Обложка Чувство света

Чувство света

Кучинская Анжелика

0% прочитано
Стандартный
Кучинская Анжелика

Чувство света

Чувство света

Усни, моя истерзанная птица.

Ты — солнышко мое, не страшен вечер.

сегодня лунный свет на половицах,

сегодня нас разлука не калечит.

Сегодня, знаю, тянешься за мною.

сегодня, без меня глаза застыли.

Я молча в дом войду к тебе Луною,

всем светом раздразню и обессилю!

И буду ждать, как день, у изголовья.

И первым чувством будет чувство света.

Ты только подчинись беспрекословно

рукам моим, тобою обогретым.

Преображение

Зима варила леденцы

из снежной пыли.

весной пришли ее купцы

и все скупили.

Притихли крыши, присмирев

без украшений.

Не серебрятся на заре

в лазури тени.

Но разве вспомним холода

мы с сожаленьем?

Разбилась белая слюда —

ворвется зелень!

Сухую графику зимы,

ее офорты

весной сумеет заменить

палитры "форте"...

Разлука

Разлука,

девица кровей окаянных,

на траур приходит в белом.

Наточит топор прощаний

и разум разлучит с телом.

Покатится с эшафота

мечта колесом Фортуны.

А мир завоюет кто-то,

богатый, беспечный, юный.

Запах лета

Запах лета царствует в столице.

Я на нем взлечу, как на качелях,

ветреным восторгом насладиться,

словно Афродита Боттичелли.

Скошены Купалой древним травы,

сок их лечит душу ароматом.

Сила лета светом величавым

оставляет на плечах стигматы.

Чудится мне, в мареве асфальтном

проступают скованные духи,

те, что жили в мире невозвратном

и вернулись тополиным пухом.

В коме

В тихом доме, как в коме,

под капельницей кухонного крана

лежу улиткой в спирали странной.

Секундой-каплей, лбом о тарелки,

всем скользким телом эмаль шлифуя,

стекает время, с водой флиртуя.

И чутко ловит десятым чувством

шаги твои мой котенок старый —

ей древней чуткостью уступаю.

Проходит долго чужая осень,

рисуя охрой в холсте оконном.

И листья падают с долгим стоном.

И так же долго зима провоет.

пока скитаешься за морями,

лежу улиткой в спирали странной...

Когда ты уйдёшь

Когда ты уйдешь, я открою окно

и выключу свет, и залягу на дно.

Я вырвусь цунами на тысячи лун,

дробясь алфавитом на тысячи рун...

Я выстрелю в сердце, замру на века

дрожащим зенитом, могилой курка...

Я буду, я выжду, я лягу на дно...

И если ты жив, мне уже все равно!

Ангел в автобусе

Едва споткнувшись маленькою ножкой,

войдешь в салон, где крылья так мешают!

Задев копытом, хряк неосторожный

твой горний сан под шубой не узнает.

Куда ему — в авоське труп куриный

(жаль бедную — замученная птица).

Свои справлять свиные именины

он каждый год усердно так стремится.

Автобус дернет спущенные вожжи,

что держишь ты в руках своих прозрачных,

и как Пегас, взлетит над бездорожьем,

над грязью луж и игом баб невзрачных.

Боли сгусток

Стоит земля босая

на краешке заката,

придя к порогу рая,

где слава переята.

И эту славу спустят

безродному поэту,

вонзив, как боли сгусток,

не наградив за это.

В паутине октября

Все в паутине октября —

весь мир соединили нити.

Прозренье осени даря,

стоит природа без наитий.

И этот тихий интернет,

что создан Главным Программистом,

сквозь сеть галактик и планет

Земле свою ячейку выслал.

И все сместилось по оси

и временные сбило вехи,

когда он трепетно вносил

в Адама жизнь не для потехи.

Все в колыбели октября

качает марево прозренья.

за этот день благодаря,

в его саду пугаюсь теней.

Оазис

Оазис мыслей, сад твоих желаний

души весенней полон волхований.

Пусть занесет в нее случайный плевел

живую память, злую память тела.

Я вырасту в душе травою сорной —

мятежной розой, лилией тлетворной.

Земли дезодорант

Дух весны в особенный экстаз

может привести весной ленивой.

Взгляд летит, насколько хватит глаз

и горит зажженный, как огни́во.

Классика строжайшей красоты

каждый год свежа, неповторима.

И глядишь, глядишь до немоты,

как пейзажи проплывают мимо.

Здесь твоя земля, твои отцы,

первая любовь и вздох последний.

Расставаний рваные рубцы,

купол церкви золотушно-медный.

Дух земли, мечты дезодорант

унесет на Родину святую,

где под бормотанье ветром мантр

я опять по дому затоскую.

Ночью проснусь

Ночью проснусь,

умиляясь, подглядываю:

нежно ласкается ветка к стене.

Может, и ты прикоснешься ко мне...

Долгой ночи

Долгой ночи остался напев —

растворимое эхо крови песнопений.

Плачут простыни, сильно вспотев,

под горячим дозором полуночных бдений.

Коркой выступит соль

на глазах и губах,

оставляя глубокие раны.

Это — новая роль

диких жриц невозможной Нирваны.

Это звуки,

которых уже

никогда

не услышу.

Это муки,

которые

делают выше.

Это мессы,

застывшие

чистой душою.

И гаданье по Гессе,

что не выдаст,

кто будет с тобою...

Оборотень-мир

Весь этот оборотень-мир

глядит в глаза лигийским волком.

Чем ярче светится сапфир,

тем больше фальши в недомолвках.

Приходит злость с семи холмов,

там воет древняя волчица.

И пена бешенства с клыков

в оскале взмыленном сочится.

И для меня мир мчится вспять,

перевернув отсчета конус.

Учусь по-прежнему прощать,

влетев, как астероид, в пропасть.

Капризна, переменчива

Капризна, переменчива,

метель дурит, как женщина.

Взмахнув, танцуя, юбками,

смахнет сосульки хрупкие.

И мечется, и мечется,

как брошенная женщина.

Фантазия

И снова я очнусь прикованной к веслу.

Тупым прибоем жизнь в обшивку плещет.

Ни Пифии, но гордому орлу

не предсказать напев Сирены вещей.

Мне снятся луноликие щиты,

и солнце режет веки с пробужденьем.

И глотку режет крик до хрипоты,

взбежав ко рту по позвоночным звеньям.

Поскрипывает сонная бизань,

и гнутся в такт невольничьи суставы.

И сыромятной кожей станет длань —

чужой рукой легко касаться славы...

Здесь мне опять — притертое весло.

Тебе — украсить палубу Орфеем,

когда поникнет паруса крыло,

и дрожь истомы пробежит по реям...

Старый парк

Мне снился старый парк,

деревьев параллели.

В руке держу пятак,

чтоб оседлать качели.

Ватажка из зевак

со мной толпится шумно.

Воскресный старый парк —

стволы гудят как струны.

На лодочках взлечу

я в ту невозвратимость,

где громко хохочу,

и мчатся весны, зимы...

О, светлая пора,

О, сны для вдохновенья!

Давно прошло вчера

и с ним былого тени.

Дряхлеет милый парк,

не мчатся карусели,

но в памяти вот так

два светлых дня осели.

Майя

Не цветет мандрагора в горах.

Не писали томов и посланий.

И рабы не валялись в ногах —

нет достоинства смерти желанней!

Пусть всегда будет полон колчан,

и на дне его мелко дробится

два забытых листа табака

о крыло неопознанной птицы...

Не цветет мандрагора в горах,

и не будет примет хоронений!

Лишь узоры на круглых ножах

заморочат умы поколений!

Старый друг

Как старый друг

из старой-старой песни,

овеянный легендою красивой,

ко мне летишь,

мой сокол торопливый.

К моим плечам

удача прикоснулась

крылом неярким,

шорохом пугливым.

И унеслась пассатом шаловливым.

А может, стать

серебряною чайкой

и догонять накат

волны воздушной?

И стать тебе подругою послушной?

Все кружат в небе

золотые птицы,

ладонь откроешь

в детском ожиданье —

вдруг канет сокол в солнечном сиянье...

Тень

Я стала тенью в эти дни,

бродя бесплотною по свету.

О, Боже правый, пощади

и дай на все дела ответы.

Куда приводит эта боль,

то рвет реального границы?

Хочу увидеться с тобой,

твоей могиле поклониться.

Закроют боль календаря,

шурша, бесстрастные страницы.

Закатом сменится заря,

но облик твой мне будет сниться,

даря ответы иногда

и множа трудные вопросы,

пока вечерняя звезда

не упадет под утро в росы.

Воздух звенит

Воздух звенит, отражая шумы,

шаркают бабочки — бал среди ночи.

Движется жизнь. Есть полуночный мир —

древний пергамент. Загадочный почерк.

Лишь прикоснись. Не нарушь. Не солги!

Свиток крошится, крошатся печати.

Трудные судьбы, рожденья, долги.

Бледные лица и странные платья.

Воздух устал — уходи, замолчи!

Только покоя! Покоя и мрака!

Утром сотрут золотые лучи

росчерки бабочек, вязь Зодиака.

Назови мне мои приметы

Назови мне мои приметы.

Кто я? Разве смогу понять?

Мне тебя, мимолетный ветер,

до безумия догонять!

Пусть твой шепот свечу задует,

заклубится устало дым.

Так вот, за ветром, и кочую,

так лечу за крылом твоим.

Я не тень! Я — кочевник-призрак,

бесприютных красот гонец.

Дай мне облик, кровинку жизни —

не оставь меня в стороне!

Назови меня — я восстану

из пророчества во плоти!

Лучше брось в меня первый камень,

но в тот сумрак не отпусти!

Пропуск

Предъявив убедительный пропуск,

то дается последнею болью,

я, как все до меня, успокоюсь,

и глаза свои молча закрою.

Что дано тебе, кроме познанья,

чем твой разум по праву гордится?

Все счастливые вырвутся ранью,

гордецы — когда солнце садится.

Для обыденных — день суетливый,

для смеющихся — вечер дождливый...

И для грешников — долгие сутки

в бесконечности, мучащей жутко.

Стоит деревня

Стоит деревня меж дорог

на перепутье.

Просторы трутся бок о бок

и небо крутят.

Зовет купаться старый мост,

не сняв сандалий.

На ближних выселках погост —

гостей не ждали!

Стоит деревня меж дорог,

за ней — криничка.

Обжили мыши старый стог,

как дом обычный.

Деревья сняли парики,

прикрыли ноги.

Теченье стало у реки,

Насквозь продрогнув.

Все в ожидании зимы

осиротело,

полям добавили сурьмы,

вспахав их тело.

В осенней мании ищу

я редкий лучик,

как в храме светлую свечу,

чтоб стало лучше.

Полынь-звезда

Полынь-звезда,

тебя ли упросить отдать

мне тех, кто сгинул в темноте,

в звенящей чадом суете,

в руках чужих,

в цепях стальных?

Полынь-звезда,

верни мне их!

Ранний апрель

Весной деревья так жестоки,

небес царапают стекло.

Оно кагором на востоке

кроваво-красным истекло.

Чем знаменит апрель-лудильщик?

Паяет дно весенних луж.

Меж делом золото в них ищет.

Меж делом я по ним брожу.

Когда-то скользкое колечко

нырнуло рыбкою на дно.

Недолог век любови вечной.

Моим ли было — все равно!

Тебе, апрель, дарю обманы,

Ищи по лужам свой припой.

Когда я злой и сильной стану,

Мы посмеемся над собой.

Сожжение

С шумом разорвет

дальние миры

марево жары

над цветком огня.

Холода могил

не узнаю я —

крыльями огня

ввысь несет меня.

Трепетно взойду

в пламя чистоты —

сброшу тела грязь —

клетку отворю.

Лилией в пруду

шевельнет змея...

Маревом иду

к неба алтарю.

Солнце

Мне шапкой Мономаха не венчаться.

И не венчаться чистою фатой.

Как птице, в поднебесье не умчаться.

Как прах, не обрести себе покой.

Лишь раз всего откроется к рассвету

бутон тяжелый в атласе тугом.

И самые красивые сонеты

придут легко и отшумят дождем.

Мне виделось и в руки опускалось

большое солнце, может, и во сне.

Но, только странным утром оказалось,

что руки от ожогов все в огне!

И знаю я, что светит это солнце,

пусть долог путь из ночи к алтарю.

И знаю, как давно и больно бьется

твое мне сердце. Светом одарю!

О слове

На скосе зеркал,

в начале спирали

нас рок обрекал

томиться в астрале.

В начале начал —

неясные тени,

где Дух не витал

над глиной творений.

Беспочвенна мысль

и руки бездвижны —

в астрале томись

две тысячи жизней,

пока твоя суть

не выльется словом,

чтоб жизни вдохнуть

и стать на основу.

Осенняя тоска

Разбудишь ночью ласковым касаньем,

присутствием встревожив сонный воздух.

И воцарится эра золотая.

Шуршит аспидом-полозом рука,

разрушив теплое гнездо ночной постели,

и слышен вздох усталый стебелька.

Не уронив с виска ни волоска,

теряю голову в непознанной тревоге —

то гул растет с серебряной дороги.

И близится осенняя тоска...

Спасибо за чтение

Вернуться к книге