Черновик поэта

Глава l - Зима

Рождество

«Час ребёнка длиннее, чем день старика.» Parerga and Paralipomena, Артур Шопенгауэр.

Снежинка - крошка, знак едва, Но вместе - белая держава: Им стоит лечь - и все дома, Меняют лица и оправы.

Наверно это не прекрасно - Мир перекрасить без труда? Стереть бессмысленные дни… И разве в этом нет вины?

Когда под утро тишина, Ложится в комнате, как снег, Я пересчитывал года, Как будто можно склеить век.

И снег пошёл. Не для меня - Для крыш, афиш и остановок. Он падал, медленно храня - Следы несказанных уловок.

После трёхсот обычных дней - Снежинки всё летят упрямо; И если снег сдавил бы грудь - Пусть ненависть замёрзнет рядом.

Я вижу: в небе полз огонь - Ракета режет даль без спроса. Ей всё равно. Я - только точка: Но слышу в этом чью-то просьбу.

Она решила: «То звезда!», И не устала смотреть прямо. И загадала - в первый раз, Не думая: отнимут всё, что рядом.

Сегодня - Рождество. И свет - Так праздничен, что больно коже: Чем чище этот белый след, Тем грязный смысл во мне тревожней.

Ночной рисунок в сточной мгле, Сияет так, как будто выше мира, Что хочется - назло ему сказать: «Внизу не может быть сапфира».

Я бросил камень - и вода, Разрезала на двое отраженье: Две искры Близнецов в грязи: Как будто близость - преступленье.

Я ждал, когда они сойдутся вновь, Но не успел - уже другая смена. В наушниках, в горчащей тишине, Меня толкнут и цокнут вслед.

И ветер - как ножом сквозит, Как в переулках у причала. Так пахнет город, где я жил, Когда мне было слишком мало.

Я снова вижу тот огонь - Она опять: «Звезда…» - упрямо, Сомкнув ладонь, держа лишь сон - Мой самый тёплый вид сознанья.

И жадно загадав «второе», Не зная: поздно - тоже слово… Но ведь сегодня - Рождество: Не путай «просто» и «возможно».

Этот мир запятнан мной - и что ж, Я не умею ненавидеть честно: Он всё тот же, не стал хорош - И оттого любить его мне тесно.

Мне не хочется показывать тебе, Его витрины, лужи, речи, Пока внутри, в моей судьбе - Так много злого человечьего.

Что в этой «нормальности» глухой, Нас держат всё же, словно нити: Привычки - чайник, тёплый свет, И чей-то шаг в соседнем быте.

В грешное утро декабря, Снежинки всё летят упрямо; И если нежность прячут зря - Зачем она так слепит ярко?..

Она встаёт - и лишь затем, Чтоб выпросить себе спасенье: Ищет подарок от отца - И в этом третье назначенье.

Имел бы веру - помолился бы. За нас, беспомощных и шумных. Мир отвратителен, но жив - А значит, шанс ещё разумен.

Сегодня - Рождество. И пусть - Звучит не тостом, ни мольбою: Пусть снег укроет нашу грусть - Она найдёт подарок у порога…

Амстердам

I - Под афишами

Стареет квартал, тоска вбирает в себя, Пустых клумб с каждым днём больше. Вороньи брызги в лужах свинцовой ночи, Словно шрамы на теле мёртвого города.

Хоть повторяю себе: «Тяжело, тяжело мне», Но от страданий никто не умирал. Теперь - одно: одиночество мне нужно. «Что это падает, мусор или звёздная пыль? Что бы то ни было, и то, и другое – отходы одни».

Если жить тяжело мне - И умирать нелегко. Даже стихи сочинять - Тоже стало в тягость.

Под афишами порнофильмов Девушка снова кого-то ждёт. Нелепость дней ей служит шарфом, Холодное завтра не сможет согреть. А она мечта - словно идол, Ей молятся лишь пустые сердца. Если она загадает желание - сбудется ли оно?

Красота - как цветущая вишня, Почему её сравнивают с жизнью? Мысль эта избита, но всё же... Я плачу, когда цветут они; И плачу, когда они опадают; В итоге, плачу днями напролёт. Даже если пойму - это депрессия - я ничего с ней сделать не смогу.

Если вперёд смотреть - в тягость, Назад оглядываться - боль. В тягость и ложиться спать. Абсолютно всё вокруг в тягость мне.

Под афишами порнофильмов Девушка снова кого-то ждёт. Нелепые воспоминания она носит, как крест, Серые дни всё равно проходят. Мечта - это последний спаситель. Люди с манией величия о ней говорят. Если она загадает желание - сбудется ли оно?

Комары кружат вокруг фонарной рамы, Свет надежды - дрогнет, если не зажечь; Сделай тот свет негасимым фонарём, Чтобы не гаснул он в кромешной тьме.

Лица бегут - как строки без пробела; Сомневаться стоит лишь в себе - Сомнение в покорности - не доблесть. Но нож, которым режут по судьбе.

На краю примирения - багрянец пролитой крови, Багрянец пролитой крови над родными краями. Багрянец объятых пламенем смерти тисков. И тихо кровь течёт, как вязкий танец, А время льётся мимо берегов. Впустую ли? Или у всего первоисточник есть?

Под афишами порнофильмов, Девушка снова кого-то ждёт. Надежды в цветочную вазу ставит она, Обычные дни по-прежнему остаются унылыми. Людские мечты - это борьба. Наполненный ими я - их лояльный сторонник. Если она загадает желание - сбудется ли оно?

"И огонь неугасим, и дикий, Вокруг, внутри твоего сердца будет обитать; Ни ухо не услышит, ни язык не перескажет Муки этого внутреннего ада!"

Джордж Гордон Байрон, Гяур (1813)

II - Голод

De Wallen горит красным, в этом духе. Как сердце, которое никто не услышит. Оторван от голосов, уйдя в ночную толпу. И пошёл в шум, чтобы найти тишину.

Словно в небе моём образуется брешь - И шёпот внутри никогда не умолкнет. Хочу себя заново выстроить вновь, Но старые ключи не подходят к новому сердцу.

В клубе, утонувшем в неоне и дыме, Где бас перекачивает кровь между тел, Меня окликает голос во мрак - Лазер, как клинок, танцпол рассекал.

Она - у стойки, в золотом сиянии, Кожа теплее диких, ярких огней. Серебряный крест на ключице - Насмешка над солнцем и верой людей.

Табак горчит, трава сладит и вьётся, Пролитое пиво к полу липнет. Дальняя трель трамвая дрожит, Город считает ночь - метрономом.

«Солнце скучное, милый». Эти слова скользнули под кожу: «Хочешь, я стану религией? Для тебя - навсегда или дольше...».

Поцелуй - и в висках лихорадка, как жар «Я чувствую голод в тебе, как пожар. Твоя пустота для меня лишь сладость. Её легко найти, быть может заполнить?»

Она хороша, как золотые звенья, Ночь играет в глазах как отражение. Волна встала поперёк моей воли, Но я за ней - без оглядки и боли.

В переулок узкий ступаем вдвоём, Старые двери, замыкаясь скрепят. Канал пахнет тиной, железом и ржой. Город на ощупь - звериная кожа.

«Одно лишь слово и уведу тебя во тьму», Её шёпот и вой распугали толпу. Я слышу, как треснула старая воля, И сердце остыло до цвета неона.

«Любая любовь - заканчивается трагедией. Пока ждёшь - похоть делает дело за волю». Раскрытая пасть - и мир оборвался, Серебряный крест в волосах растворился.

Клыки вошли - как молния в сосуд, Мир вывернулся вспять, боль - как медный зуд. Она пила молча меня – прямо до дна. И тьма, как новый кров, поднялась из огня.

§§§

Просыпаюсь в сточной канаве - Ночь на запястьях, холод во вправе. Вода по лодыжкам, как лезвие льда, А внутри - разгорается чёрная мгла.

На языке - вкус металла, распиленный воздух. На шее укус - боль прочертила дорогу. Вместо молитвы течёт непривычная дрожь - По нервам, по жилам – что же ждет дальше?

Magere Brug пустеет янтарным огнём, Лампы гудят над водой прямым звуком Отрываю швартовы - мотором во тьму, Ночь кашляет дизелем, им подавившись.

Круги по воде, как ноты пульса, Руль - кость, вывернуть виток. Рассвет - мой враг: бледный, как старый шрам, Царапает кожу шершавым наждаком.

Запах кофе с киоска - мир живой, А кожа шипит, как масло под плитой. Закрываю лицо рукавом до кости, Вдавливаю газ, вырываясь из хватки.

Отель у воды, где дыхание - молоко, Администратор в полголоса - словно чужой. «Доброе утро» - как издёвка и лёд, И каждая шея – как карта запретных дорог.

Дверь номера скрипит; глухой поворот ключа; Шторы звенят, как клинки при войне. В ванной дёсны чешутся, зубы ноют, Тело учится тьме, жилы темнеют и воют.

На губах - тончайшая нитка крови, Лишь моя, не чужая как прежде. Зрачки расползаются - как по фаянсу, Глаза как у хищника острее кинжала.

Не монстр в стекле - пустота без грима, Она получила, наконец, своё имя. Город живой, но кровь говорит: «Пей», - и второй голос шепчет: «Терпи».

Она в отражении, в ванне зеркал, Её тень обнимает снова меня: «Смотря в зеркало, что видишь ты? Чёрную дыру вместо души…»

Днём Амстердам плосок, светел, спокоен, Prinsengracht пьёт кофе, спор не уходит. Иду словно тенью под платановым сводом, Между ритмами фраз, что стучат по душе.

Телефон звонит, имена - как огни, Вспыхнут и гаснут, зовут - не звони. Не хочу боль причинять - значит, держись… Но голод сильней просьбы: «остановись и живи».

В витрине - крест, серебро без огня, Просто металл, без надежды и дня. Теперь понимаю, зачем он свисал: Для нас - тоскливый кулон, охраной не стал.

Отвожу взгляд - и жара не унять, Жажда душит, как грубый канат. Город, что не спит, тянет жилы в струны, Каждый сигнал - как удар по душе.

У Muntplein звенит трамвайный язык, Реклама мигает, как сломанный клык. Мокрый асфальт перевёрнутым миром, Делает небо зеркальным эфиром.

У входа в клуб сладит дешёвый ликёр, Вейпы дымят, воздвигая липкий ковёр. В зале бас делает грудь резонатором, И шеи - строки под чёрным редактором.

Танцую, глуша, будто молот по звону, Но голод листает меня по закону. Проходит она - крест, шея и вдох; И мысль: «Схвати её крепко».

Срываюсь - укус еда, для черта, Царапина кожи - дрожат уста. Серебро холодит мои губы, как лёд, Время остановилось, не идёт вперед.

Она улыбается - устало, без злости: «Я говорила: позови – сумраку в гости». Круг замыкается, как кольцо на воде, Ниже дыхания – сжимающее шею.

«Ты станешь тенью моею?» - Улетучивается остаток борьбы. Город моргает вечерними фонарями, Ночь играет оконными гранями.

Мы уходим туда, где улиц нет имён, Где тишина наконец-то узнает свой тон. Что же случится, моя Дракулесса? Не вырваться мне из этого голода?

III - Одинокое сердце

С каждым днём становлюсь я моложе, Чем дольше живу - понимаю, Что в мире огромном, чужом и тревожном Я снова почти ничего и не знаю.

Я пытался прятать чувство, Но куда бы ни шёл - пустота. Не найти мне места, не станет уютом, Не могу прочувствовать свой дом до конца.

Мир ложится тяжестью прямо на лоб, Взгляды тянут назад, замыкая круг. Мы все играем в опасную игру, Я чувствую, что проиграл её снова.

Я отламываю от сердца части, Чтобы, может быть, стать нужней. Но в этом страданье, лишь в жажде. Это опасней чем кажется мне.

Хочу, чтоб письмо дошло до конца, Чтобы прочитал его адресат. Слушай: есть послание без звонких фраз, Лишь правда, обнажающий взгляд.

Забери это сердце - оно мне больше не нужно, В нём голод и жажда, которую не утолить. Я пытался строить - но рушилось сразу, Не сумев сохраниться и не исчезнуть. Уничтожить это одинокое сердце сейчас, И сделаю его своим в других ветрах.

Мой эгоизм был мною убит, Гордыне махнул я рукою. Моя личность стирается - Надеюсь, завтра будет крепче сон.

Пью хорошее вино, встаю с постели, Разрешаю сердцу - снова жить. Теперь не страшат ни смерть, ни потери, А жажда - желание жить и успеть.

Но моя шея всё еще горит. Я всё время смотрю вверх. В поисках будущего, Но оно не придёт с небесной крыши - Его сам для себя я создам, и найду. В груди дыра - подобное солнцу. И в пламени ветра, в чужом просторе. Я присвою её себе.

Впереди всплывающий экран: «Быть может я не тот, что раньше». Достучаться наконец, что был другим – Уничтожь это одинокое сердце сейчас. Ведь оно мне больше вовсе не нужно.

Я чувствовал голод, который вам не узнать. Яркую жажду того, что не пропадёт, не исчезнет. Разорву это одинокое сердце опять Ведь время, скажу вам, вовсе не лечит.

Осознание - это утрата "прежнего я", Разорви оковы голода, освобождаясь. Пользуюсь этой возможностью, Выходи из тяжёлой тьмы, Вырваться из голода - наконец-то.

Цепи

"Я отвечаю за свою розу." Маленький принц, Антуан де Сент-Экзюпери

Тень луны сомкнула свод ночной, И, как всем, теперь мне одиноко. Так трудно высечь искру подо льдом, Когда угасло настоящее давно.

Но верю: всё же отыщу его - Прекрасный, последний цветок, Хоть в этой земле ничего не растёт. Не вырастит ни стебель, ни росток.

Как сбежать из этой ледяной стужи? Если в ней - отражение твоё? Уйти от ветра пронзающего душу? Если сердце в осколки летит?

С той поры, как встретил я тебя, Весна не навещает больше меня. Лепесткам не подняться изо льда, Цветы застыли, будто спят всегда.

Пустота обвивает мой путь, А небо заковано в тяжёлые цепи. Идя по пескам, проваливаюсь в муть - В зиму, что хранит века в вечности.

Я розу в тайной шкатулке искал, Под стеклом мерцал серебристый иней. И тень её тихо уже отпускал - К теплу, что станет сильней.

Пусть сердце молчит - и тает зима, Пусть прошлое сходит с холодных петель. Я выберу жар: пускай горит тьма, Чтоб в пепле своём догорела метель.

Глава ll - Весна

Весна

На первом этаже деревянного дома, Он рисовал, забыв про себя. Пытался поймать в акварели и громах. Тот мир, что держал на краю бытия.

С малых лет - за улыбку, за слово - Он в красках искал отраженье души, И каждый шорох кисти по холсту - Был шагом вдаль от серости дней.

Время расставило точки – виделись редко, Луч света в тумане холодной тоски. Печаль расставаний создала привычку - Письма на вишнёвых листах в тишине.

Когда ночь ушла, а солнце устало, Скользнуло за край уходящей зимы. Он первую картину продал - и настала, В жизни пора долгожданной весны.

Картина ушла - за ней и признание, Река благодарных и тёплых речей. Но ближе всего оставались письма, Где жила для него её нежность, любовь.

Пейзаж изменился, и люди хвалили. Она же писала с улыбкой: «Ты прав». Слова благодарности - новые крылья, И снова пришёл вдохновения час.

Но жажда глубины внезапно тревожит: «Хочу нарисовать настоящим себя». И создал полотно, как откровенье - Всю боль людей, всю суть, всё сожаление.

Уродливый след. Покаянье и муки. Она тихо сказала: «В этом - вся правда!..» Портрет человеческой хрупкой природы - Картина, от которой взгляд ускользает.

Кто-то смеялся, ругался, плевался, Шептали: «Он стал бездарным вполне». И следом настигло их расставание: Ссоры, молчанье, тревоги во сне.

Скандалы. Разрыв. И в пейзаже - лишь пусто, Обида и боль без намёка на свет. Картины без имени, смысла и чувства - Как будто исчез прежний внутренний след.

Он снова рисует, не помня причины, Было ли правдой то, что казалось святым. Месяцы, дни - тишина и рутина... И вдруг - продаётся одна из картин.

И снова письмо на вишнёвой бумаге - «Ты жив. И я - в тишине твоих снов». И в миг, когда свет лег на старую раму, Он понял: творить - это жить вновь.

Неужели жизнь так прекрасна?

Как вышло, что я в этой стране? Топчась по краю, как на старте. Будто и не было пройденных лет, Иногда прихожу в себя, взгляд опуская.

- Эй, здорово. Сколько лет? - Жив-здоров? Ну и славно.

Я был мальчишкой - робким и упрямым. В груди прятал каждый вздох наивный. Давай отложим в сторону тревоги. Не так уж сложно вспомнить и о главном.

Да, я всё ещё пишу - мечтаю. Лишь мрачные стихи листаю. Но в них - из детства что-то золотое. И в этом я никому не проиграю.

Кажется, ноша стала тяжелее. Люди, махнувшие рукой – умирали. Тая и падая на глазах - не старея, Так и не сделали ни шага с черты.

Ты помнишь их?

Тусклые звёзды, ушедшие рано, Жизни и планы - как быстрые реки. Истории жмут, подступают до края, А смех сквозь слёзы - лекарство навеки.

Неужели жизнь так прекрасна? Я что-то нахожу - и теряю взамен. Плачу за всё, что ещё осталось… Но ни о чём не жалею совсем.

Слишком весело было вчера - В таверне смеялись до самого завтра. Пьяный еду домой, и кто-то сказал: - Ну вот, наш рассвет. Господа, мы дождались!

Теперь эти дни далеко позади, Дневники тех лет под слоем пыли. Но, чёрт побери, я знаю одно: Наш рассвет ещё впереди.

В городе, где люди - и вера моя… Остались в прошедших годах, Слёзы досады - не слабость, а знак: Они всё ещё толкают к строкам.

Неужели жизнь так прекрасна?

Парень из ресторана, с кем подрались, Махал мне вслед, когда перрон уходил. Искры в глазах у бегущего пейзажа… Неужели она настолько прекрасна?

- Уже поздно. Домой? - А давай не вернёмся. Пойдём.

Столько тревог - но сердце всё бьётся. Я всё чаще учусь видеть свет в мелочах. Где бы ни был - мне хорошо, Там, где есть я.

Неужели жизнь настолько прекрасна? Неужели… И всё же - да. Она прекрасна.

- Ещё увидимся. - Ты только береги себя! - Ты шатаешься, иди ровно! Ха-ха. - Смотри... рассвет.

Путешественник

Долгий ждёт путь, затихают сердца, Не торопись - быть с кем-то до конца. Сколько дорог растворилось в тумане, Сколько надежд не смогли нас спасти.

И всё же в ночь я ищу не дорогу, Ищу отраженье живого огня. Ищу ту ладонь, что удержит над бездной, Когда не останется сил у меня.

Бумажный кораблик плывёт по каналу Меж чёрных домов и рекламных огней. Вода его мнёт, но не может заставить Забыть о течении собственных дней.

Ты - из тех странников, что не боятся Ни поздних вокзалов, ни зимних дорог. А я - как пилот, пропустивший посадку, И всё ещё слышащий дальний гудок.

Я знаю и боль, и дыхание стужи, И лёд этой зимы, что сковал берега. Как вернуться назад после долгой разлуки, Когда вдаль всё несёт живая река?

И все мы - изгои, и нет нам покоя, За древней мечтою идём наугад. За нашей звездою, за светом далёким, Что всё ещё не позволяет упасть.

Я парус ищу среди этого ветра, Я берег ищу на краю темноты. И если река уведёт за собою - Ты станешь мне песней среди пустоты.

Сквозь время и стужу, сквозь сумрак и пепел, Сквозь тысячи вёрст и ненужных дорог Я тихо волочусь, будто сам не поверив: Я так устал быть с кем-то чужим..

Революция

Сегодня ночью зажгутся фонари, Над городом развеются знамена. Мы столько лет молчали у тюрьмы, Что тишина казалась нам законом.

Мы шли вперёд сквозь пепел и руины, Сжимая страх в дрожащих кулаках. И каждый шаг звучал, как выстрел в спину Тому, кто поселился в зеркалах.

Пускай горят последние границы, Пускай сирены рвутся в небеса. Не для того, чтоб свергнуть чьё-то иго - А чтобы вновь поверить в чудеса.

Мы разобьём холодные казармы, Где жили наши вечные «потом». Мы свергнем трон привычного молчанья И страх, что называли мы «собой».

Пускай звучит великая тревога, Пускай гремит железо площадей. Ведь революция рождается не в гневе - Она рождается в душе людей.

Когда ты после сотен поражений Вновь выбираешь сделать первый шаг. Когда в ответ на ненависть и ярость Не опускаешь искромётный флаг.

Когда, устав от вечной обороны, Ты всё же открываешь сердце вновь. Когда среди руин чужих законов Не предаёшь ни совесть, ни любовь.

И если нас однажды спросят тихо: «Что вы сумели в жизни изменить?» - Мы улыбнёмся.

Революция случилась.

Ведь мы осталися людьми.

Люблю я пустоту

Что же ты, мой друг - Не интересен вдруг? Всё вокруг твердят: «Часы бегут опять!»

Не изменим мы себя, Выбор сделан до конца. Карусель зовёт, кружа, Стерты лица, имена.

Прыгай - выхода здесь нет, «Ведь ставок больше нет!»

***

Люблю я пустоту - Движение вперёд. Найти людей как мы - Почти не суждено.

Не хочу я заслужить, Чьё-то право на «любить». Нам бы выдержать тот шторм - Пока внутри только «тик-ток».

Не дари себя тем людям, Кто не слышит и не ждёт. Это чувство не забудем - Оно всё ещё живёт.

И если всё - лишь круг, И выхода здесь нет, Я разобью часы - И выключу их свет.

Заслужить

Я дарю огни - они звёзды в пустоте, Бесполезные дары, как ноты без души. В зеркале усталость - так и быть… Близость - миф, что тает неизменно.

Миры рисую - не рви тот лист, Что я по-детски ощущал. Поймать любовь, признание - лишь миг, Урвать рукав ускользающей весны.

Лишь дикий демон позади, Шепнёт: «Разрушь оковы те - Где ждёшь награду за тепло, Где просишь знак, что не напрасно».

Я строю сцены, города, Подсвечиваю чьи-то тени, Но забываю - жизнь не там - Где результат, а где движение.

Старею не от лет, а от ожидания, Ищу след «настоящего» в пыли. Мгновение - не знак и не признание, А вспышка света посреди земли.

Но правда вовсе не в борьбе: Не заслужить, а быть живым - Не жечь костры, чтоб видеть свет, А видеть свет, когда они погаснут.

Имя

Назови ещё раз имя своё – Я всё никак не могу вспомнить. Слова застряли, как ком в горле, И я смеюсь, не в силах вспомнить.

Мы не умеем жить в одиночку – Все связаны ниткой невидимой прочно. Узлы перепутались между всеми, И я всё ещё привязан к дому плетением.

Может, имя скрыто на визитке? Или в строках больничной открытки? В толпе оно шепчется - неуловимо. В сетях его не сыщешь - безнадёжно. Признаюсь: ненавижу я это. Давай же просто поговорим: Я расскажу – и ты всё поймёшь.

Ты – лжец? Или смутный мечтатель? Депрессивный? Правый? Левый, быть может? Мы просто живём, лишь имена меняются. Социофоб? Любитель металла, диско, джаза? Позволь мне выслушать, что ты хочешь сказать.

Я часто менял своё поведение, Вглядывался в лица, ловил отражение. Я сгорел от чувства неполноценности - Стал кем-то по чужим мечтам, Эмигрировал - стал рабочим-мигрантом. Но не отчаивайся ты так, Я уже чуть лучше знаю тебя.. Но прежде, чем тебя спросить: «Кто ты?» – давай, представься сам.

Безработный – значит, лишний мусор? Разбитый, потенциальный самоубийца? Нет. Живём, а имя - пыль на коже. Безразличный к чужим бедам? Пусть так. Дослушай, что я хочу тебе сказать.

Иногда ты носишь тяжёлый ярлык, Порой – задыхаешься от стыда. Всё, что с тобой происходило однажды, Можно пересказать за минуту – неважно. И сколько бы ни было имён у тебя, Они не столь красноречивы, как твои поступки. Так что кем бы ты ни был назван - Делай, что любишь, не бойся отказа.

Обидчик? Жертва? Неудачник? Вечно подозреваемый - изгой? Мы живём - и только имена стираются. Эмоционально нестабильный? Или бездомный, усталый скиталец? Ничего – иди до конца, не сдавайся.

Какое моё имя, напомни? Всё вылетело - словно в дыму... Могу быть добрым - и тут же злым. Храбрее всех, трусливее, чем кто-либо. В нас заключена больше, чем одна душа: Другая… и та, что позволяем мы увидеть.

В этом городе - тысяча звуков...

В этом городе - тысяча звуков, Но твой саксофон - дыханье весны. Каждый мотив - как солнечный круг, Ты рисуешь мелодией сны.

Пусть музыка тихо ведёт за собой, И ноты ложатся на сердце легко. Пусть звук пронесётся над шумной толпой, И счастье найдётся - в тебе самой.

Учёба - как ритм, иногда не в такт, Но пальцы ведут за собою мотив. И если сомненье стучится не в лад, Ему ты ответишь игрой.

Аппликатура - язык без слов, Ритм расправляет внутри крыла. Я рядом - и верю, что каждый твой вдох, Сильнее любого ветра и мира.

В этом городе - тысяча звуков... Но твой саксофон - мой любимый мотив.

Глава lll - Лето

Новый Колосс

В чем же секрет этого мира забвенья? Всю жизнь я ищу его тайный ответ - Прикоснуться бы к манящим загадкам. Познать все формулы, знаки, приметы.

Узнать бы, чем связана каждая жизнь. Одно нажатие - и спасено поколенье... Но сигналы любви - обманчивый миф, Как её передать в дискретном значенье?

***

В белокаменном замке на вершине холма, Где эхо готических стен хранит былые века. Башни его, обвитые мхом, тянутся - Смотря в небеса, громом раздирая.

И кажется - что время застыло само, В этих древних стенах, в их мрачной истоме. В зале, где фрески стёрты до тени, Трудится гений, не знающий меры.

Учёный безумный, в халате измятом, Ночами не спит, забыв про весну. В венах машин - электрический страх. В каждом разряде - надежда и крах.

Лаборатория его - церковь науки и страха, Где зелень экранов мерцает во мгле, И по ним, как по венам, бегут диаграммы, Графики жизни и смерти в игре.

В центре - кровать в металлическом свете, Отблески скользят по холодной тени. Под белой простынью - безмолвное тело, Обломок мечты, сожаленья, вины.

Учёный настраивает свой механизм, Шестерни воют, трансформатор рычит, Провода, как змеи, сплетаются в схемы. Он творец - планов безбожных и дерзких.

Он запускает машину, и в тот же момент, Вся деревня под холмом лишается света. Будто сама природа даёт ему знак: «Ты играешь с огнём…», - но ему нравится это.

Машина ломается, искры летят. В отчаянье учёный вновь за работу. Его лицо - маска гнева и боли, Он не сдаётся - он ищет свободу.

Ночь надвигается. Тучи темнеют. Гроза разрывает небесную твердь. Дождь барабанит по стеклам и крышам. В деревне рождается страх древних людей.

Загорелись огни, сверкнули вилы. Селяне - как волны, к замку бегут. Гнев их - как вихрь, что сносит преграды. Врываются в зал, забыв обо всём.

В зал проникают, находят учёного - Он безумии, в свете экрана. Они не видят мечты, его сути - Видят лишь страх, угрозу, напасти.

Вилами пронзают, бросают на камни, На плитах - кровь, крики, и пепел. Молния - копьё неотвратимой судьбы, Словно проклятие, пронзает тот шпиль.

Машина взвывает, пылает и гаснет. Паника, дым, взрывной ураган. Селяне бегут, бросая огни, Замок пылает, сотрясается нимб.

Полумертвый, истекающий кровью, Ползёт он сквозь ад, пробираясь по льду. К центральному пульту, к последней надежде, В его глазах - безумие, в сердце - исход.

Дрожащей рукой опускает рычаг, Вся энергия, вся боль, весь свет - Вливается в тело, что спит на кровати. В этот миг - ни прощенья, ни ясности нет.

Вспышка - и всё замирает в тумане, Замок разрушен, расплавлен, убит. Утро приходит, и в мёртвом начале - Тело на койке глаза открывает.

Разрушен зловещий фасад, Молчат этажи, в золе - каждый взгляд. Но что-то дрожит под обугленным слоем… И красные глаза разгораются в нём.

В них - алый свет, как отблески молний, В них - боль и тоска, и начало пути, В них - тайна, которую искал человек, Но кто решит: жив ли он - или создан?

Сверхновая

Мне трудно вернуться назад - я ушёл за пределы орбит. Найти бы созвездье, что можно назвать домом своим. Пусть снова меня ждёт стремительный взлёт - Неизведанный путь, где дрожит горизонт.

Бортовой компьютер, приём. Заглушаю усталый мотор. Позволь мне зависнуть в тишине среди дремлющих звёзд, Открыть иллюминатор, впустить молчаливый простор. Вон там, за стеклом, белый карлик светит тускло - Он мерцает надеждой в холодной и долгой ночи. А вдруг однажды он вспыхнет - Сверхновой?

Космический стих - моя песня во тьме. Если в вечной глуши не услышу ни звука - Зачем мне тогда эти долгие, тёмные дни? Я хочу лететь дальше, отпуская свой груз, Чтобы стать ближе к тебе, моя Сверхновая - ты.

Мы разные орбиты избрали - не чья-то вина, не просчёт. Пускай затихает сигнал, превращаясь в молчащий полёт. Не нужно прощений и клятв, ни вины, ни чужой темноты - Пускай наше «мы» распадётся на два самостоятельных «ты».

Когда всё стихает, приборы щёлкают, как дождь по крылу корабля. Звёздная пыль на стекле - как карта маршрута, что пишет Земля. Каждый найдёт свой рассвет, свой направляющий вектор и след, А звёздная пыль на стекле превратится в счастливый билет.

Отстыковка прошла. Капсула свистит, в металле звенит перегруз. «Центр, безопасный эллипс. Приём! Подтверждаю: траектория - "Плюс"». Расставанье - как ночь перед вспышкой: затаились и воздух, и час. Когда Сверхновая родится - не рядом, но как будто снова за нас.

Мне трудно вернуться назад, я ушёл слишком далеко... Но всё же держись за свой свет - не позволяй себе гаснуть.

Инструкция по изготовлению бомбы

Тень летит мимо зеркал небоскрёба, Разрушаясь и тая без кровопролития. Наше завтра полных недостатков, Снова осталось в золе сожалений.

Если начнёшь ты об этом писать, Мало кто сможет тебя понимать. Кто-то к закату, вернувшись домой, Снова запрётся за дверью глухой.

«Что было загадкой, осталось туманом, Того, что отверг, принять не смогу». Про тех, кто выбыл из строя говорят: «Лишний, пустой, не такой, как все».

Не продолжаю пустых попыток, Становишься вроде нарушителя порядка. Компенсация - видимость нашей чистоты, И потому под солнцем нам места маловато.

Невинность, которой некуда деться, Скажи: «Я не сломаюсь!». В одиночку сделать бомбу - Моя хрупкая индивидуальность.

Давшая трещину наивность шепнёт: «Нет, это ложь - поднимайся, беги». «Я постараюсь» - внутреннее пламя - наше последнее право на индульгенцию.

Милая девушка, которая добрее всех, Чем кто-либо, тихо плачет в сторонке. Все слышали местные слухи - Они - самая злая степень жестокости.

Город расставил повсюду капканы, И шаг вперёд - порой ловушка. Ищем укрытие, но боимся; Страх сталью сжимает язык.

«Скованный цепями дух, Сердце, зашитое проволокой… Если разорвут - выдержишь ли?» Страх нас находит в глубокой тени.

Мы ищем искру, чтобы разжечь пламя, Хотя воля тонет в пустом мире, Чуждые голоса эхо гонят вперёд, Но мы продолжаем идти - к чему?

Способ простить и поднять, что сломал, Даровать оружие тем, кто без защиты. Для меня это - слово. Чем станет твой жар? Для меня это - пламя. А чем это станет тебе?

Невинность, которой некуда идти - Встань, не рыдай - выбирайся из тени. Своим же оружием рушь пустоту, Бомбой взорви идеологию свою.

Давшая трещину невинность, Сбрось с себя тревоги удушающий груз. Я буду писать, пока сердце зажглось -

Это моя вооружённая индивидуальность.

Мне всё равно

Я хочу быть, хочу стать… Тем, кто сможет не страдать, Тем, кто скажет равнодушно - «Мне всё равно», всё что нужно!

Расслабься, просто отпусти, Мне нужен свой путь совести - Понять, откуда этот страх, И кто живёт внутри, в мечтах.

Позвони - иль напиши, Но выведи меня в лучи. Голова моя - всё в облаках, Сердце - внизу, на проводах.

Жизнь проходит, пока я сплю, Секунды тонут на мечту… И смысл есть ли ждать, что вновь - Придёт покой, коль всё - любовь?

Каждый раз, как скажешь «нет», Я падаю в пустой рассвет. Мне не всё равно, ведь я - Чужие фразы для тебя.

Я не знаю, что держу, Мысли к небу привяжу. Но жизнь идёт, пока я отвернусь, Скажи: со мной всё по плечу?

Я хочу быть, хочу стать… Тем, кто не станет лгать, Тем, кто скажет безоружно: «Мне всё равно», как же это нужно…

****

Луна и я - две тихих тайны,

Что светят миру неслучайно,

Храня в серебряной крови -

Печаль безмолвной пустоты.

А ты - как Солнце над землею:

Одним касанием порою

Ты превращаешь серый день

В живую, золотую тень.

Ты светом ночь мою пронзаешь,

Во тьме дыханьем согреваешь,

Но мы - как небо и вода:

Вблизи друг друга - никогда.

И как бы ни тянулись души

Сквозь километры зим и стужи,

Когда восходит твой рассвет -

Меня уже как будто нет.

Глава lV - Осень

Гитарный вор

I – Сердце

В нас всех бьются два сердца, Потерявшие синхронность свою, Одно - всё бесконечно верит, Другое - всё бесконечно тонет...

Познав творчество как наслаждение, Другие радости меркнут и скучны. Мир становится узким коридором, Где нет надежды для мечты.

Хотелось бы задеть струны души - Тех, кто читает не только глазами. И если мой мир обрушится в коллапс - Я встану. Восстану - своими словами.

Мне не хочется дыры в сердце своём - Я прошёл этот путь - меня он разрушил. Предать себя - значит, просто умереть, Даже если сердце уже не слушает.

Творчество - это вовсе не выбор. Это рана, что требует света, огня. И если я вдруг останусь никем - Я всё равно допишу до конца…

II – Гитарный вор

Меня вдохновляют часто злодеи, И в этом есть странный философский удар: Не в самом падении скрывается дело - А в том, что выбираешь ты сам.

Капли стекали по тёмным витринам, Аркады гудели, как призрачный сон. Он прятался тихо в тени у зонтов, Считая чужие миры за окном.

Аллея из роз под дождём у причала, Разноцветный и мокрый тянулся парад. Он вспомнил внезапно те лучшие дни, Которым уже не вернуться назад.

Когда-то играл он почти гениально, Не просто - он жил каждой нотой. Сцены, лица и свет прожекторов - Теперь только скука под серым испугом.

И вдруг - грузовик на углу тормозит. Новый магазин, и идёт разгрузка. Он понял мгновенно, без лишних слов - Это не просто игрушка.

То был винтажный старый Gibson, И в глазах у него потемнело. «Если бы он оказался моим - Я бы играл, как прежде - умело».

Он хотел украсть не просто гитару, Он хотел повернуть время вспять, Сыграть свой лучший и чистый рифф, Чтоб она услышала и поняла его взгляд.

Сказать тем, кто падал когда-то на дно: «Ты не сломался до самого края». Чтоб хоть один человек поверил, Что жизнь не прошла его зря, умирая.

Но слишком большая добыча была - Он карманник, привычно простой и пустой. Если не сможет украсть - не беда, Он просто дотронется тихо рукой.

Три часа ночи - его союзник, И тишина - единственный друг. Он пробрался внутрь почти незаметно, И понял: он в ловушке этой ночи.

Он не сумел просто так устоять, Пальцы сами коснулись струны, В пустом магазине, в кромешной тьме Проснулись забытые риффы.

Рифф рвётся сквозь тишину и тьму, Слышишь? Это не просто звук - Это боль, что застряла внутри, Когда он не был сломан и пуст.

Это боль, застрявшая в пальцах его, Словно жизнь утекает сквозь руки. Это парень, который когда-то Создавал настоящие звуки.

Он играл, будто сцена была жива, Будто шанс ещё можно вернуть. Будто кто-то сейчас ему скажет: «Ты способен свой путь обернуть».

Но вместо аплодисментов - сирена, Синий свет и тяжёлый шаг. «Руки вверх» - и реальность резко Бьёт по лицу - и гаснет весь мрак.

Звук оборвался. Щёлкнул металл. И тишина ударила в грудь. Он хотел сорвать аплодисменты - Но лишь вой сирен сорвал.

Суд. Протоколы. Приговор. «Условно» - и горько, и пусто. Он воровал, чтобы выжить - А теперь выживает без чувства.

И вот перед ним настоящая сцена, Свет бьёт прямо в его глаза. Он выходит не как победитель - А как тот, кто дошёл до конца.

Аплодисменты стучат, как дождь, Кто-то крикнул: «Да - он неплох!» И впервые он честен с собой - Этот звук… наконец-то его.

III – Роза

Я не могу обещать тебе горы золота, Но с тобой я взошёл бы на каждую. Куда бы ни вёл меня след твоего шага - Я не потеряюсь даже во тьме.

Я только ступаю на верный свой путь, Хоть все начала были слишком трудны. Без тебя у меня уже нет ничего - А всё, что с тобой, становится лучше.

Я так люблю смотреть, как ты спишь… Ты солнцепёк - сжигающий лист. Как же пройдут эти серые дни? Жизнь без тебя - мой тяжёлый крест.

Но я не прошу у судьбы гарантий, И не жду, что всё станет легко. Если любовь - это тоже падение, Я всё равно найду тебя - и снова упаду.

Пусть даже однажды ты станешь далёкой, И голос твой станет чужим для меня - Я всё равно откажусь от всего Ведь жизнь делить с кем-то - не зря.

Завтрашнего дня не существует

Мне приснился страшный сон: Завтрашнего дня не существует. Наше будущее - в муках сокрыто, В тёмных катакомбах заперто.

Чернел дым над пустыми улицами, В лицо серая сажа летела. Девочка в поисках брата пропала - Он ушёл на склад за пайком.

На экране разбитом - рекламный ряд: «Купи сейчас. Иначе сдохнешь потом».

Взрослые смеялись, твердя: «Вы - дети изобилия, вы - счастье!» Но мы оглянулись - где же оно? Лишь пепел и пыль смотрели в окно.

Мы будто опоздали на миг - На шаг... на жизнь.. на вздох единый. Мир исчез - остался крик. В пустоте, где души томились.

Словно стало уже слишком поздно. На пепельном дне - одни силуэты. Вечерний город стал тенью и злобой, И мир наш растворился в эфире.

Ты только поверь, оглянись, Хотя мы устаём от игры, От лжи, от порочных идей, От жажды друг друга в любви.

Потребляй! Потребляй! Без этого ты не сможешь прожить! Потребляй! Потребляй! Это точно спасёт.. уничтожит меня?

Проституция, вечная жизнь и смерть, Война и Мир на сломе движения - Всё зовут любовью по имени Боль, Нарекают, когда не осталось другой.

Страховки, желания, суды, поражения - Логика зависимого, обречённого стремления. Мы верим, что счастье - в покупке любви, В обмене иллюзий с сердцем на излёте.

Украсть чужую, забрать, перекроить - Мы учимся у мира тому, как любить. Любовь покупают, как хлеб или воду, Взвешивают на кассах, вносят в расходы.

Говорят: «Чувство - химический взрыв», Но кто объяснит, почему мир так красив?.. В мгновениях, где сердце всё еще бьется - В тех редких искрах, что свет нам несли?

Украсть её у кого-то, Взять больше, чем мог бы другой. Мы покупаем любовь - Пока сами не теряем покой.

Хроники

В тот век, где имена стирает пепел, А города - лишь карты для богов, Родился тот, кто шёл без амулета, И нёс в груди не свет - а вечный голод слов. Он не имел ни герба, ни пророчеств, Ни крови древних линий королей. Лишь голос, что звучал в нём среди ночи, Как треск огня под толщею цепей. Мир был разбит на башни и на рынки, Где веру продавали по весам, Где завтра отменяли без заминки, А память шили к новым именам. Там маги лепят гибель из легенд, Алхимик - из молитв и сожалений, И каждый заклинательный момент Питается из чьих-то поражений. Он шёл сквозь лёд, где спят живые розы, Их лепестки - осколки тишины. Он знал: любовь - опасней, чем угрозы, К клыкам лишь ближе, чем к тишине весны. В столице Ночи - под багровым знаком - Он видел тени, пьющие людей. Они шептали: «Стань одним из мрака, И голод станет формой твоих дней». Но он ответил - не мечом, не светом, А словом, что дрожало, как рука: «Я не святой. Я не рожден ответом. Я - трещина. И в ней растёт река». Когда взорвались башни из доктрин, И рухнул храм, где страх служил законом, Он не стал королём, не стал одним - Он просто шёл, сжигая имя словом. И там, где пепел шепчет: «Всё - конец», Где боги смотрят в землю без участья, Встаёт не герой - а просто человек, Вооружённый болью. И - причастием.

Кофе

Под старые кассеты начинается утро, Плёнки шуршат, ведут старым маршрутом. Ты уже встала - вишнёвый просекко, Пузырьки бьются в стены, расходятся эхом.

Комната держит тепло твоих плеч, Город молчит, не умея беречь. Ты - как Нефертити: вне всяких времён, А я - фараон, этой битвой пленён.

Ты - мой кофе, мой шепот и сны, Мой перебор, мой предел, моё утро. Мой гроб для вампира, что хочет дышать, Что выбрал не спать - а выбирать.

Где мой телефон? Номер отеля. Считает потери без сожалений.

Ночь, разговоры, чужие слова - То, что не лечится – в сердце дыра.

Понедельник заходит без лишних фраз, Ты проверяешь меня - на силу, запас. Но вместо тревоги - рывок и разгон, Будто я создан не лечь, а идти напролом.

Ты не они - плоские, скучные тени, Как я вообще мог их выбирать? С тобой я шёл наугад - и не рухнул. Их стеру - без следа и потерь.

Ты - мой кофе, мой ядовитый дым, Я ускоряюсь, когда с тобой мир. Если падать - то в этот яркий огонь, Если жить - то не в тени за спиной.

Ты - мой кофе.

Ясное небо

Полуденный свет стирает след, вчерашних бурь и серых бед. На выходных придёт ко мне - порядок будет в тишине.

Я понял вдруг среди дорог: счастливый день - где нет тревог. Где дети бегают, смеясь, как тени памяти кружась.

Как странно - хочется порой, чтоб мир остался сам собой. Чтоб неизменный тихий свет, не знал ни трещин, ни примет.

Где солнце гаснет вдалеке, ответов нет в немой реке... Мир там был давным-давно - как небо, ветер и окно.

И под бездонной синевой, я тихо спорю сам с собой: пока над нами этот свет - у мира всё же есть ответ.

О, человечество

Протяни ладонь за горизонт - что же видишь ты, мой друг?

Миллионы звёзд. Миллион вселенных. И мы - лишь капля в бездонной пустоте.

Вобрать бы все твои культуры и легенды, чтобы на вкус почувствовать одно: венец из боли, побед и поражений.

И вычесть из тебя и трусость, и отвагу - оставив только суть.

О, человечество,

Не хочу я верить, что мы - лишь капля. Не хочу я знать, что мы всего лишь цифра.

Я не увижу тех времён - когда шагнёшь ты дальше неба, когда выйдешь за пределы собственных границ.

Ты будешь рваться в пустоту, называя это смыслом, судьбой, спасением.

Лишь бы не остановиться и не услышать тишину.

О, человечество,

Ты чистое и грязное одновременно.

И наша жизнь - как камень, брошенных в воду: круги расходятся, а смысл - тонет.