Десятисловие Орфея

Преддверие

Я слежу, как бьется ночь полуживая,

раненой гадюкой полдень обвивая.

Зелен яд заката, но я выпью зелье.

Я пройду сквозь арки, где года истлели.

Федерико Гарсиа Лорка

Das war der Seelen wunderliches Bergwerk.

Wie stille Silbererze gingen sie

als Adern durch sein Dunkel. Zwischen Wurzeln

entsprang das Blut, das fortgeht zu den Menschen,

und schwer wie Porphyr sah es aus im Dunkel.

Sonst war nichts Rotes.

Felsen waren da

und wesenlose Wälder. Brücken über Leeres

und jener große graue blinde Teich,

der über seinem fernen Grunde hing

wie Regenhimmel über einer Landschaft.

Und zwischen Wiesen, sanft und voller Langmut,

erschien des einen Weges blasser Streifen,

wie eine lange Bleiche hingelegt.

Rainer Maria Rilke

Мы заблудились в этом свете.

Мы в подземельях темных. Мы

Один к другому, точно дети,

Прижались робко в безднах тьмы.

По мертвым рекам всплески весел;

Орфей родную тень зовет.

И кто-то нас друг к другу бросил,

И кто-то снова оторвет...

Бессильна скорбь. Беззвучны крики.

Рука горит еще в руке.

И влажный камень вдалеке

Лепечет имя Эвридики.

Максимилиан Волошин

Слово первое

В день грозный, неминучий и кровавый

Любовь больная слезно платит виру,

Безумию кидая на расправу

Орфея тело вместо тела мира.

К земле – горячий плач членимой плоти,

Терзающего смертного усердья

Победный рев – в вакхическом полете,

Крик рваных ран – вверх к прободенной тверди.

Нагое небо хлещет смерти плетка,

И на хребте земли рубцы вспухают,

И кровь глотает бездна жадной глоткой,

И недра ее жарче полыхают.

А по сердцам несется, словно вестник,

Бескрылый стон осиротелой песни.

Слово второе

К последним содроганьям боль взлетела,

И адская река уносит в бездну

Оторванную голову Орфея.

Но чутко ждет растерзанное тело:

Над смертью, что обречена исчезнуть,

Зареет голос мертвого Орфея.

Хоть бездна, души сирые лаская,

В который раз сочтет свои трофеи,

На жизнь и свет влюбленных обрекая,

Зареет голос мертвого Орфея.

Рыданьем скорби мира потакая,

Хоры ветров послушны корифеям.

Но зреет где-то радость бунтовская,

И реет голос мертвого Орфея.

Слово третье

Я сквозь миры к тебе – пехота, пешка,

Испытываю фарт – орел иль решка,

Удача и беда – все вперемежку,

А жажда жестко говорит: не мешкай,

Не променад…

Мой выкуп – холод вод, печаль и пепел,

Клинков непозволительная спешка,

Далеких трав горчащая усмешка,

Последний гонг и плач тяжелых петель

Подземных врат…

Ломающийся ритм строки свободной,

Последний поцелуй судьбы безродной,

На посошок глоток воды холодной,

Один зеленый лист, в руке зажатый,

И в памяти уютный запах мяты,

И миг паденья – скомканный и смятый…

Слово четвертое

Темь над полями преисподних лилий…

Сил светочи во тьме хтонично тонут.

Любви касанья тяжелеют хтоном.

Темь расставанья души перелили

В забвенье…

Семь жизней мы в семи кострах спалили, –

Стожильно плоти истекают стоном,

О стены страха бьются монотонно.

Сквозь темь бликуют алым лики лилий.

Исчезновенье…

Я – трижды проклятый и прокаженный –

Стою пред ликом бездны обнаженный

И сердце на весы кладу несмело.

А звезды шлют с решеньем вестового:

Пусть пропасть приютит меня – живого,

И путь мой – до последнего предела.

Слово пятое

В строках из никогде кружится лето,

Танцует над цветком влюбленным фея,

А я по пеплу песен непропетых

Бреду дорогой мертвого Орфея.

Здесь в утро опрокинут адский морок

И пламенные плачут асфодели,

А приговор мой – сорок лет по сорок

Блуждать и ждать, не приближаясь к цели.

Рыдает сиро голос мой пропащий,

Твое упорно повторяя имя.

Ничтожной чахлой ночью в черной чаще

Мой мрак подсвечен искрами твоими.

Но пленные слова глотает бездна,

Ржавеет стих, скрипучий и железный.

Слово шестое

Еще хранит от бездн немолчной фальши

Орфея кровь, что в дар любви пролили,

Но цель пути все призрачней и дальше,

И в снах моих – успенье бледных лилий.

Смешались в памяти потом и раньше.

Смывают все тропинки волны пыли.

А где-то в Дивомирье стонет баньши,

И тьма о нас интимно шепчет: были.

В душе еще танцует тихий ветер,

За мной слетевший в мертвые глубины,

А пепел пищей служит вместо хлеба.

Седая стынь осталась на потребу,

Горчит забвенье брошенной чужбины,

И встречь раскрыт огней багровых веер.

Слово седьмое

Жизнь налегла на плоть ярмом холодным,

Стеснила душу и сдавила больно.

Строка скрипит, скрежещет недовольно,

Борясь со словом хилым и негодным.

И воет сторож мертвых, пес голодный,

Из бездн призыв заслышав колокольный.

Чуть слышный ритм, ритм чуждый инородный

С Орфеем все ж роднит меня невольно.

Со смертью жизнь сплетаю я свободно.

С постылой плотью я прощаюсь слезно,

Присваивая страсть и долг Орфея.

Но зреет ярью голос мой пропащий,

Сквозь семь адов пробьется он разяще…

Тяжелый гнев торжественно и грозно

Пробудит песня мертвого Орфея.

Слово восьмое

Мой зов волну времен из бездны поднял,

Псы прошлого сбегаются в сегодня.

С ума сошла судьба – слепая сводня.

Лакают жадно тени преисподней

Орфея кровь, взрывающую вены

Хаоса. Кровь звенит самозабвенно,

Колеблет эхом подземелий стены.

Семижды песнь ее благословенна.

Смех Тюхе – дробный стук костей игральных,

В нем слышен на призыв мой отклик дальний.

Под топот толп немертвых вакханальный,

Сквозь пламена пожарищ погребальных,

Сквозь ярость порождений инфернальных

Бегу к тебе, стремлюсь к черте фатальной…

Слово девятое

Взвихрился снег, и пляска хлопьев белых

В круженье мертвых лиц с разинутыми ртами,

На всплеске боли враз заледенелых,

Вдруг превратилась. Мертвыми шутами,

Накликавшими свой конец бунтами,

Они казались. В немоте взывали

К моей любви. В беззвучных воплей шквале

Я потерялся. По губам кнутами

Их ветры одурелые хлестали.

Они ж кричали: Близко! Близко! Близко!

И улыбались сизыми устами.

И в зыбких зеркалах из светлой стали,

Что возникали в черном небе низком,

Твой силуэт дрожал и расплывался.

Но в зазеркалье я на миг прорвался

И тень живую заключил в объятья,

И, разрывая чуждый морок в клочья,

Плоть обретающую дымку прочь я

Повлек, снимая цепкие проклятья.

В душе моей святая ярость зрела.

Ты ж светочем в руках моих горела…

Слово десятое

Льнет вопль безвольным ливнем к лону мрака,

Ломает бегство беспощадность бездны,

А морок, как побитая собака,

Ползет, приоткрывая путь безмездно.

Не оглядывайся!

Земля зовет назад. В зрачке заката

Застыл Орфей в последнем содроганье.

Расплавом крови небеса закляты.

Но изострила когти на терзанье

Вакханка ночь, безумием крылата.

Не оглядывайся!

А по пятам – изломанные тени,

Чумой зачатый вековечный голод

И чары чуждых вычурных видений,

Пробоин в стенах мира белый холод.

Не оглядывайся!

Чтоб защитить, расплескиваясь в беге, саднящие сердца от затуханья,

Чтоб на рывке смятением не скомкать скудеющее хриплое дыханье,

Не оглядывайся!