Чердак стареющей эгоцентристки

Танец лжи

Танец лжи, словно дым. Как картинны его реверансы.

Томный морок игры, на которую все мы так падки.

Не роман, а романс, не тоска, а ленивые стансы.

И, как в кофе коньяк, чуть загадочный флер декаданса –

Мундштуки и стихи, и до локтя смешные перчатки.

Танец плоских теней, что живут только ради каприза,

Ради вычурных па, ради зрелищных поз – и статичных.

Как бездарный поэт, что лелеет свой личностный кризис,

Как бессмысленный пафос в уродстве любви Элоизы –

Круговерть мизансцен – беспощадных, бездушных, безличных.

Танец солнца в снегу – танец лживости всех обещаний.

Это холод теней, это лед, не умеющий таять.

В этом смысл: забывать, никогда ничего не прощая.

А последний поэт безголосо с трибуны вещает

Для оглохшей вселенной стихов одичавшую стаю.

* * *

Не сплю, а надо!

Дурацкий сплин!

Ну в чем награда!

В единстве спин?

А кто не сдюжит

И подведет?

Поэт не нужен,

Когда народ.

Поэт бесстрастен,

Когда волшба,

Всегда причастен,

Всегда на «жаль!».

Стихи как проза –

Свое нутро.

Вот только поза –

Всегда старо.

Оно избито,

Оно печаль.

Теки корыто...

Кому-то – жаль.

* * *

Изысканный, как старое вино, Немножко куртуазный и игривый, Еще встряхнет, огнем пылая, гривой Сонет осенний - клоун в домино.

И кто сказал, что кончен ренессанс?! Кто так безбожно оболгал устои?! Пока сонет еще чего-то стоит, И даже будоражит что-то в нас.

Мы все чуть-чуть пьяны его вином, Слегка флиртуя с классикою жанра. Ведь нового создать нам не дано –

В мечтах наивно грезим мы о нем, А на костер опять восходит Жанна – Святая ведьма, клоун в домино.

* * *

Может, что-то потеряла прежде,

Может, в завтра шла не тою тропкой -

Светлая печаль чужой надежды

Заскребется в сердце тайной робкой.

Я когда-то зажигала свечи,

Свет тушила, миру обещала...

А теперь и расплатиться нечем

За давно забытые начала.

Да, теперь не я хозяйка ночи...

Где-то кто-то повернул рубильник.

Язычки горящих многоточий

В такт письму колышутся умильно.

А стихи, написаны не мною,

Без помарок лягут на бумагу

Трех свечей небрежною игрою

И чужой надежды белым стягом.

* * *

Не боюсь я больше слов -

Скользких закорючек.

Я стою, как рыболов,

С удочкой на круче.

А внизу поет вода -

Мутная и злая.

И зачем мне лезть туда,

Я сама не знаю.

Только знаю: из воды

Возвращусь я нимфой.

И наградой за труды -

Пара строчек с рифмой.

* * *

Поэты живут ночью,

Когда не видно воочию

Всеобъемлющего греха,

Когда душу рвет в клочья,

За горло берет прочно

Липкая боль стиха.

Поэты живут странно.

Для тусклого взгляда - обманно,

Для чистого - горячо.

И лужи им - океаны,

И небо - дальние страны,

И берег - одно плечо.

Поэты живут быстро,

Сгорая в огне неистовств,

В поисках красоты.

Зачем-то верят - артисты! -

В образ души пречистой.

Не могут без чистоты!

Не найденные ответы

Сплавляют поэтов в лету,

Не дав завершить виражи.

Ночами, в поисках света,

Живут на свете поэты,

Как все должны были б жить.

* * *

Размашистым мазком метафоры крученой

Оправлю все в стихи. Поди и разберись,

На белом ли коне, в карете золоченной

Иль странником с клюкой проходит эта жизнь.

Поди и разберись в коротком ямбе боли,

В анапесте тоски неполных пятых стоп.

Мне жизнь не все простит, хотя и все позволит,

Но я сама не дам, чтоб с губ сорвался стон.

По клеточкам скупым заскачет быстрый почерк,

Сквозные даты лет пронижут дневники.

Поди и разберись, судьбы ли то подстрочник,

Иль просто никому не нужные стихи.

Что выплакано в ночь, никто читать не будет.

От кодов бытия утеряны ключи.

Поди и разберись, где игры словоблудия,

А где и впрямь душа стихом кровоточит.

В мускат вина надежд добавлю яд сарказма

И в нем вгляжусь в себя, как разбежится круг.

Но станет голым взгляд мой пристально-напрасный,

Метафоры вуаль бесстыдно скинув вдруг.

* * *

А мне сегодня надо много: И тихий лес, и светлый час, И теплый день, и - дар от Бога - Стихов заветная свеча, Страсть и полет, бунт и покорность Всему, что мне не прощено, И крылья - ввысь, и в землю - корни, И звонкий уличный щенок.

А мне сегодня все доступно! Поймав автобус на ходу, Сбегу свободно и преступно, Прощу обиду и беду, Переболею, переплачу, Переплачу судьбе с лихвой За вдохновенье, за удачу, За лес промокший и хмельной.

А мне сегодня все простится: Побег, дорога-серпантин, В далеком небе посвист птицы, Зовущий страстно: "Полетим!", Щенок, обляпавший мне брюки, И локоть сбитый сгоряча, И пара строк, упавших в руки С судьбы широкого плеча.

Вернусь с букетиком фиалок, Таящих призрачный секрет, И станет мир смешон и жалок В туманной дымке сигарет.

* * *

В белесой серости безверья,

В наивном гневе на себя,

Куда теперь откроешь двери?

Какие призраки и звери

Какие клетки злобно мерят?

А если вырвутся – губя.

Куда теперь? В какие дали

Ведут какие тупики?

Тебя предали и продали,

Зато навесили медалей.

В посмертьи снега сеть прогалин

Стремится на простор реки.

В преджизни вечность хорошится

И обещает помнить все.

Но память улетит, как птица,

И новые заменят лица

И лик любви, и лик убийцы.

А вера снова не спасет.

Открой же дверь в страну преданий.

Пророк ты или просто псих,

Ведь может, под твоею дланью

Какой-то мир чуть лучше станет.

Но только жилкою на грани

Последней правдой бьется стих.

* * *

Не говорите мне о мастерстве,

О рифмах, о размерах и о смысле.

В них можно разбираться, можно тлеть,

В них можно облекать пустые мысли.

Но если нет ни мыслей ремесла,

Ни логики путей повествованья,

Бреду, куда кривая понесла

Свободного от истин подсознанья.

И не к тому, что правда, а что ложь,

Не ради смысла или превосходства,

А просто, чтоб прийти, куда придешь,

И чтоб потом уйти, когда придется.

Как джинн, что строит из песка дворцы,

Я собираю шепот мирозданья.

Напрасно верят дети и глупцы,

Что джинн расщедрится на три желанья.

Зачем? Он не умеет ничего,

Лишь строить, разрушать и снова строить.

Вложить в ничто слова и мастерство,

Чтоб расшатать и раскроить устои.

Не я пишу стихи. Они – меня.

Назначат праздник и сотрут утраты,

Чтобы развеять все при свете дня

Песком несостоявшихся метафор.

* * *

Для безумных стихов есть щемящая ночь,

Для безумных поэтов – в колумбарии ниша.

Кто-то просто бежит от истории прочь,

Кто-то силится всем обреченным помочь,

Только истина плачет все тише и тише

Для безумных стихов есть запретная дверь –

Или просто калитка в недлинной оградке.

Есть всего лишь тире меж вчера и теперь,

Между жизнью и смертью, меж «было» и «верь»,

Как лопатки и слезы вселенной на грядке.

Есть чарующий призрак с усмешкой кривой,

Что не верит, но все же зачем-то приходит.

Есть печальный сонет и печальный гобой

Есть извечная стычка с хромою судьбой.

Есть отчаянья плачущий кровью уродец.

А еще есть стихов нелогичная вязь.

И ненужная. Даже и вредная где-то.

Я слова нанижу, обреченно смеясь.

Смерть прекрасна. А жизнь – это ложь, это грязь,

Это вечная проза на шее поэта.

В жизни нету любви, в смерти завтра умрет,

И свивается вязь безнадежных надежд.

Дайте тихий мне берег, дайте тайный мне грот,

Дайте мир, где все может быть наоборот...

Где нет взгляда навеки сомкнувшихся вежд...

* * *

В иных мирах иные предпочтенья,

Иная правда – чистая, как снег.

В иных мирах возможно отреченье

От склизких, гадких бытовых помех.

В иных мирах ты сам себе хозяин,

Ты сам решаешь: быть или не быть.

Придумывая, мы так много знаем

О грустной песне взбалмошной судьбы.

Придумывая, мы почти что боги -

Творцы историй и учителя.

Параметры подстроив под итоги,

Шутам даруем власть, как королям.

Мы можем все придумать. Но осмыслив

Придуманное, нам же с этим жить:

Отринуть зависть, если был завистлив,

Забыть тщеславия хмельные миражи...

И даже тщетную жестокость пониманья

Встречать с налепленной улыбкою звезды.

Нам, демиургам, толику б вниманья,

Осколок песни, вставшей на дыбы,

Немного сумасшествия и веры,

Немного смысла там, где смысла нет.

Ведь мы всего лишь – ваших грез химеры,

На не-вопрос дарованный ответ.

Но где в мольбе протянутые руки?

Оправдывает предложенье спрос.

Бредут в миру с котомкой демиурги.

И есть ответ. Найти б к нему вопрос...

* * *

Это просто стихи – не смотрите очами горящими.

Не ищите печаль, а тем более боль в суете.

Это просто стихи – неподсудно-прямые, щемящие,

Вечно сами приходят. И вечно, опять же, - не те.

Это просто стихи. Так случается: помнится, плачется,

Инсталляция странная прежних идей и безумств.

Это просто я снова, так вышло, в судьбе неудачнице.

Это просто, наверное, слово стремится из уст.

Это просто стихи – я поверю, что светлая магия.

Потому что слова обретают возвышенный свет.

Ну а вам что за дело, что я поверю бумаге-то?

Это просто судьба, а меня и стихов моих нет.

* * *

Вышивая слова, как узоры, заплетая историй вязь,

Над душой возводим заборы, убегая от правды жизни.

Вокруг сердца ходим дозором, за его сохранность боясь.

А по сути-то все мы воры ради прихотей и капризов.

И чего учить нерожденных, что доказывать им теперь,

Когда истин словарь прожженный сжеван пафосом и соплями?

Все виновны, все осужденные, в каждом где-то сильнее зверь.

Но чего-то светлого ждем мы, что-то теплится между нами.

Эту нить, как шерсть мериноса, мы прядем, незнамо куда

Криво, вычурно, глупо, косо, текст выписывая дурацкий.

Но за нами идут вопросы, непрощенные, как года –

Колья в сердце, как в сито просо, в песне райской, в геенне адской.

Нам бы хлеба иллюзий и зрелищ, слов, играющих, как алмаз!

Все поэты слегка незрелы, все зачем-то молчать боятся.

Нам бы только строчки пропелись, и не важно, что не про нас.

И трепещут крыльями белыми души черные словознатцев.

* * *

Так просто сплести

Чужие пути,

Но свой не видать в тумане.

Так просто брести

С последним «прости»

В обманы.

Так просто не спеть

Нелепую смерть

С судьбою своей дуэтом.

Всего лишь на треть

Позволено сметь

Поэтам.

А где-то летит над скрещеньем дорог

Простым предсказаньем гадалки

Намеченный ритм, отмеренный слог...

И тихо хихикают Парки...

В полночной тиши

Так просто решить,

Всего лишь подкинув монетку.

Есть четверть души,

И не нужно спешить

С ответом.

И глуп абсолют,

Хоть там он и тут,

Хоть воде бы всем обеспечен.

Так мало минут...

Так плачь же, мой шут!

Но... нечем.

А где-то проснется мелодия душ –

Живых полноценных и ярких,

Оркестр сыграет восторженный туш...

Но тихо хихикают Парки.

* * *

В комедии нелепых положений

Я тоже клоун наравне со всеми.

Я не адепт несбыточных свершений,

Я не венец творенья и не семя.

Я мим в толпе безгасых и безглазых,

Я – пешеход, бредущий по хайвею,

Но тот, в ком пресмыкания зараза,

Мое величье мнимое лелеет.

А я бреду, размахивая глупо

То рукавами, то руками – мим я.

Ну, может, иногда я – ведьма в ступе,

А может, просто отголосок ливня.

Грозит гроза неведающим смысла,

Идущим от печали до печали.

И бродят неприкаянные мысли,

Потерянные где-то там, в начале.

Иных сюжетов пламенная пылкость

Рождается в немыслимых кульбитах,

В безумии и истине в бутылке.

Но умирает так и не открытой.

Так что ж вам всем – неверным и незрячим –

В печальной пляске пламени творенья?

Простите... Просто... Я живу иначе.

Я – ломкий мим души стихотворенья.

* * *

Всего лишь быль о том, что не случится,

О том, что плещет за бортом судьбы.

Всего лишь морок, пролетевший птицей,

Конем упрямым вставший на дыбы.

Всего лишь беспардонность без оглядки,

Как взгляд в окно, как скважины зрачок,

Поведает о призрачных порядках,

Где в дело все, все знания в зачет.

Всего лишь мысль, лишенная реалий,

Без доказательств, алиби, улик.

За нею – мир. Он празднует, стенает,

Пусть нет его, он жив и многолик.

Всего лишь блажь... Всего лишь акт творенья.

Всего лишь миг судеб, которых нет.

Но в прозе прозы и в стихотвореньи

Рождается единственный сюжет.

* * *

«Тук-тук!», - стучится в подкорке что-то.

Волшебный образ, приди, откликнись!

Но вот - рутина! Но вот – заботы!

Мы все частички круговорота,

Где меркнут чувства и тонут мысли.

Волшебный образ, хмельной зазнайка,

Сокрытый стержень стихов и истин,

Ты что-то шепчешь, ты травишь байки,

А я устала от угадайки!

Шепчу без веры: «Приди! Откликнись!».

А после скупо краплю словами

Колоду кем-то забытых смыслов,

Бездумно рею за караваном

Страстей избытых, заветов рванных –

Пустыня воет: «Приди! Откликнись!»

* * *

Ночь не ждет откровений и напрасных открытий.

Ночь – явление плана ветра или дождя.

Ночь не скажет вам «Ждите!», ночь не скажет вам «Бдите!»,

Ночь отметит, что есть вы, к утру тихо бредя.

Ночь отмерила правду и загадки неждущим,

Разделила надежды с уходящими в мир.

Ночь себя не считает ни былым, ни грядущим.

Ей не нужен ваш жалкий однодневный кумир.

Ночь темна – это данность. Не для нас – для мгновенья.

Ночь отмерит надежды на непризнанный день.

Ночь приходит одна. Что ей те поколенья,

Их стремленья, прозренья и прочая лень?

Ночь нелепа для праздных, прожигающих время.

Ночь обидна для важных – зря раздуты мехи.

Только наше никчемное, глупое племя

Посвящает ей страстно и нелепо стихи.

* * *

Я стала экономить на словах

И дорожить своим, но изреченным.

Сидит уж суесловие в печенках –

Оно лишь мимолетность, тлен и прах.

Молчания разумная печать

Куда милей хулы и оскорблений,

А глас души, ее благих стремлений

Не терпит суеты. Зачем кричать?

Зачем стремиться что-то доказать?

Есть истина – ей место только в сердце.

Обид, амбиций мимолетно скерцо.

Симфония – когда глаза в глаза.

И места нет надуманным словам,

Игра любая станет нарочитой.

Я берегу весь мир, что мной прочитан

И высказан в стихе коротком – вам.

* * *

Я хочу так много…

Нет, вообще-то, больше:

Светлую дорогу

В злато-чудной роще,

Каменные стены

Верности и веры,

Преклонить колени

Пред надежд химерой…

Я хочу так мало…

Что мне там осталось?

Чтоб закаты алы,

А в рассветах – жалость.

Чтобы встречи – были,

Чтобы ночи – тлели.

Чтоб века от пыли

Отряхнули ели.

Чтоб в простой браваде

Окоемной мыслью

Кто-то с кем-то сладил

За пределом смыслов.

Я хочу… а дальше –

Сонм напоминаний:

Каждый ангел – падший,

Каждый стих – на грани,

Каждый вздох – последний

Меж вчера и завтра…

Вот чего я медлю?

За какую правду

Встала, как распятье,

И не бью наотмашь?

Глупое заклятье:

Помни, помню, помнишь…

* * *

Есть некое признание души:

Мне интересно, что там будет дальше.

И вот бегу я, глупо и без фальши,

Туда, куда сюжет зовет, спешит.

Но вот беда: в сюжете есть окно,

В которое мне заглянуть так трудно.

И день за днем, печально, грустно, нудно

Я тщусь понять: а что же есть – оно.

А после вдруг приходит чей-то смысл.

Не мой, увы – откуда столько знаний?

И вот по конкистадора заданию

Я рвусь куда-то. Может, даже ввысь.

Мираж и сюр, что надобно возглавить.

Моя Нагайна – упс! – не по канону.

Поет в бою, звенит ее скьявона,

А морок жути – Рикки-Тикки-Тави.

Ах, что за бред, что за нелепость боли –

Любить своих же выдуманных бестий?

Но почему-то мне вот с ними вместе

Легко и просто. Жизнь такая, что ли?

* * *

Возможно, что-то спелось, но не так.

Возможно что-то наперекосяк.

А может, это только путь неторный бдит.

Но что-то ломит в подсознании: «Иди!».

Иду, но потеряв себя не днесь,

А где-то, где царит безверья взвесь,

Иду. А что? Чего еще желать?

В конце пути, наверное, межа –

Меж жизнью и, увы, небытием.

Хожу, пишу, работаю и ем.

А что еще? Чего еще достичь?

Ушли под землю всех надежд ключи.

Ушла печаль потерянных друзей –

Они теперь уж тоже все не здесь.

Ушла слепая вера в абсолют –

Как ты не береги, а все ж найдут,

Рассмотрят, раскурочат, осмеют.

И снова это здесь совсем не тут.

Зато кому-то – пусть они лишь глюк –

О чем-то шепчет этот абсолют,

Причем его напутствия для них –

И путь, и страсть, и глас с небес, и стих.

Все потому, что я их создаю,

Как правило, у жизни на краю.

Не потому, что нужно мне и вам,

А лишь затем, что так, по головам

Идущих по Пути и в Никуда

Лишь я одна отмерю им года,

Любовь и дружбу и свершенья пик…

Ну вот они. Написаны. За них

Я проживу, и я же и умру.

И что там спеть еще свербит к утру?

* * *

Нет, не стихи, миры за гранью прозы –

И не литературной, а житейской –

Куют меня сквозь липовые слезы,

Сквозь пафосные глупые угрозы.

Кто им судья?! Кто мне судья третейский?

Нет, не миры – они и так есть где-то –

А мировосприятие героев,

Что и во мне дыру сомненья роют,

По-своему кроят все, да и, порою,

Меняют взгляд творца или поэта.

А может мне, чтобы им в мирах икалось,

Всего лишь нужен триксер за сюжетом?

Но это ж все кроить в остаток лета!

Смеются, гады, надо мной, поэтом!

Ну что ж… перепишу. Такая малость!

* * *

Писать стихи, ведь, - та еще морока.

Ищи слова, в них образы и смысл,

Чтоб не сказать что важное до срока,

Чтобы замыслы и мысли донеслись.

Писать стихи, угадывая рифмы

В нелепых звукосочетаньях тем,

И в каждой строчке ожидая рифы

«Здесь не в размер», а здесь не «до» - «затем».

Писать стихи, впадая в святотатство

Услышанной Вселенной слегонца,

Себя считая некой частью братства,

Живущего до края, до конца,

До выжженной пустыни, до бессонниц

И до самозабвения, в словах.

Быть вором смыслов… Да, нас не догонят,

Не обесценят, даже не уронят…

Нас просто не поймут, как пыль, как прах…

* * *

Стихи приходят не тогда,

Когда их ждешь и даже жаждешь.

Стихи приходят, словно стража

В ночи, совсем не к месту даже –

Не отобьешься навсегда.

Они, ненужные совсем,

Зачем-то бьются мне в подкорку –

Так неоправданно и горько.

И словно в омут, словно с горки –

В бессвязность образов и тем.

Стихи приходят не ко мне.

Они всего лишь ищут дуру,

Или дурака – вопрос натуры,

Содрать чтоб шкуру

И донести все – как во сне.

Стихи – порочная бессвязность,

Отпетость мира, безнаказанность,

Бессмысленность и безотказность

Таких, как я.

Вселенная порой жестока.

Она нам дарит миг восторга.

Продажность не идет без торга,

А значит, я – часть бытия.

Не-песня

Срывается голос, хрипит мимо нот. Но поет...

Гитара, колки раскрутив, дребезжит, как дрова.

А скрипка рвет струны, и старый рояль-антидот,

Последним тапером терзаем, пророчит слова.

О том, что не-песня - всего лишь не-будней лицо,

О том, что пора проорать откровенное «нет»,

О том, что не стало певцов, как не стало бойцов,

О том, что утерян катарсиса грязный секрет.

А голос, срываясь, все тщится хоть что-то сказать.

А скрипка рыдает своею последней струной.

Гитара, как шлюха, зажмурила эфы-глаза -

Не ждать же оргазма, цинично торгуя собой.

Но голос зачем-то не хочет никак умолкать.

Слепая надежда набрать откровенья и сил,

Чтоб чувствовать трепет расстройства немого колка,

Чтоб всполох лилово-печальный поймать вечной си,

Чтоб скрипка терзала одним своим видом без струн,

Чтоб старый рояль возродился для новых свершений,

Чтоб плакал тапер над пустой партитурой из рун,

Чтоб чертов катарсис хоть раз прозвучал совершенно.

Письмо

Давно такого звездопада

Я не припомню в ноябре.

А мне иного и не надо,

Чем эти строчки в серебре.

А серебро, оно есть слово.

А слово - это серебро.

И можно жить стихами снова

И просто так творить добро.

А в эту ночь зимы прихода

Ноябрь прощальным жестом дал

Душе пьянящую свободу

Падучих звезд. Но, вот беда!

Они рассыпались словами.

И, душу заточив в тетрадь,

Мой друг, я примирилась с вами

И расхотела умирать.

Мой друг, а вы, конечно, правы.

Зачем вам знать про звездопад,

Про то, как женщины лукавы,

Или правдивы невпопад.

Мой друг, у вас на сером небе

Природой обозначен снег.

А здесь у нас - тепло и небыль,

И не совсем реальный век.

А здесь у нас красивых женщин

Привыкли на руках носить.

Мой друг, я помню вас все меньше,

И все же не могу забыть.

И все же, возвращаюсь снова

К вам сердца взбалмошной игрой.

Мой друг, вначале было слово.

А слово - это серебро.

Ожидание

В шорохах ветра, в скрипах соседских ворот

Странное, детское шепчет: "Придет? Не придет?"

Жизнь на излете, ноябрь на исходе и ночь.

Осень, балкон продувая, уносится прочь.

Сколько нелепых созвучий! Бог мой, помоги!

Ветер. Авто. Голоса. И шаги? Не шаги...

Слух напряженный, взгляд, отрешенный, во тьму.

Как от себя-то спастись, я пойму? Не пойму...

Зябко. Колени обняв, в ночь уткнуться и ждать.

С неба, замерзнув, сорвется слепая звезда.

Полузабытое, детское снова пришло.

Осень. Промозгло. Шаги. Стук калитки. Тепло.

Тени

Мы себе выбираем театр по теням.

Видишь: это дракон и принцесса.

Видишь: это твой джинн, твой волшебный сезам.

Только верь! И не важно, что корчится там,

За туманной подсветкой завесы.

Выбираем мы тени себе по душе,

Им сочувствуем мы, обнажаем им мысли...

Ну, хотя бы даем погулять в неглиже...

Эти тени для нас не печать, не клише,

А последние проблески смысла.

Тени нас понимают, сочувствуют нам,

Тени чутки в сопереживании.

Нас поддержат в хождении по головам,

Не зацепятся, не придерутся к словам,

Облегченно вздохнут во всезнании.

Тени - наша поддержка, придуманный рай,

Наша тайная правда, для избранных только.

Жди их, верь в них, и даже судьбой принимай,

Только не заиграйся! Не переиграй!

Ведь теням не понять, что обман – это больно!

И когда ты назначишь свиданье теням,

Будь готов и к тому, что они только тени.

Им так страшно, что ты, можешь просто не внять,

Ведь они же вне сути. Как морок, как тать.

Тени – морок, и тени – всего лишь виденье.

Глупое мое сердце

Глупое мое сердце плачет о чем-то большем,

Плачет о чем-то теплом, близком и дорогом.

В глупом наивном сердце обман становится горше,

Чем в игре интеллектов – она совсем о другом.

Глупое мое сердце верит, что люди рады,

Соприкоснуться большим, чем просто игра ума.

Глупое мое сердце терпит чужую правду,

Собственную отринув. Но подступает тьма.

Кружится в танце пламя,

Искра взлетает в небо

И, вознесясь над нами

Вдоль возведенных стен,

Пляшет над сердцем глупость,

Пляшет над сердцем небыль.

Лошадь брыкает крупом,

Юбкой трясет Кармен.

Глупое мое сердце верит в смешную сказку.

Глупое мое сердце хочет дарить любовь,

Странные каламбуры, праздники, смех и ласку.

Глупое мое сердце бьется о стену в кровь.

Глупое мое сердце плачет о чем-то дальнем,

Непроходимо странном, невозможном вообще.

«Твой человек с тобою?» - брат мой сказал вчера мне.

И сердце с тех пор стучится лишь в басовом ключе.

Кружатся в адской пляске

Образы странных смыслов.

Сердце лелеет ласку –

Дурной такой феномен.

В сердце рыдает старость.

Падает с неба искра.

Только звени, гитара!

Только пляши, Кармен!

* * *

Ни ты, ни я, ни третий или пятый

Слепую эту ночь не воскресит.

А на кресте Медведицы распяты

Полощутся «Сирены» Дебюсси.

И ночь придет жарою праздно-липкой,

Бессмысленной, беспочвенной, пустой.

И будут звезды гаснуть, как улыбки,

Задавленные истиной простой.

Лишь уличный фонарь урбанистичный

Заглянет в душу слепо и светло.

Ему не интересна суть и личность,

Ему в незнанье крупно повезло.

Он просто светит, и плевать, что кто-то

От света нагло отвернется в тень.

Мне б этот свет! И мне б его заботы,

Его работы праведную лень.

Ни ты, ни я... Ни даже кто-то слева,

Ни даже просто промелькнувший тать,

Мы все вне взгляда ночи-королевы,

Для нас молитва тщетна и пуста.

А мы в безгласом свете лампиона

Все тщимся что-то важное спросить.

Но ночь горда, упорна, непреклонна

И плавна, как «Сирены» Дебюсси.

* * *

У судьбы дурные предпочтенья.

Не встречая отклика в реале,

Мы, фанаты первого прочтенья,

Где-то что-то в жизни потеряли.

И теперь, лишенные чего-то,

Мы не понимаем, в чем же фишка.

Белочка - в орешках и в заботах,

И кого-то обнимает мишка.

Мы смеемся. Мы - лишь маска смысла,

Скользкий шарик убежавшей ртути.

Радуга – всего лишь коромысло.

Вёдро – смайлик непонятной сути.

Мимы мимо, корчась и кривляясь,

Без понятий, без души, без правил.

Мы кого-то нынче потеряли –

Капельку огня в горящей лаве.

Только ноет где-то там в подкорке:

Как же так? И где недоглядели?

Только ведь у нас кругом разборки

И всегда железный понедельник.

Ну а может, нужно было слово –

Просто так, не в шутку, не под палкой!

Вовремя вернуть себе основу

И отправить мишку-обнималку.

Как же просто! Не промчаться мимо,

Не скользнуть, не отшутиться постно.

Но, наверно, все мы просто мимы...

Все мы, к сожаленью, тени просто...

* * *

Давайте вспомним то,

Что вспоминать не надо,

Давайте подурим

Под музыку теней.

Снимите же манто!

Сцедив излишек яда,

Забудьте, что вы мим,

И пойте же! Смелей!

Разбиты пальцы в кровь,

Забытая гитара

Напоена вполне,

Как долго спавший вамп,

Как прошлая любовь

Без половины пары,

Как стансы при луне,

Что сложены не вам.

Фальшивой нотой вдрызг

Разбит аккорд лиричный.

Немым не стоит петь!

Но в танце трех свечей

Под звон шампанских брызг

Канон каких приличий

Нам запрещает сметь

И быть ничьим, ничьей...

Нелепое тангО

Смешных остатков сути,

Уродливая страсть

Комических реприз...

Но нам недалеко -

В закате гавань грусти.

И поздно кем-то стать...

И крылья тянут вниз...

* * *

Не смотри мне в спину с осужденьем.

Нет тебя тому уж двадцать лет.

Не бреди декабрьским наважденьем

Вслед.

Не смеши ушедших шуток смехом,

Не храни, коль нечего хранить.

Не ищи по призрачному эху

Нить.

Я теперь не верю и не чаю,

Я теперь старею по чуть-чуть.

Видно был неправедно-нечаянным

Путь.

Всем судьба свою отмерит меру.

Петь кому-то, а кому-то тлеть.

А кому-то раннею химерой –

Смерть.

* * *

Это так просто – любить. Если понять сумеете.

Это так просто – себя раздаривать до конца.

В юности – каждый жнец. В зрелости – каждый сеятель.

Грустную зависть изжить бы к эгоцентризму юнца.

Это так просто – быть. Вывести формулу истины,

Нет, не в конечной инстанции, а истины – для себя.

Ну а потом соответствовать: деяниями и мыслями.

А любви всегда недостаточно, если живешь любя.

Плачет мое смирение над несвершенным пафосом,

Над излишком идей моих, над надеждой смешной.

Где-то – линия истины, где-то – черта моя красная...

Что она с верой сделала? Ну, и еще со мной...

* * *

Одари меня трижды беспросветной печалью,

Безысходною сказкой с безнадежным концом.

Чтобы глупая вера в то, что было вначале,

Не мешала смеяться, сохраняя лицо.

Одари меня трижды откровенным презреньем,

Разнеси наши тайны в равнодушных словах.

Чтобы горький нектар запоздалых прозрений

Лихорадочной коркой застывал на устах.

Одари меня трижды легковесным обманом,

До смешного простым и до больного пустым,

Чтоб, теряя себя, становилась туманом,

Оседая отчаяньем строк на листы.

Одари меня трижды, тем, чем только способен.

Я не жду, что хорошим, унесенным, как дым.

У всего есть финалы. У всего есть надгробья.

И тебя одарю я лишь прощеньем своим.

* * *

Я говорю, а ты не понимаешь

Слов, эмоций.

Мне кажется, что я почти немая,

Но мне неймется.

В лицо бросаю, режу по больному –

И все напрасно.

Сегодня, завтра, после – по-любому

Не оправдаться.

Уходят слезы, злость уходит тоже.

Колпак дурацкий

Напоминает: мне орать негоже.

Мне – лишь смеяться.

* * *

Давайте кидаться волками на мнение!

Не важно, на чьё – это просто томление

Непризнанных СМИ и обиженных гениев.

Давайте смеяться над всем.

Давайте шутами, паяццо, Петрушками

Меняться не нужными в вечности душами.

Мы можем быть истиной, может быть лучшими,

Вот только оно нам зачем?

Давайте докажем уверенным в истине,

Что можем быть правыми, можем быть смыслами

И можем до всех достучаться мы мысленно

В своем превосходстве смешном.

Но вот незадача: мы, дорожа душами,

Способны всего лишь кидаться подушками.

Мы видим, мы чувствуем, знаем и слушаем

И плачем о грустном «потом»

* * *

Вальс... где-то звучит вальс

Не про нас!

Миг, где-то свершится миг,

А ты – мим.

А ты ничего не можешь сказать,

И только глядишь в глаза.

А ты ничего не можешь пропеть,

Но танец – как плеть.

Суть... кто-то поет суть,

Но забудь!

Ритм спотыкается на раз-два,

Но слова...

И жест твой – стоп-кадр,

Сегодня ты бард,

Безгласный, но слишком живой.

А кто – за тобой?

Самба... ведет за собой в ритм!

И сердце горит!

Так играй и пляши,

Но от души.

Призраком дикого ритма

Джокер отбитый,

Играй свою жизнь до конца,

Вездесущий призрак лица...

* * *

Котенок на клавишах робок, как в первый раз...

Играется странный блюз для нас, про нас!..

Дайте мне руку, маэстро, не слушайте блюз...

Мы не подвластны ему и капризам муз...

Звучи, мой джаз, звучи!

Рыдай саксофон!

Прости меня в ночи,

Пусть в цирке пляшет слон.

Звени рояль, звени,

Прости за мотив!

Ведь мы не мы, мы не они,

Мы – вычурный риф,

Мы – сон...

Рояль умирает под пальцами вашими вновь...

Немного страданий, немного интриг и... Любовь..

А нужно ль кому-то сверкание призрачных муз?..

Играйте, маэстро, играйте несбыточный блюз...

Рыдай, мой блюз, рыдай!

Умри со мной труба!

Мы счастье и беда,

Мы вечность и судьба.

Звени рояль, звени,

Мелодией ни о чем!

Мы – фейерверков тающие огни...

Твое плечо,

Твое «Да»...

* * *

Давайте, сегодня Вы будете просто молчать,

Неведомой сутью наполните призрачность встречи.

И я, глупой кошкой от счастья бессмыслья урча,

Поверю и в Вас, и в такой одуряющий вечер.

Давайте, сегодня Вы будете просто моим.

Не надо загадок и лжи обещаний игривых.

Давайте, глядеть... И, давайте, еще помолчим...

Пусть время заблудится в ветра распущенных гривах.

Давайте сегодня Вы будете просто... собой!

Не надо ролей и не надо комических масок.

Пусть завтра нас ждет конфронтация, схватка и бой,

Но пусть будет ночь, пусть случится она не напрасной.

* * *

Дай мне руку, странный собеседник.

Ты – никто в нигде и никогда.

Помнишь, я была собой намедни?

Нет? Ну да, ты чинно шел к обедне.

Что тебе до бесноватой ведьмы?

Ведьмы – это пришлая беда.

Дай мне руку, гость ночной, нежданный.

Раз пришел – держись и не ропщи.

Странно, говоришь? Конечно, странно!

Ждут нас непроглядные туманы

И чужие призрачные страны,

Только в них – ни смысла, ни души.

Дай мне руку, мой последний призрак.

Ну и что, что нас обоих нет?

Мой неверный, вычурный, капризный,

Видящий все сущее сквозь призму

Не всегда реальных катаклизмов...

Ты – никто. Но, может, ты – ответ.

Жара

Как август жесток! Раскаленные крыши

Не лучше жаровен у Дьявола в пекле.

Я стон их плавления легкими слышу,

А небо, стеная, сдается и блекнет.

И, падая ввысь, испаряется вера,

Надежда дрожаньем горит над асфальтом.

И только любви безнадежной химера

Зачем-то мечтает о призрачном завтра.

Мне кажется, мунковским «Криком» растаю,

Ползя через лето бездушной улиткой.

Все выпарит солнце, а после, пустая,

Вернусь в никуда оголтелой улыбкой.

Ведь жизнь – это встречи, богатство скрещений

Путей и смешных совпадений понятий.

А может быть, я для других - упрощенье

Нечаянных слов и случайных занятий.

Надменно-насмешлив пылающий август.

В нем выжить – и повод для гордости будет.

В жаре несусветной дурею и плавлюсь,

Но жажду тепла. А тепло – это люди.

* * *

Мне жаль, что так! Мне хочется заплакать,

Затребовать, заистерить капризно.

Сегодня я – бездомная собака,

Все прошлое увидевшая в призме

Ошибок и нелепого доверья.

Сегодня я – в ночи ступаю зябко.

Ну как ты там?! Не вечность и не двери

Сливаются в нелепой пляске знаков.

Ну как ты там?! Проснись! Ответь! Живой ли?

Откликнись! Дай мне право спать спокойно!

И тишина... А в мире... в мире бойня.

Война кругом.. Над чем смеется Хронос?

* * *

Ниочемная ночь ниочемно поет

Ветра посвистом резким и жестким.

Это осени к лету смешной недолет.

Это душу копает навязчивый крот

Неоцененных песен и постных щедрот.

Это просто хромые подмостки.

Ниочемная ночь – развернись балаган!

Представление в самом разгаре.

По осенним лесам и по майским лугам,

Мы несемся вперед – прыгуны по стогам,

И нацелен в Кармен бутафорский наган –

Смерть рыдает по призрачной паре.

Ниочемных артистов бессмысленный строй.

Узнаете? Стесняетесь? Стыдно?

Мы не фейри, чтоб звать вас на пир под горой.

Мы последних надежд улетающий рой...

Эй, мечтатель, под песню гитару подстрой!

Все равно нас не слышно, не видно.

Ниочемная ночь... ниочемный финал

Ниочемных надежд на былое...

Все равно всех не вывезет Буцефал.

От стихов ниочемных дымится развал,

И последний поэт льет отраву в фиал.

В вое ветра знаменье услышу благое...

* * *

Давайте споем с вами тёплый романс – о сердце, истоме и вере.

Давайте, о чем-нибудь не про нас,

Какой-нибудь общезацененный вальс,

Чтоб всем послужило примером.

Давайте аккорды к нему подберем – простые, как мурка на печке.

Давайте сегодня, давайте вдвоем!

Давайте, как омут, как водоем

Без имени в мифоприречьи

Давайте сыграем на флейте сейчас нелепых рулад многоцветье.

Пускай не про правду, пускай не про нас,

Пускай умираем мы в трепетный час,

Но в наших дней многолетье.

Давайте! Но Вы, опустив долу взгляд, слегка косолапите в танце.

Вы – НЕ! Не бретер, не драгун, не солдат,

Вас в мире не видно, вас просто съедят.

Как нью-реализм в декадансе.

И я одиноко бреду в никуда. Партнер – это дурь и морока.

Уходят, как вехи, за плечи года,

Мы все – хоть немного, но чья-то звезда.

Вот падаем только до срока...

* * *

Вы ведете меня вопреки временам.

Вы не знаете, что вы ведете.

Этот мир предназначен не вам и не нам,

Этот мир просто крутит романс по часам

На последней изысканной ноте.

Звучи, последний жест,

Играй аккорд нигде,

Нам не осталось мест,

Чтоб вальс – и по воде.

Нам не осталось сна,

Чтоб супротив времен.

Но жизнь – всегда Она,

А смерть – немного он.

Вы пришли в никогда, вы нежданны, как гость,

Но вы, как кавалер, столь желанны.

Вы ведете, но мы, хоть и вместе, но врозь,

Я же, хоть трепещу, не жеманна.

Звучи поклон и шаг,

Как нота мертвых муз,

Нам станцевать – никак,

Пока не скинут груз

Прошедших дней и лет,

Минувших «навсегда».

Но вас, партнер мой, нет,

Меня же – иногда.

Я пришла и смеюсь – нег прощенья мне, нет.

Я иллюзия смысла, и вальса и лжи.

Вы серьезны, как гроб, но чтоб дать мне ответ,

Вам достаточно слышать немое «скажи»

Но мир глухой, как бог,

Что впал в игнор молитв,

Ничем вам не помог,

Не понял, что болит.

А вальс с издевкой круг

Закончит и простит

Все то, что есть вокруг,

И то, что доболит.

Вы ведете меня вопреки разуменью,

Потому что для вас я чудачка в ночи.

Вы ведете меня, мы – одно поколенье,

И не важно о чем, оно ночью кричит.

* * *

Хрипит старинная пластика,

Срывая тенор и рояль.

Кому-то смерть, кому-то жаль,

Кому-то светлая печаль,

А я несусь куда-то вдаль

Под польку, полонез, лезгинку...

Быть может, вечер ни о чем,

Быть может, все мы в нем скитальцы,

Но вскрикнет боль в последнем танце,

Конечно, можно посмеяться,

Но плачу, плачу я паяцем

В твое, в мое, в его плечо.

Хрипит старинный граммофон,

Скрипит стальной иголкой пафос.

Гадалки хмурой стынут пассы

Над глупым шаром в ритме вальса.

Сказать бы просто ей: «Не парься!

Не та судьба, клиентка, фон».

Но кто ж поверит, если сон

Играет старая пластинка.

Мир гнется призрачной былинкой,

Он в такт качается лезгинке

И полонеза тонкой льдинке.

И тает мир, но вот заминка:

Тот мир хорош, но все ж не он

Никчемной жизни спел канон,

Не в нем умрет аккордеон...

* * *

Отпусти меня песня, мотыльком к фонарю.

Отрави мне душу знойная ночь.

Попроси прощения за то, что горю,

Свободная, светлая, взрослая дочь.

Искази задумку, последняя песнь,

Раззудись гармонью больное плечо.

И прости меня ночь за то, что я есть,

За то что, у фонаря – горячо.

Расскажи мне сказку, последний друг,

Подбери гитарой к ней перебор.

Ничего, что замкнут наш с тобой круг,

Ничего, что нам не взлететь выше гор.

Ничего, что жизнь утекла, как дым,

Ничего, что дым этот нам не поймать.

Ничего, что в судьбе нет места двоим,

Ничего, что в ней крадешься, как тать.

Радуйся песне, которой нет.

Пой ни о чем, пока голос не сел.

Не ищи в ветре мой ответ.

Жди мой самый горячий привет

Десять, девять, восемь, семь...

Бум!

* * *

Моя глупая выдумка вдруг преклоняет колена.

Я могу же быть гордой, презрительной даже, и все же

Даже я понимаю, как это смешно и нелепо,

Потому ухожу в никуда, где себе же дороже.

Моя глупая выдумка вдруг до небес вырастает

И дороги мне застит, такие открытые прежде.

Но я знаю: пустое. И выдумка эта пустая.

Я вчера еще ей отказала во всем – и в надежде.

Моя глупая выдумка падает ниц, призывая

Непонятно к чему. Не ко мне же – увядшей и горькой.

Я, увы, слишком много прошла, и столь многое знаю,

Что пора бы осыпаться праха бессмысленной горкой.

Моя глупая выдумка молит, и верит, и вправду

За меня приготовилась сдать все свои бастионы.

Только мне ни к чему ни геройство, ни это бравада.

Я уйду, моя выдумка. Веришь ли, так вот и надо:

Уходить без всего, не запомнившись и не влюбленной.

* * *

Доверчиво шагая за мечтой –

Она же наша! Не предаст, не выдаст! –

Мы брезгуем всевечной пустотой,

Нам данной не от Бога, а от вида.

Мы все чуть-чуть уверены в себе –

Мол, не как все, а выше, жестче, лучше –

И потому плюем в лицо судьбе.

Ну а она зовет на помощь случай.

И он приходит тихим гостем в дом,

В обычный день, в простой вопрос прохожий.

Но постигать ведь трудно… или в лом.

И случай, на обыденность похожий,

Вздыхает грустно и бредет, бредет…

А нам догнать бы, иль хотя б понять бы.

Но отчего-то все наоборот:

Где быть похоронам – играют свадьбы.

Но отчего-то все всегда не так:

Хвосты – они космически-кометны.

И ловит листопад лицом чудак –

Неправый, непрощенный, незаметный.

* * *

Алексею Шмакову

Давай однажды отпустим душу Блуждать по миру – уж как сумеет. Не потому что, чтоб что-слушать, Не потому что хоть кто-то смеет, А просто в смыслах доступных нам лишь – Смешным, нелепым, ненужным даже. Вот в этих строчках – мы кем-то стали, А в тех – умчались, куда – не скажем. Давай однажды почуем песню, Что не тобой и не мной пропета. Нет, не канон мы, и мы не вместе, Но оба – живы, и мы - поэты. И крылья эти растут не просто, А потому что есть кто-то ближний. Да что нам право? Да что нам версты? Аукнись, рифма, и смыл… Вот лишь бы…

* * *

Давайте, я вот всех вас обниму!

Не виртуально, а затем, что надо.

Мы пережили голод, смерть, войну,

Бардак в стране, бардак в душе, разлады…

Мы пережили все, но где-то там,

За гранью, за границами, за ложью

Всегда был кто-то, очень нужный нам,

Кто просто есть – оно одно поможет.

Мы пережили столько перемен

И столько драм, что классикам не снилось,

Но кто-то – был, и был в душе рефрен:

Мы встретимся, у нас достанет силы.

Давайте, вот, я соберу вас всех,

Мы будем пить и петь, мечтать и спорить,

Играть, ругаться, слезы или смех

Вплетая в жизнь, катя валы, как море.

И просто – быть. Такими, как мы есть,

Во всем величье небыли и красок,

За жизнь, за боль, за правду и за честь –

Без масок!

Давайте вот, я всех вас обниму

И заражу уменьем быть собою,

Не прогибаться под других без боя.

Такое вот желание простое…

Взялось откуда, только не пойму…

* * *

Аккорд. Струна сорвалась в бездну,

Моля осмыслить и молчать.

Настанет миг, и я исчезну

Под злой секирой палача.

Настанет миг, кровавый демон,

В святые ризы облачен,

Меня придет казнить за дело,

Что мной не сделано еще.

И отвратясь от провиденья,

Прощенный скажет: "Не прощу!"

И Гамлет с ликом привиденья

Раскрутит черную пращу.

Очеловечив человека

И обелив его вполне,

Глухонемые барды века

Утопят истину в вине.

И в свистопляске адских бестий

Седой и дряхлый мальчик-паж

Еще не найденной невесте

К фате приколет флердоранж.

Зубовный скрип и стали скрежет,

Причинно-следственное вдруг.

А утром сам себя зарежет

Не практикующий хирург.

Насилие и кровь почуяв,

Кликуши разведут костры,

И побирушке-палачу я

Грош медный кину за труды.

Дорогой крови стала Лета.

На дни? На годы? На века?

А Бог? Он просто видит это.

И все прощает нам. Пока.

* * *

Весна пришла, хорошая погода.

Мой город не спешит идти ко сну.

Душевные уродцы и уроды

Политикой опошлили весну.

Немножко жаль, что не журчат фонтаны,

Маня влюбленных шляться до утра -

По гороскопам Горводснаба рано,

А по календарю весны уже пора.

Пора, пора! Давно пора влюбляться,

Забыв ушедших чаяний тщету,

И ломкий запах ветреных акаций,

Как снег, ловить губами налету.

Пора! Пора жить в проявлении правил

Преломленных апрелем вечеров!

В придуманность прощания оправил

Прилив превратный взяться за перо.

Пора! Пора под град аккордов грустных

Гитарой город старый бередить!

Для взрослых не придумано игрушек

Других, чем дар провидеть и бродить,

Благодаря за праздники природу,

Прогнав предвзятость в хрупкость лепестка.

Двадцатый век. Хорошая погода.

Весна. Политиканы. И тоска.

Ночь си-бемоль мажор

Я нынче накину сиреневый плащ,

Сиреневых крыльев почувствую мощь,

В квартире пустой свой назойливый плач

Закрою на ключ и уйду на всю ночь.

Мне звезды снежинками падают вслед.

Назад оглянись - и загадывай всласть.

Но знаю, желанья растают, как снег,

Как в пальчиках детских стеклянная сласть.

А плащ мой поземка цепляет, как плющ.

И серый асфальт из-под снега - как плешь.

Я выкину в ночь опостылевший ключ,

И плащ оборвется с опущенных плеч,

Взметнется, разрезав лиловый рассвет,

Издав на прощанье таинственный свист.

И звезды, что снегом летели мне вслед,

В дыханье вплетет неизвестный флейтист.

Услышав в мелодии стон пепелищ,

И страх не посаженных вовремя рощ,

И плача, что заперла, сдавленный клич,

Я ключ отыщу. Не суди меня, ночь.

В квартире пустой будет утренний свет,

И дым сигарет, и вчерашняя боль.

Скажу им: "Простите!". Гитара в ответ

Сиренево всхлипнет струной си-бемоль.

* * *

Ноябрь, ноябрь... И солнце, и туман,

И желтых листьев огненное знамя,

Как тусклых свеч всенощный караван,

Как прежних дней немеркнущее пламя.

Ноябрь, ноябрь... Как остаешься ты

Таким, как был - весенним и печальным?

Как сохраняешь призрачность мечты,

Стихов полет и скрипок изначальность?

Ноябрь, ноябрь... Единственный из всех,

Кто, голову вскружив, остался верным.

Придя раз в год, ты празднуешь успех

Какой ни есть, но жизни соразмерный.

Но вот беда: я поднимаю тост,

Что из глубин забвенья всколыхнулся.

Ноябрь, ноябрь... Как ты жесток и прост!

Ноябрь... Волненье муз, сердец и пульсов.

Предновогоднее

Туман... Над городом туман.

Такое серое бесснежье.

Пленительным полутонам

На откуп отдана надежда.

В предновогодней суете

Замешано скрещение судеб,

И плачет с елок канитель

О загнанных незрячих людях.

Но не снисходит чистота,

Нет таинства летящих хлопьев.

Больной туман слезой Христа

Осядет на плечи холопам.

Никто не осушит до дна

За опоздавших жить стакан свой.

Лишь будет ночь еще одна

В упор расстреляна шампанским.

В преддверии зимы

Конь Бледный – снег-предатель - утром стаял.

Труба пропела, пал Иерихон,

К асфальту льнут подгнивших листьев стаи,

Как призраки грядущих похорон.

Горчит в камине жара святотатство

Хмельным дымком сгорающей сосны.

И так легко поверить и поддаться,

Смотреть в огонь и слушать чьи-то сны.

Но нет, нельзя напрасно тратить силы,

Ведь завтра, несгибаемо-пряма,

Конкистадором, варваром Аттилой

Официально явится зима.

И пусть она лишь листик календарный,

Пусть плачут дни обманчивым теплом,

Их лицедейство скупо и бездарно,

Они трусливы в выборе своем.

Капели дерзкой лживые ноктюрны

Восторг внушают, путая умы,

И трепетную прелесть авантюры

В формальном объявлении зимы.

Но лед скует не воду и не соки,

И с полночью не новый день придет.

Последний луч, смертельно одинокий,

Зиме навстречу кинется на дзот.

* * *

Где-то в другом измерении –

Яркие краски и солнце.

Где-то мое настроение

Ласковой кошкой свернется.

Где-то мое одиночество

Спляшет в кругу хабанеру.

Может быть, даже захочется

Выспаться дерганным нервам.

Может быть, даже бессонница

С днем разделит заботы.

Может, сарказм мой охотиться

Станет на Бармаглота.

Где-то все просто и правильно,

В жизни, в природе, в людях.

Где-то в иной реальности

Нет меня... и не будет.

* * *

Это осень опять наступает на пятки печалью.

Ничего от себя, только листьев круженье и дождь.

Где-то будет конец. Где-то, может быть, было начало.

Где-то сердце мое ликовало, рыдало, кричало

Так, что строки стихов даже скептиков ввергли бы в дрожь.

Это было давно. Осень знает и плачет о прошлом,

И хранит свою тайну в шкатулке изорванных туч.

Это было со мной? Или было о лучшем и большем?

Или было случайным, потому и воспринялось горше,

Словно солнца во тьме ускользнувший предательский луч?

А вообще, я, с цинизмом своей поистасканной веры,

Ни концы, ни начала уже не ищу и не жду.

Я химера в ночи. Ночь химера, и вера химера.

Я постскриптум, я пауза в тексте, я, скромно, «во-первых»,

Только осени огненный штрих, что начертан в аду...

* * *

Ночь цвета мокрого асфальта,

Почти что полная луна.

Немного кармы, капля фарта,

Чуть-чуть любви, чуть-чуть азарта,

Вино, три свечки... Я одна...

Нелепый выверт антуража,

Гитара плачет ни о чем...

Всего лишь вечера пропажа...

Смешно, немного стыдно даже

За то, то только гриф - плечо.

* * *

Наверное, это смешно и страшно:

Приветствовать завтра день вчерашний.

Наверное, это нелепо и грубо -

Пытаться себя разглядеть под лупой.

А вам-то, в сущности, что за дело?

Душа увянет, истлеет тело,

Измажут сажей добро подонки,

Политики всех сгребут под гребенку...

Дурные бесы споют осанну

Тому, кем я никогда не стану.

Дурные мысли сюжет распишут,

Как откровенье, что было свыше.

И кто-то даже всплакнет в подушку,

В том суесловьи заметив душу.

И кто-то даже проснется ночью,

Чужие страхи узрев воочью.

А я слоняюсь по жизнь мимо,

Сожженной ведьмой, безгласым мимом,

Линялой шторой на балагане,

Последней пулей в чужом нагане,

Уродской истиной безрассудства,

Ведром в колодце, в котором пусто,

Безликой тенью, невзрачной мышью,

С надеждой глупой:

А вдруг услышат?

* * *

Одиночество больше чем просто молчание,

Больше хлипких, почти безнадежных связей.

Одиночество – это не дух нечаянный,

Что случайно в душу посмел забраться.

Это вечный страх навязаться праведным,

А еще – неверно оценивать грешных.

Это, если мечтаешь делиться правдою,

А бросаешь догмы – глупо, поспешно.

Одиночество меньше, чем цель и вера,

И, конечно же, меньше, чем целый космос.

Но оно, почему-то, всегда «во-первых»,

И оно, почему-то, всегда вопросы...

* * *

Да, конечно, могу, успеваю, умею.

Да, конечно. А «нет» - может ранить невинных.

Каменею потертой веками камеей,

Притворяюсь податливой рыжею глиной.

Только в лисьем хвосте седины серебро.

Впрочем, хвост не прическа, никто не увидит.

А монетке плевать – упадет на ребро,

Как распахнутый зев обезвоженных мидий.

Будет завтра, и будут дела и долги.

Улыбнусь вопреки матюгам из подвздошья.

Буду думать о береге тихой реки

И смеяться над глупым, бездарным и пошлым.

Про себя, про себя – чтоб не понял никто,

Как колбасит от той тривиальности будней.

Я придумаю зиму, накину манто,

Мавр лиловый подаст мне к подъезду авто.

Стану стервой надменной, царицей приблудной...

Ну хоть кем-то! Но как это больно и трудно...

* * *

Кому свисток, кому приказ,

Но все во фрунт, храбры и метки.

Сидеть! И строятся левретки!

Не верьте, это не про нас!

Но мы судьбы марионетки...

Не надо слов, не надо слез!

Не надо пафоса во смерти...

Чужой патетике не верьте!

Вперед идите и вразнос...

Но слабнет нить и вера меркнет.

А мы сильны и мы круты!

Мы не боимся понуканий!

А если проданы мечты,

Мы все равно «пойдем на ты»...

По пьесе, словно по лекалу.

Мы все немного не в себе.

И все немного «йа криведко»...

И даже в старости - старлетки

Назло насмешливой судьбе,

Где мы – ее марионетки...

Калейдоскоп

Мир ломается в крошеве

Разноцветья стекольного.

Мне бы что-то хорошее...

Мне бы что-то... прикольное?

Мир чванлив в многоцветии,

Что не им обусловлено.

Мне бы каплю бессмертия...

Или века бескровного?

Жизнь такая... текущая?

Игнорирует поиски.

Мне бы что-нибудь сущее...

Здесь? За гранью? На полюсе?

До гордыни от гордости,

Что от ветра до паруса.

Мне бы просто слёз в горести,

Просто смеха для радости.

Мне бы просто за стеклышком

Каплю истинной радуги.

Вера стынет поблекшая...

Не воскреснет. А надо бы...

* * *

- Мне скучно, Бес! - Что делать, Фауст! Таков положен нам удел.

Гёте. "Фауст"

Желания просты и безоглядны,

Насыщенны сиюминутной мглой.

Им следовать – нелепо и отрадно,

Так просто вопреки чьему-то «надо»,

Невластному сегодня надо мной.

Желания такие... эгоисты!

Все под себя, не думать о других.

Но нужно-то открытий и неистовств,

Решений верных, праведных и быстрых,

Чье имя вечность, а свершенье – миг.

И нужно-то... Не нужно! Стыдно! Глупо!

Бессилие – такая маета!

Куда верней идти вперед по трупам

И сущность не рассматривать под лупой.

А за спиной маячит пустота.

Желания! Изнанка откровенья,

Несбыточная грёза бытия.

Они – полузабытые мгновенья

Нелепой веры без надежд свершенья.

В них горько плачет проклятое «Я».

* * *

В белесом стакане портвейн португальский –

Нелепая память серебряных сказок.

Хмельной и нелепый, как вера скитальцев,

Неверный, нестрастный в надежде – ни разу!

А все же есть что-то в букете изысков,

Такое нездешнее, словно отрава,

Что манит искать и стремиться без смысла

И грань уничтожить меж левым и правым.

И если вчера вы томились в застенках

Прекраснейшей клетки, но в кельи у мага,

Сегодня вы, как идиот, откровенны,

Не думая, что здесь во зло, что во благо.

К чему вам? Безгласы в беспамятстве века,

Вы движитесь в таинство «выжить и выплыть».

И с каждым шажком растеряв человека,

Кричите в ночи одичавшею выпью.

А я... Я считаю часы и минуты,

Гуляю по миру истошною чайкой.

Бегите! Ищите! Опутаны спрутом,

Вы где-то себя обретете нечаянно.

А я – только мим бессловесный и горький.

Бреду по путям и молчу откровенно.

Не мне ваши взлеты, не мне ваши горки.

Но я принимаю – что все мы мгновенны.

* * *

А стоит ли еще чего-то ждать?

Во что-то верить, чем-то восхищаться?

На место страсти всходит благодать,

И мудрость примеряет тогу счастья.

В бокале ночь шампанским блеском звезд

Искрится, ветхость дней не разумея,

А утром оголтелый черный дрозд,

Раскинув песнь, расправится со Змеем.

И некоей неправильностью вех

Покажется мгновенное прозренье

О том, что ты – всего лишь человек.

Такое невезенье. Иль везенье?..

* * *

Это словно огонь иллюзорный над грогом,

Это словно вчера с обещанием завтра.

И наверно, не то все мы просим у Бога.

Потому что всегда остается дорога,

А за ней – чья-то жизнь, чья-то вера и правда.

Будет утро, восход, и растелятся гладко

Под ногами луга и леса – направленья.

А за ними – вопросы, за ними – загадки,

Словно строчки в линованной детской тетрадке -

Откровенья, открытия и озаренья.

Ну а может быть ночь одинокой звездою

Вдруг поманит туда, где есть тайны и смыслы.

Изогнется, вопросом, сольется водою,

Рассмеется в ветрах не своей ворожбою

И оставит прозренья, решенья и мысли...

А за ними – надежды, за ними – скитанья,

Поиск вечного завтра, что вчера потеряли.

Мы, конечно, умрем, но оставим старанья,

Чтобы те, кто за нами, приблизились к грани

Понимания утра, дороги и дали...

* * *

Есть пустота невиденья в ночи –

Такое безысходное сознанье,

Что ничего не предсказать заранее.

Приходит вот и тяжко так молчит.

Есть пустота невиденья в других –

Кругом о чем-то говорят азартно,

Но точно знаешь: все забудут завтра,

Все только суета, все только миг.

Есть пустота невиденья в себе –

Когда уже ничем не оправдаться,

Когда и запах трепетных акаций

Ничто не может изменить в судьбе.

Есть пустота невиденья в душе...

Наверное, не дай мне Бог познанья

Той серости холодного лобзанья...

Вот только страшно, если вдруг – уже.

* * *

Я сегодня сойду с ума,

Буду верить во всякий хлам.

Я сегодня все - и сама.

И без всяких там - по рукам.

Я сегодня слегка дурю.

Ну а может быть, не слегка.

Нам ли верить календарю?

Нас ли водит его рука?

Мне сегодня - плевать на всех,

Потому что нет таких прав!

Я сегодня - слезы и смех,

«Мур» немножко, а больше – «Гав!».

Разругаюсь с гитарой вдрызг,

Расплююсь не своим стихом,

Гордый пафос шампанских брызг -

Под картошку и молоко.

Ну и что? Разве в этом суть?

Разве этим мерить себя?

Мне под звездами бы заснуть,

Мне бы Землю обнять, любя.

Мне бы космос – в бокал. И пусть

В нос ударят комет хвосты.

Вот такая шальная грусть,

Чтобы только с миром – на «ты».

* * *

Есть многое на свете, друг Горацио, Что и не снилось нашим мудрецам. Шекспир. «Гамлет»

Мне снятся сны, исполненные тайны,

Окутанные флером ожиданья,

Порою – аритмичны и случайны,

А иногда – о сути мирозданья.

Казалось бы, смотри кино, не сетуй.

Подумаешь, цветная сказка ночью!

Но я дурю: ищу во снах ответы.

На важные вопросы, между прочим!

Но тех ответов больше, чем вопросов.

Распределить их – пазл, но не для спящих.

А ведь пойму – и станет все так просто...

Пусть не потом – хотя бы в настоящем.

Но нет, во сне я радуюсь картинкам,

Все понимаю, ничего не знаю.

А как из снов в реал поставить линки,

Чтоб ссылка и прямая, и сквозная?

Не в курсе? Вот совсем-совсем? Ни капли?

Вселенная нам ссылки шлет в печали...

Не мне прозреть, прости меня, мой Гамлет.

Я не мудрец. Я вижу сны ночами.

* * *

Нужно носить в себе хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду.

Ф. В. Ницше

Кода на небе танцуют звезды,

А ты лишь зритель случайный чуда,

И даже знаешь, что верить поздно,

И даже понял, что все, не будешь,

Немножко тайны, немножко мрака,

Немножко силы и чуть бравады,

Чтоб прозвучало твое «Однако!»,

На грани сути, на грани правды.

Танцует в небе звезда-несчастье,

Звезда-надежда в безумьи пытки,

А хаос рвет не тебя на части:

Ты слишком пресный и слишком прыткий.

Танцует в небе звезда-свершенье.

Кусаешь локти в бессилье позднем.

Ведь твой порядок – твое решенье.

А хаос – вот он: танцуют звезды.

* * *

Я ведьма, конечно, уж как-нибудь,

Но тем ли гордиться мне?

Мой личный корсар проторит путь

Отсюда – туда, во тьме.

Мой личный Кортес – козопас, урод

Расплавит в металл раритет.

И тихое «мур-р-р» свое пропоет,

Лишь для меня, тет-а-тет.

Мой черный кот озвучен, как смерть –

Дурная глазастая тварь,

Но он приходит ко мне, чтоб сметь

Пройти через жизни хмарь.

Мой черный кот мурчит и зовет

Неведомость мрачной судьбы.

Наверное, нужен был мне черный кот,

Чтоб встать хоть раз на дыбы.

И мы с ним, ругаясь, шипя, кляня

Неправильность наших уз,

За ними изыскиваем меня,

Как вечный неправый груз.

Мой кот недоволен и даже зол,

Трясет брезгливо хвостом.

И я примеряю корсара камзол,

Чтоб было для нас потом.

Берусь за штурвал, не зная ветрил,

Рулю куда? Хоть когда ли?

А кто не то обо мне говорил,

Пусть давится нынче годами.

Кортес, желтоглазая песня моя,

Давай унесемся подальше!

По крышам, по жизням, себя не тая,

Без завтра, без веры, без фальши.

Но кот – просто кот, он мурчит, и ему

Уютно - и больше не надо.

Он черный, он наглый... Лишь с ним я пойму

Столь нужную вечную правду.

* * *

Мне не догнать себя прежнюю, глупую,

Быструю, верную... Годы кляня,

Разворошу по слогам и под лупою

То, что осталось теперь от меня.

Как было просто решать и оправдывать,

Или клеймить с высоты полуправ.

Как было весело чистой бравадою

Миру казать свой безбашенный нрав.

Но улетают года наши птицами,

Вехами, грузами прежних обид.

Что не случилось, уже не случиться, нет!

Что доболело, уже не болит.

И в полумраке слепого провиденья

Тщусь предсказать, рассудить, расписать.

Кто-то ушел, мы кого-то обидели...

Где вы, наивные чудеса?

* * *

Перебор позабытой гитары

Отразится от пленки зеркал,

Где так призрачно кружатся пары

Между «после того» и «пока».

Замелькают слова диссонансом

С не-мелодией жизненных пут.

И покажутся глупыми стансы

Между «где-то за гранью» и «тут».

Календарных листков мельтешенье

Серым ветром разгонит тепло.

Я дождю проиграло сраженье

Меж «не сдамся!» и «просто свезло».

Только наглая яркая сойка

Каркнет с крыши надменный привет

Между «время валить!» и «не бойся»,

Между «старость» и призрачным «осень»,

Как невыполненный обет.

* * *

Жизнь разматывает клубок –

Нить судьбы убегает вдаль.

Что ж так тянет седьмой позвонок?

Это просто невнятный бог

Выражает свою печаль.

Потому что я не пляшу

Под хмельную его дуду.

Я не маппет, я белый шум!

Я задумку его крушу

Вечным «НЕТ! Не хочу! Не пойду!»

И чего добиваюсь, а?

Все равно, под уклон скольжу.

Только есть у меня семья.

И богатство мое – друзья.

Столько снилось бы миражу?

Пусть уставший нелепый бог

Грустно дергает жизни нить,

Не ему мой отмерить срок,

Не ему ведать пыль дорог,

Не ему прощать и казнить.

А когда наступает ночь

Тишиною звенящих снов,

Я гоню их, как татей, прочь

И дерзаю быт превозмочь,

Докопаться до зла основ.

И тогда седьмой позвонок

Отзывается нитью «Си».

Я, Вселенная, твой пророк,

Твой невыполненный урок...

Тает дымкой нелепый бог

Я забыла его спросить...

* * *

Я падаю, падаю, падаю в небо,

Туда, где надежда, где царствует небыль,

Туда, где не сущи ошибки, утраты,

Туда, где нет правил, и нету возврата.

Я падаю, падаю, падаю в ритмы.

А ритмы – то вялы, то столь габаритны,

Что нет мне в них места, и нет мне в них танца,

А значит, мне снова искать и скитаться.

Я падаю, падаю, падаю, падаю в сроки.

Простое тире, а с ним сколько мороки!

Как будто от «до» и до «после» стремиться

Опасно, как сбыться, как ненависть птицы...

Я падаю, падаю, падаю в завтра.

Ну что, неожиданно? Что ж, это правда.

Я только сегодня, я только случилась,

Но я – это завтра, и вера, и сила...

Летнее

А солнце вбивало в пыльный асфальт,

И казалось, что я – тоже пыль.

Но навстречу мне вышел клоун из снов –

Простой такой паренек.

На нем был костюм в оборках и... Да!

Еще в безумье цветов.

А вот лицо без грима совсем –

Хорошенькое лицо.

Мальчишечка лет двадцать всего,

Он шел, улыбаясь дню.

А солнце жарило, словно мир

Хотело навеки сжечь.

Но струсило перед улыбкой его,

И стало просто светить.

И я, словно скинув завесу шор,

Увидела летниий день.

И розовой пеной вскипали цветы

Рододендронов вокруг.

А я мимо них проходила сто раз

И даже не видела, да.

И липа еще запахла, как мед,

Крылатками взору грозя.

А после я шла, забыв обо всем:

О том, что болит нога,

О том, что на солнце почти пятьдесят,

И лучше бы дома сидеть.

И цвел этот мир, наплевав на жару,

Не видя ни пыли, ни зла.

И образ цветастого клоуна в нем

Был радугой веры в сон.

* * *

Я купила себе цилиндр –

Белый, шелковый, аутентичный.

Им удобно черпать из клепсидр

Капли времени. Но – неприлично.

Я купила себе манто,

И оно серебрится счастьем,

Но опять в нем что-то не то –

Как разрез на коротком платье.

Я купила себе билет

В невозможность далеких странствий.

Только мест в дилижансе нет,

Чтоб добраться в мое пространство.

Я плачу за свои мечты,

А они не мечты – а призрак.

Быть бы просто с миром на «ты»

И балдеть от его сюрпризов...

* * *

Обрывки фраз, разнящихся бездумно

Метафорами, мыслей кутерьмой,

Лишь отзвуками чувств и ночи лунной,

И слепотой надежд, и звездной тьмой.

Играть словами просто и… не нужно.

Ни мне, ни тем, кто вдруг коснется строк

Не любопытством – праздностью недужной,

В которой умер мир. И даже – Бог.

Вселенная, печальная, как пепел

Несбывшегося в вечности «нельзя»,

В стихи обрывки эти грустно лепит.

А я ловлю – шутя и лебезя.

Их мало. Как их мало мне, о Боже!

Скупы слова, как в будущем – года...

Старею я. И мир стареет тоже…

Зима ушла. Без снега. Навсегда.

* * *

Шаг. И еще. И еще. И еще десяток.

Я учусь одиночеству в вечности.

Я – победитель вселенских пряток,

Где приз – это путь в бесконечности.

Город. Деревня. Дорог перепутица.

Новое сбудется, старое - тоже.

Святость моя – распятой распутницы,

Очеловеченной в мире зверицы.

Слово. И слово. Потом – мистерия.

Просто, неправда ли? Мим одержимый

Немость свою воплотит в истерике –

Необъяснимый, непостижимый.

Ветер трепещет дрожью рукавною,

Плачет Пьеро нарисованной слезкою.

Мы перед вечностью – горько, но равные.

Все – лицемерные, склизкие, скользкие.

Шаг. И еще. И еще. До свидания!

Встретимся. Может быть. Где-нибудь. Позже.

Вслед нам вздыхает само мироздание,

Сетует: жить так – негоже.

* * *

Ночь, наступая на пятки предвиденью,

Тешится праздной игрой полнолуния.

Кто-то, надеясь, что выбился в лидеры,

Гордо в толпу самомнением лупает.

Жизнь, утекая меж пальцами памятью,

Тщится напомнить о чем-то несбыточном.

Только вот время – все больше по матери,

Только вот прошлое – дыбою в пыточной.

Ночь отрезвляюще гонит в обыденность:

Спать, мол, пора, а не рифмами маяться.

Ну и кто больше здесь злая ехидина?

Я или жизни безжалостный маятник?

* * *

Сегодня, наверное, вечер такой, непонятный –

Красивые сказки кривятся юродивым мимом.

Он их переврет, но расскажет мне только, приватно –

Иные от зла антуражно-цинично хранимы.

Сегодня, наверное, ночь полнолунием пьяна –

Иначе зачем ей такие скачки настроений?

А после мы все удалимся в забвенья туманы,

Стыдясь своей сути – бессильной надежды творений.

Сегодня, пожалуй, возможно чуть больше, чем прежде:

Творения вдруг осознают себя и познают,

Кривые интриг и бессмысленность тайной надежды

Чуть-чуть превзойдет свои страхи, как память былая.

Сегодня себя я сравняю с нелепой игрою,

Где, вроде, меня принимают условно-свободной.

А после – сбегу. Мне не петь ту осанну герою –

Я промельк судьбы – для отчаявшихся и уродов.

* * *

Какая-то осень невнятная нынче:

Намеком на золото зелень кустится,

Туманно и сонно, тепло и привычно.

И даже по-летнему выглядят лица…

Какая-то осень ленивая вроде.

Она приходить не торопится вовсе.

Гуляет намеком в судьбе и в народе

И даже о малом у сущих не просит.

Какая-то осень немного не наша:

Как нота, все тянется сумрачным блюзом.

Случайные листья опали и пляшут,

И ветер, вздыхая, не носит их юзом.

Какая-то томная осень случилась:

Дождями не льет, не кошмарит штормами.

Горит, не чадя, одинокой лучной,

Как будто не осень… как будто не с нами…

* * *

Давайте будем мудрыми

Несложно же уже -

За ночерами, утрами

В ничьей и в неглиже.

Давайте будем строчками

Чужих стихов и лет -

Бессмысленно порочными,

Какими нас-то - нет.

Давайте будем кем-нибудь.

Собой - не нам судить.

Хоть щукою, хоть стерлядью -

В раздрае: "Быть - не быть".

Давайте будем... Сложно ли?

Растеряно? Никак?

Закусим стресс - пирожными.

Кто выжил - тот дурак.

Давайте... Ну а надо ли?

Мы есть. И что, мудак?

Но выжить бы... не падалью,

Не сволочью... А как?