Четырнадцатисловие прорехи

Преддверие

Hey you, out there in the cold Getting lonely, getting old Can you feel me? Hey you, standing in the aisles With itchy feet and fading smiles Can you feel me? Hey you, don't help them to bury the light! Don't give in without a fight.

Hey you, out there on your own Sitting naked by the phone Would you touch me? Hey you, with you ear against the wall Waiting for someone to call out Would you touch me? Hey you, would you help me to carry the stone? Open your heart, I'm coming home.

But it was only fantasy. The wall was too high, As you can see. No matter how he tried, He could not break free. And the worms ate into his brain.

Hey you, standing in the road always doing what you're told, Can you help me? Hey you, out there beyond the wall, Breaking bottles in the hall, Can you help me? Hey you, don't tell me there's no hope at all! Together we stand, divided we fall.

Pink Floyd

Слово первое

Порвался мир. Прореха в ветхой ткани

Растет, ползет. Трещат гнилые нити.

В дыру летят путаны и герои,

Гнусавые худые клирошане

И мертвецы, воспетые в граните.

Порвался мир – прореха в ветхой ткани.

Красотка с черной мушкой на ланите

В паденье норовит поправить локон,

И валятся вояки тесным строем,

Крича: Скорее по врагу пальните!

Порвался мир – прореха в ветхой ткани.

Какой-то панк игрой на барабане

Бьет метко стекла всех небесных окон.

Ночь-шелкопряд луне сплетает кокон.

Порвался мир – прореха в ветхой ткани.

Злой люд в плену у страхов, фобий, маний.

Порвался мир – прореха в ветхой ткани.

Слово второе

Сквозит насквозь… Прорехи в душах бедных…

Сквозняк прилежно чувства выдувает,

Скоблит людишек – вялых, квелых бледных.

Гурты жизнь оживляет неживая,

А жажда их пасет жезлом железным.

Сквозит насквозь… Прорехи в душах бедных…

В снах радуга, как рана ножевая,

Цветами истекает бесполезно,

И небосвод вздымается помпезно,

Разрывы наспех тучами латая.

Сквозит насквозь… Прорехи в душах бедных…

Стих в рваных сутях звон страстей победных.

Любовью и виной необжитая,

Томит героев анима пустая.

Сквозит насквозь… Прорехи в душах бедных…

Глупцы в мечтаньях тонут заповедных…

Сквозит насквозь… Прорехи в душах бедных…

Слово третье

В прорехах ветры завывают рьяно

И всемером вышвыривают мусор

Людских забот и тел. Горланя пьяно,

Толпа ложится пред любым искусом,

А вихри совладать не в силах с гнусом.

Но в Нижнем мире трудно отшаманив,

И крылья семиветрием изранив,

Парим мы, вперекор дождей укусам,

Над сварой рек в прорыве и проране,

Над жертвами, что жаждут, исчезая,

Остаться хоть тенями на экране.

А буси животы себе взрезают,

Являя честь и искренность закатам,

Казненные ж павану пляшут с катом.

Слово четвертое

Трепещет тень крыла зигзагом странным.

Сквозь семь смертей в мерцании химерном

Не пролететь, не разодравши раны.

Внизу земля сочится слизью скверны,

И голоса небывших ноют гимны.

Трепещет тень крыла зигзагом странным.

Где ад на волю проложил потерны,

Сфинксоподобно каменеют скимны

И шепчется чертополох интимно.

Ширяет черный ворон над разором.

Трепещет тень крыла зигзагом странным.

По горизонтам буря бьет тараном.

Коварный рок крадется хитрым вором,

А следом – Орк под руку с бледным мором.

Трепещет тень крыла зигзагом странным.

А мы летим, хоть набухают раны.

Трепещет тень крыла зигзагом странным.

Слово пятое

Рыданья птиц давно уже утихли.

Играет средь руин заря-блудница.

Зловетры сор закручивают в вихри,

Секут, кровавят, ранят наши лица.

В потоках пыли негде приземлиться.

Распылены поля и поселенья,

И пылью плещет небо в исступленье.

Упрям и прям полет. Близка граница.

Здесь, близь дыры, кишенье и бурленье

Живых вещей, поющих оду бездне,

Безумие хваленья и хуленья

Существ, что говорят себе: Исчезни!

Юродство мерит всех единой мерой.

Во тьме умов не только кошки серы.

Слово шестое

Кричит земля немыми ртами трещин,

А воздух плотен, вязок, будто глина.

Здесь свет тускнеет, скверной обесчещен,

Лишь тишина, как прежде, лебедина.

И резко обрывая всплеск полета,

Кричит земля немыми ртами трещин.

Все мёртво. Чахнет кустик-сиротина.

На нем паук еще плетет тенета.

Мы в стороне от злых вещей замёта

И чуем чутко, затаив дыханье, –

Кричит земля немыми ртами трещин.

Тут болью краткий отдых нам обещан.

Затягивает раны состраданье.

В безмолвье безнадежно и зловеще

Кричит земля немыми ртами трещин.

Мы в бледном небе вновь крылами плещем.

Кричит земля немыми ртами трещин.

Слово седьмое

Даль заграждая молний частоколом,

Здесь встречь нам чернотою дышат тучи,

По проклятой земле метут подолом,

Выстанывают лють свою ревуче.

Вновь сполох сотрясает небо жгуче,

И лопнуть скорлупа полей готова,

По ним огонь клубится понизовый,

Кидая вверх пригоршни искр колючих.

Прореха шумно ширится по скову

Небес с холмами. Крылья напрягая,

Мы рвемся прямо в зев ее багровый.

Но блискавица, вниз нас низвергая,

Ломает белый свет, как хворостину.

Реальность поддается, содрогаясь,

И прячет нас в нутро, как в домовину.

Слово восьмое

Течет потоком плотным тьма густая.

Мы, плотью терпеливой принимая

Ее удары, стон и кровь глотая,

Угадываем: пустота немая

Таится там, за вязкой темнотою.

Течет потоком плотным тьма густая.

Сквозь темь мы пробираемся, хромая,

Свистяще дышим щедро разлитою

В тягучем воздухе нечистотою,

И слезы застывают на ресницах.

Течет потоком плотным тьма густая.

Откуда-то несется, нарастая,

Скулящий причет – тот, что вечно снится

Всем узникам, схороненным в темницах.

Течет потоком плотным тьма густая.

Идем мы, руки накрепко сплетая.

Течет потоком плотным тьма густая.

Слово девятое

Все горестней и громче причитанья,

И кажется, что даже воздух плачет.

Но темен смысл настырливой литаньи,

Слова, сбиваясь не способны значить.

Мы жжем остатки силы и удачи

Из глаз, из пор сочится кровь помалу,

И близость в тлен сквозящего провала.

Сердца терзает розгой недостачи.

Рты резко сводит спазмами оскала –

Химерой умирающей улыбки,

А память скудно тлеет вполнакала,

Считая все просчеты и ошибки.

Устало пляшет жизнь на тонкой грани

Меж злом и сном, себя смертельно раня.

Слово десятое

В разрывах тьмы томится чахлым светом

Неверное виденье шири мутной.

В нем расцветает пыльным пустоцветом

Пространств открытость злобе баламутной.

И чередою немощно-скорбутной

Бредут людишки, шаркая ногами,

Нетвердыми и мелкими шагами

На мертвой пустоты призыв могутный.

Враги идут плечом к плечу с врагами,

Друзья забыли напрочь друг о друге,

Любовно – парни с дряхлыми каргами,

С шипеньем ненавидящим – супруги.

Людишек гибель сводит и разводит,

Их гонит и над ними верховодит.

Слово одиннадцатое

Последний шаг в распахнутое небо,

Пронзенное людским предсмертным воем.

Встречь – запах подгорающего хлеба,

Изломанным, погнутым ветробоем

Тела, тела, тела в предсмертной корче.

Последний шаг в распахнутое небо.

Прореха наползает черной порчей,

Пугая полным муки упокоем.

Нет места здесь задиристым героям,

Нет силы вне связующего слова.

Последний шаг в распахнутое небо.

Мальчишка, не сдержавший клятв эфеба,

В жерле кружится куклой безголовой.

За все, что пустота пожрать готова, –

Последний шаг в распахнутое небо.

Последний миг. Начало нашей требы –

Последний шаг в распахнутое небо.

Слово двенадцатое

Первое речение силы

Я слышу скорбь покинутых селений,

Везде ищу следы существ забытых

И слезы трав смущенно отираю.

Клонюсь к земле под вихрем умерщвлений,

Жду нежности бутонов нераскрытых,

В огне дождя горю и не сгораю.

Внемли, свет мирный, зову-челобитью,

Стальную силу дай моим реченьям

И твердость камня стойкому раченью.

Я брешь сшиваю слов златою нитью.

Игла снует в пространстве с волчьей прытью.

Шью частой строчкой в страстном увлеченье,

Горю-сияю радостным свеченьем,

Упорной волей зев влеку к закрытью.

Второе речение силы

Бездомно бродит в мире опустелом

Волк – проклятый единожды и дважды,

С ним дева Смерть на иноходце белом,

В дубравах заплутали семь ненастий.

Росой жемчужной утоляю жажду,

В семи кострах сжигаю семь несчастий.

Навстречь семи ветрам встаю упрямо,

Семь сильных слов из сердца отпускаю

И в них свои воленья облекаю,

Для ран земли у звезд прошу бальзама.

Лишь мертвые в сей час не знают срама,

Подняться их молю и закликаю

Из всякой заклятой могильной ямы

И за собой к разрыву увлекаю.

Слово тринадцатое

Слова втыкаем в пустоту, как иглы,

Поет победно сила стиховая.

Сложны и жестоки иллюзий игры,

И корчится прореха, проживая

У всех пропавших отнятые жизни.

Слова втыкаем в пустоту, как иглы.

А тени мертвых, плоть воссоздавая,

Мостят пути от возрожденья к тризне.

Открытые вселенской укоризне,

Они сквозь бой взмывают к искупленью,

Слова втыкая в пустоту, как иглы.

И плавится любовь в межмирном тигле,

И вторит стук сердец ее бурленью.

А мы, взломав заслоны озлобленья,

Слова втыкаем в пустоту, как иглы.

Хоть наши души хлещет вихрь гиблый,

Слова втыкаем в пустоту, как иглы.

Слово четырнадцатое

Тел ломких сути рассыпая прахом,

Пьет силу пустота из воплощенных,

А ветер бездны острых крыльев взмахом

Взметает пыль их плотей истощенных,

И гаснут голоса неукрощеных.

Пространства раны рваные печали

Оплачут, и на пустоту падут печати

Проклятием сердец неотомщенных.

Лишь надо в нежном трепете зачатый

Рассвет над временным провалом встретить,

Миг девственный, заветный, непочатый,

Бодрясь, безликой стойкостью приветить.

Жизнь мертвых, смерть живых переплетая,

Мы ждем. Ждет с нами тишина густая.