святЫ:

Крестят истово брюхо и лоб,

Покрывают ворованным златом кресты

Искупить прегрешения чтоб.

Их щедротами храмы возносятся ввысь,

Молодые жиреют попы -

Не гнушаясь ничем до богатства дорвись,

А прощенье за деньги купи.

Они в Господа веруют? Думаю, нет.

Но страховка кому повредит?

И от ада страхуются звоном монет

Бюрократ, "бизнесмен" и бандит.

И задобривши то, что висит на кресте,

Вновь спешат они "бизнес" начать:

Этот вытащит сотовый, этот - кастет,

А другой - гербовую печать.

Облапошил кого-то, убил, обокрал -

Откупись - сделай взнос в Бог-инвест.

Церковь - классная крыша для тех, кто продал

Совесть, родину, душу и честь.

2.02.97

Война

Арматура разорванных взрывами плит

Словно пальцы, воздетые к небу с мольбой.

В ржаво-маслянных лужах закат отгорит,

Дрогнет радугой пленка, прощаясь с тобой.

Утомленная сталь отползает в кювет.

Жадно чавкает наглая, жирная грязь.

Запах боли и гнили. Огонь сигарет.

День издох, и кромешная ночь началась.

02.04.97

Курск

Что за ой пестры над рекой шатры.

Эх бы в тех шатрах все гулять и петь.

Только той игры до лихой поры:

За рекой в холмах люто-злая смерть.

Только им в шатрах всё неведом страх:

Видно средство есть бой-беду сломать.

Нас созвали, ах, при семи кострах

На лихую честь, да на злую рать.

С одного с тобой вскормлены ножа...

А с ножом и днем - через боль и вонь,

Через волчий вой, да шальной пожар -

За хрустальный звон, да родной огонь.

Вся-то грудь в крестах, да и весь в рубцах.

Только волчий вой за рекой опять.

Не для нас покой в золотых дворцах -

Знать удел такой - вражьи глотки рвать.

Я сегодня пью, только всё не пьян.

Всё беда, беда с четырех сторон.

Мне сегодня праздник по всем статьям -

На чужом пиру, за чужим столом.

За меня вино всё рекой, рекой.

Ну а я всё злой - да не прячьте взгляд!

Я живой и злой, а товарищ мой

Из-за той реки не пришел назад.

август 2000 г.

Предатели

Предатели так искренно поют

О дружбе и не проданной любви.

Поют. И предают. И продают.

О, Господи, чудны дела твои!

Повыветрилось выцветшее зло.

Давно смердит протухшее добро.

Иисус за деньги лечит за углом.

Почем теперь Иуды серебро?

На ваших деньгах решка с двух сторон,

И с каждой свой, фальшивый, номинал.

Фальшивки не отмечены орлом -

Лишь курицей, чью бошку пополам.

Страна моя - большой помойный бак -

Баран, переродившийся в козла.

Себя продать готовы за пятак.

(Его уже печатает Госзнак.)

Вас купят те, кто лучше и сильней.

О, Боже, дай им силы вас пригнуть.

Тем людям, что похожи на людей,

Дай силы победить, хоть как-нибудь.

О Боже, дай им сил, чтоб нас спасать!

Чтоб снова - деньги мечены орлом,

Чтоб вновь отремонтирован фасад.

А душу...

И со скотской проживем?

04.05.2000

Подается холодным

Я сегодня это не я,

А какой то другой, далекий

Человек, с улыбкой жестокой,

Тот, что целится из ружья.

Всё. Оружие опустил.

Чай допил. Гонорар перечислил...

Я уже забыл этот выстрел,

Но в полете пуля моя.

Может, я и злой человек,

Но потом-то я всех прощаю,

И жалею, когда встречаю,

Недостреленных мной калек.

Конец истории

Пали твердыни. Владыки уходят со сцены.

Слава, как муха, застывшая в капле смолы.

Странные песни поют нам разбитые стены -

Песни со вкусом тоски и летящей золы.

Нынче в ходу обороты, откаты и профит.

Золото, сталь и отвага — всего лишь товар.

Странные песни поет недостреленный профи -

Песни со вкусом надежды на новый пожар.

Только реванша не будет — оставьте надежды.

Новый мессия лохам продает миражи.

Голый король в трех слоях виртуальной одежды

Слушает странные песни из лажи и лжи.