Давай придумаем окно...

Новгород - Северский

Поезд мчится, лязгая в тамбурах суставами. Слушаю, прикрыв глаза, мерный стук колёс. Старый город у реки, дом с резными ставнями... Там, на тихой улочке - детство прижилось.

Подступает лес к домам, купола над городом, клочьями туман висит утром над водой. В том далёком городке - всё, что мне так дорого... Я бы приезжал туда - летом и зимой.

С луга вечером - теплынь, а с реки - прохладою. Радуга сияет в дождь, и огромны дни... Пахнет яблоком полынь, шмель звенит цикадою, и от утренней росы пятки холодны.

Только в этом поезде - все зовут на "Вы" меня, унося из города детства моего. Видно, детства не вернуть, не купить не выменять. Просто кончилось оно. Только и всего.

1987

Окно

Давай придумаем окно - в тот мир, который нам рисует, былые образы тасуя, воображение одно.

Давай придумаем себя, и на окне откроем ставни, и за спиною дом оставим - о том не мало не скорбя.

Давай оставим этот круг, где дважды два - всегда четыре. Уйдём туда, где небо шире, чем пальцы разнесённых рук,

где обливает бирюза перекрахмаленные горы, а бирюзовые озёра - как бирюзовые глаза.

Уйдём из пыльного тепла в тепло другого измеренья, где узловатые коренья сплетают рыжие тела.

Пройдём по странным городам, которых нет нигде на карте... И, как учебников на парте, уже не будет никогда.

И на дорогах той земли мы станем чуточку крылаты - найдя рассветы и закаты, которых раньше не нашли.

Давай придумаем окно, о настоящем не горюя! Ау, ты где? С кем говорю я ? Но эхо в комнате одно:

"Давай придумаем окно..."

1991

Север

Уйти в зиму,

в простые краски.

Уйти в зиму -

пожить без маски.

Шагнуть в зиму,

в пьянящий ветер -

от глаз любимых,

от всех на свете.

Пускай мало,

две-три недели...

Пускай мало -

живые ели!

Людей мало -

живые души.

Зима в марте

умеет слушать.

Когда ты, Север,

зовёшь из буден -

к тебе, Север,

приходят люди.

К тебе, Север,

в твои горы

несу сердце -

делить горе.

В твоём небе

сгустился вечер.

Твоё небо -

ступенька в вечность.

Твоё небо -

холодный сполох

былых нервов...

Открытых, голых...

Былых нервов,

былой веры,

чужих судеб...

Моей, наверно.

Иных судеб,

иной правды.

Нас Север судит.

Имеет право.

1989

Кола

Снова слякоть и дождь -

значит, скоро январь.

Снова в наши дома

пробирается холод,

и опять нас зовёт

удивительный край,

называвшийся встарь

кратким именем - Кола.

И уносит нас поезд

от стен и дорог

в мир скрипучей лыжни

и иных интересов,

где бродяга Гольфстрим

лижет Арктики бок,

где полотна озёр

сшиты северным лесом.

Где ночные огни

не пугают зверья,

где плетутся интри-

ги Хибинской погоды -

отрешимся от бед,

от сует бытия,

погрузившись в разме-

ренный ритм переходов..

Ненадолго забудем,

что где-то нас ждут.

Что когда-то нас грело

одесское лето...

И сольются недели

в полярный маршрут,

в нереальные краски

лиловых рассветов.

А когда расстоянья

плеснут через край,

и исполнят колёса

прощальное соло -

нас проводит на год

удивительный край.

Край волшебной зимы -

с кратким именем "Кола".

1989

Хибины

Ботинком придавленный мох наугад скрипит под ногами. В тяжёлом, объёмистом слове "тайга" - деревья и камни.

Хибины, Хибины.... Тропа в никуда, дождливые дали... На призрачном Юге пылят города - предлог для печали.

И вроде бы, люди не так далеко, а всё ж - и не близко. И в том, чтоб пройти по тайге с рюкзаком - всё ж есть доля риска.

Печальное солнце выходит на час - туман, непогода.... И врёт календарь, будто лето сейчас. Не то время года.

И символ не тот - "сто путей, сто дорог!" Одни километры. А чистое небо прошло стороной - не те, видно, ветры...

Под чаем вскипевшим страдает костёр, "полярка"* стихает... Ребята сидят под плато Расвумчорр, и дом вспоминают.

1986

[*] Полярка - так на Кольском п-ове иногда зовут туман вперемешку с холодным дождём при сильном ветре.

Встреча

Как здорово, когда найдётся повод с друзьями за столом собраться снова - случайным или праздничным столом. И вот уже, сей повод забывая, один из нас бокалы наливает - янтарным ли, багровым ли, вином!

Минувшие события недели мерцают в подсознаньи еле-еле, и точка сигаретная дрожит.... Не выпито. Не съедено. Не спето. За окнами волнуется планета. А завтра снова - будничная жизнь.

Не важно, что давно забыта дата, друзей соединившая когда-то, и то, что расходиться нам пора. Но важно - что, спасая нас от сплина, надёжно прикрывают наши спины прекрасные, как этот, вечера.

Столь редкие, как этот, вечера...

1990

Такая разная осень.

Одесская осень.

Осень тихо ходит по Одессе. У платанов листья проржавели. Клёны, разодетые, как дети, в эту осень всё еще не верят.

Помрачнел орех за нашим домом - листья, облетая, крутит сальто, и платанов перья так знакомо громыхают жестью по асфальту.

Солнце светит холодно и ярко, посылая мне из лета вести... Кто-то шелестит листвою парка. Это осень ходит по Одессе.

1987

Осень в пригороде.

Унылая, но всё же - золотая, до яблок оголившая сады - прошла по всем тропинкам, заметая последние зелёные следы.

Ручей лесной плывёт неторопливо - прозрачный и холодный, как стекло. Шуршащий, непрерывный жёлтый ливень кладёт на воду летнее тепло.

Ещё не облетело разноцветье кленовой бесшабашной кутерьмы, но в судорогах яблоневых веток сквозит уже предчувствие зимы.

1988

Похолодало...

Я смотрю в голубое небо. Я в том небе ни разу не был! В синеву окунуться мне бы, расплескать тот хрустальный плёс!

А потом - посмотрю на листья, и на спелой рябины кисти... И пойму: это осень близко. Это значит, что не сбылось.

Не сбылось... Это значит - утром свистом крыльев прощально-жутким резанёт треугольник уток красно-серую ткань зари,

и, сплетаясь с озёрной тиной, у бобровой пустой плотины поплывут по воде притихшей красно-жёлтые фонари.

Жизнь проходит - с осенним ветром, с каждым взмахом пустынных веток, с не пришедшим ко мне ответом на, казалось, простой вопрос:

почему, лишь приходит осень, я брожу по аллеям просек, и грущу - замечая проседь в волосах молодых берёз?

1989

Вдохновение

Осень свалилась на голову - будто подкралась сзади. Листья гремят по городу - все облетели за день.

Лес позовёт из города - я побреду, покорный, там, где деревья голые в золото прячут корни.

А, возвратившись вечером, сразу в постель не лягу - чтобы хоть каплю вечности выплеснуть на бумагу.

1989

Дорога

Я бежал по дороге под птичье пенье... Улыбался друзьям, а врагов не знал. И не мог я искусство постичь терпенья, и крутых поворотов не представлял.

Белый свет ни на ком не сходился клином, я года не считал - всё дела, дела... И дорога казалась прекрасно-длинной, да она такой и была.

Но потом каждый метр мною был опознан, как движенье к последней одной черте. Я рванулся к истокам - но было поздно, и дыханье сорвалось, как в пустоте.

И глазами цепляться я стал за лица, и бросался попутчикам под ноги! Но никто не хотел даже разозлиться, и никто не замедлил свои шаги.

Я блуждал в лабиринтах чужих религий, и пророков чужих голоса слыхал. О смиреньи пророки мне говорили, только я оказался неслухом:

повернувшись спиной, позабыв начала, не считая шагов и не слыша фраз, я опять побежал... И шаги звучали. и дорога звенела, как в первый раз.

Я бежал по дороге под птичье пенье...

1990

Молитва о приходящем дне

Новое утро - синицей в руке. Господи, как я устал - день ото дня воздвигать на песке призрачный свой пьедестал.

Господи, дай мне прожить этот день, веруя в силу Твою. Смелость - уйти своевременно в тень, и устоять на краю.

Дай мне спокойствия молча принять то, что нельзя изменить. Если же узел нельзя развязать - силы мне дай разрубить.

Мудрости дай мне - понять людей, выбравших путь любой... Господи, дай мне прожить этот день в мире с самим собой.

1992

Дорога к судному дню (подражание Цою)

Я обнял гриф и взял аккорд - но струны крикнули: "Нет!" И вот - на пальцах кровь, и лампы нервный свет мне не даёт закрыть дверь в мой несозданный рай, и, как затравленный зверь, я ухожу во вчера...

И иду по мерцающим дорогам этой жизни к Судному дню. Людей же, всё отрицающих, иль верящих излишне - я не виню...

Часы идут, я жду зарю, и выхожу на балкон. И сам с собой говорю - но, может, это лишь сон? И если кончилось утро - значит, снова будет ночь... А если день - значит, Судный! И сквозь призрачный дождь

я иду по мерцающим дорогам этой жизни к Судному дню. Людей же, всё отрицающих, иль верящих излишне - я не виню.

Но если я ухожу - значит, кто-нибудь придёт, и снова - замкнутый круг, и перекошенный рот... Но я писать устал, ночной окончился шок, и луч в копилку упал, а я - забрав его, ушёл.

И пошёл по мерцающим дорогам этой жизни к Судному дню. Людей же, всё отрицающих, иль верящих излишне - я не виню...

1992

Накануне

В ожидании прощанья мы улыбки расточаем, мы надеемся оставить - не любовь, так сожаленье.

В ожидании прощанья мы всё чаще замечаем, что живём в каком-то странном, нереальном измереньи.

В ожидании дороги застываем на пороге - ловим запахи и звуки: пахнет дождь, скребутся мыши...

В ожидании дороги мы роняем шкаф на ноги, мы на кухне режем руки, и весьма неровно дышим...

В ожиданьи скорой встречи круг забот уже очерчен, и проблем лихое бремя остаётся за плечами.

В ожиданьи скорой встречи на секунды рвётся вечер, и резиновое время заполняется молчаньем.

В ожидании прощанья, в ожидании дороги, в ожиданьи скорой встречи...

1991, о. Эльба.

Вверх!

- Страховка готова? ..... Иду! Земная качается ось. Я в каменно-снежном бреду себе задаю вопрос: "Что человеку в горах? Со смертью играть - грех!" Но эхом стучит в висках, словно приказ: "Вверх!"

Вверх - это слово-магнит. Вверх - путеводная нить. Вверх - хрипом в горле дыша. Вверх - каждый сделанный шаг!

Земная кончается твердь. До неба - подать рукой. Люди идут вверх, оставив внизу покой. Оставив внизу себя, и свой человечий век, за новым и чистым "Я" люди идут вверх!

Вверх - это слово-магнит. Вверх - путеводная нить. Вверх - на пределе дыша. Вверх - каждый сделанный шаг!

Гребень в ледовых цветах манит своей крутизной. Силы крадёт высота. Что там встаёт предо мной? На все вопросы ответ, наша награда за риск - место, где некуда вверх, точка, где есть только "вниз!"

Вниз - во все стороны взгляд, Вниз - как прекрасна Земля! Вниз - с упоеньем дыша! Жизнь - только так хороша!

Памир, 2005

Уходим

Мы не сделали ошибок, мы всего лишь опоздали, мы с погодой прогадали – и уходим без вершины.

Мы уходим, но вершины поднебесная охрана - вихри солнца и тумана, струи снега – танец Шивы!

Нету верха, нету низа, белой мглой следы слизало. То ли вдаль уходят скалы, то ли справа – край карниза…

Там, где путь неосязаем между челюстями неба – мы сгущаемся из снега, и в снегу же исчезаем.

Мы уходим от вершины, будто складываем «Лего» - на снегу, в снегу, из снега… Мы уходим. Значит – живы…

Памир, 2013

Литературные аллюзии на тему Пика Ленина

Данная микро-поэма не является отчётом о восхождении. Это всего лишь "мысли вслух" в процессе оного.

Аллюзии.

Гой, Ферганская долина, зелена да хороша! Персик сладок, дыни длинны… Мы стартуем из Оша.

Степь да степь…. Кыргыз брадатый на ленивом скакуне. Только юрты толстозады попадаются одне...

Степь кончается, и горы перед нами предстают. Их ледовые просторы спать спокойно не дают!

Ночь. Фонарь. Аптечка. Кошки. Собираемый рюкзак. Ну, присядем на дорожку! Нагрузился, как ишак…

Нет бы выйти на рассвете! Мы ж крадёмся в час ночной, словно тати – в лунном свете, и с хабаром за спиной.

Сквозь вуаль небесной ризы пробирается луна. На ледовые карнизы льёт печально свет она.

То ли, как слова в поэме, то ли просто невпопад, карабины на системе утомительно гремят.

Вдруг – гарун, быстрее лани, обогнал нас в темноте! С кучей сумок за плечами, восклицая «Намастэ!»

Пробежал… И уж не стало! Мы ж - волочимся едва. Это шерпа из Непала - тащит грузы в «Лагерь два»

Мы петляем в ледопаде - белый снег, серый лёд. По растрескавшейся глади заползли на пять шестьсот

Из-за снежника, на гребень, где широкая тропа, выползает, вся в гортексе, разношёрстная толпа.

На переднем –«Бореали», «La Sportiva» - на втором…. Про перила поорали, и исчезли за бугром.

Ночь тиха. На тверди зыбкой звёзды южные дрожат. Чай кипит. Сидим с улыбкой, поглощаем сублимат.

Глядь – сверканье среди ночи! Чу! – гудит со всех сторон. И пред ясны наши очи грузовой влетает дрон.

Избавляется от ноши, чей-то выполнив каприз… Подмигнул, такой хороший, и свинтил куда-то вниз.

Буря мглою небо кроет, рвёт палатку так и сяк. То, как барс, она завоет, то взревёт, что твой ишак.

Силы буйные природы лишь под утро улеглись . Рассупонилась погода, и опять мы топчем высь.

Набираем сотню метров, и другую…. И еще…. И вползаем, против ветра, на пологое плечо.

Есть вода, хоть в виде снега. Есть площадка под жильё. Мы, под близким оком неба, продолжаем бытиё.

Но покой нам только снится, и во сне мы топчем снег, и вопрос в башку стучится: “Чо те надо, человек?”

Утро красит нежным светом пика Ленина снега. Я проснулся до рассвета - у меня болит нога.

В голове танцуют черти, как в горячечном бреду. Это всё придумал Черчилль в 18-м году!

Не бродяги, не пропойцы - мы сидим на шесть пятьсот. Мы проводим время с пользой: поглощаем кислород.

С заведённостью машины мимо чешет альпинист! Нынче он достиг вершины, и теперь стремится вниз.

Рюкзачок слегка потёртый, но – гортекс со всех сторон! КМС Василий Тёркин. Это был, конечно, он.

Ветер. Солнце. День морозный. Кошки вспарывают склон. Шаг за шагом – ближе звёзды. Тонкий воздух. Неба звон.

Выдох. Вдох. Скрипят колени. Что там? Вроде, человек? Присмотрелся – это ж Ленин! Ленин? Тут и сел на снег!

Снег пошёл…. И всё в смятеньи, ледоруб дрожит в руках. Скрыли гребень светотени, вся вершина в облаках.

Но раскрылась, стихла замять. Замечательный сюрприз! Фотография на память, и – бегом отсюда вниз.

Ну, пошёл же, ради бога! …и уходим во вчера. Книзу – торная дорога, сзади – небо и Гора.

Ош, Иркутск, 2025

Иллюзии

Каждый год песок завозят на арену Колизея,

а к колоннам Парфенона - мелко дробленный гранит.

Пыль с дороги на Голгофу растащили по музеям.

Третий глаз на лике Будды краской фосфорной налит...

Суррогаты

Каждый год песок завозят на арену Колизея, а к ступеням Парфенона - мелко дробленный гранит. Пыль с дороги на Голгофу растащили по музеям. Третий глаз на лике Будды краской фосфорной налит....

2019

Вечность

Вдыхая снег, что пал в истоках рек, и выдыхая в небо облака - сто вдохов, и сто выдохов за век - не торопясь, живёт старик Байкал.

По берегам - рождение и смерть, круговорот таёжного зверья. И в глубине - всё та же круговерть. И Человек - былинкой бытия.

Пройдут века людей, увы и ах - всего лишь кадром вечного кино. Но есть ли мы на этих берегах - Байкал, как-то, право - всё равно....

Иркутск, 2020

Горы и время

Вот уже который год, несмотря на боль ушибов, на почти заевший быт, и финансовый вопрос - мы опять приходим к вам, наши горные вершины - чтобы снова испытать, что когда-то довелось.

Вспомнить запахи дождя, гул ночного камнепада, привкус солнца на губах, и дыханье высоты. А потом, вернувшись вниз, как бесценную награду, после снега, льда и скал - трогать землю и цветы.

Мы на свой вернёмся путь - боли, смеха и ошибок. И когда-нибудь уйдём, ибо смертен человек. Но останутся стоять эти горные вершины, и останется лежать на вершинах вечный снег...

1991

Монолог утёса

В мир безмолвия вошедшие без спроса - оглянитесь, и замрите, не дыша! У холодного гранитного утёса есть живая, не гранитная, душа.

Миллионы лет горам горбатят спины, только к ноше этой я давно привык. Все соседи мои - снежные вершины, только сам я - неприступный скальный пик.

Время тянется, и годы мои длинны. Но однажды, потревожив хрупкий мир, разорвали тишину на дне долины те - друг друга называвшие людьми.

Так решительно взялись они за дело, и, нимало не советуясь со мной, начинили вдруг железом моё тело, восторгаясь недобитой тишиной.

И тогда - не удержался я - и ожил, и спокойствию натуры вопреки, я порвал все их капроновые лонжи, и смахнул их, будто мошку со щеки.

Я вздохнул - и на одной протяжной ноте из ущелья мне ответила вода... Люди, вспомните, когда опять придёте: горы тоже оживают иногда!

Памир, 1989