Чемодан без ручки

Чтобы стать сволочью, достаточно жить

Меня забавляют люди, Кто судит, задев лишь краем, «Мы знаем, мы всё уже знаем!» Так было, так есть, так будет.

И ярлыки картотечные, И слухи-шёпот за спинами, Остались в душе животинами — Боязливо-стыдно-беспечными.

И если кто в нашем стаде Носитель не той окраски — Мы вытолкнем, выпнем в опаске, Своей безопасности ради.

Со временем — больше различий, Прогресс ширит нам горизонты. Мы маленькие ксенофобы В коммунах своих птичьих.

В мелких, компактных мирочках, В которых так мало своих — Слепых, немых и глухих, А многие — в одиночках.

Вот четверти жизни час. Уже ненавидят встречные, Боязливо-стыдно-беспечные, Совсем не узнавшие нас.

Идиотский костюм человека

Прошу, почеши мне пузико, Прошу, поскреби мне спину. Себя я чувствую узником, Надеюсь, хоть так покину

Костюм человека замызганный, Замаранный, опостылевший. Я сам из себя буду изгнанным, Я сам, ты меня слышишь..?

На утро у зеркала — складки Сами себя не расправят. Ведь добродушных и гладких Всегда приглашают и хвалят.

Но где-то внутри тоскливое Воет, кусает прутья. Кто же сможет простить его, Кто же поймёт, кто суть я?

Консервированная жизнь

Нетто: 330 грамм Масса основного продукта: 245 грамм

***

Мы из подворотен — словно с полотен, Приходим в мир незнакомый. Наш Бог осязаем — из соевой плоти, Из соевой крови, белковый.

Иконы айПадов, иконки айФонов — Мы призраки наших соц-сеток. Но весь эскапизм — банально, не ново, Слепок улыбки цепок.

Это прекрасный, новейший музей Восковых мыслей и лиц, Инсталляций из чучел нас и друзей, И клеток для душ, не птиц.

У нас, как обычно, кто-то не прав, И долго не можем уснуть. Мы тянем потуже на шее шарф — Всё ближе зимняя жуть.

Каждой твари

Вот из дерева гофер построен Триста локтей в длину ковчег. Всякой твари собрано Ноем: Он исполнил божий завет.

Смотрит в небо — но нет облаков, Нет ни тучки, ни ветерка. Верный Ной ждать вечно готов, Глупый Ной не пьёт с четверга.

Вот стоит просмолённый ковчег, Месяц, год и уже сотню лет. Тьме животных последний ночлег — Он истлевший, огромный скелет.

Он как памятник веры слепой, Он увидит потоп всё равно. Всё живое в нём сплавилось в гной, Превращаясь в хлеб и вино.

И с приливом радиоволн Он взметнулся в чистую синь, Устремляясь за горизонт, Чтобы верили — можно спастись.

Осыпаясь древним гнильём, Кровоточа тягучей смолой, Он взбирался на небосклон... Мы писали на стенах: жив Ной.

* * *

И мы тоже рассыпемся прахом, Обращаясь в землю и воду. Всё, что взяли, вернём одним махом — Дети блудные — в мать-природу.

Ноль целых пять десятых человека

Что ни делай — будешь чужим, Людей клеят беды и время. Мы спешим, мы вечно спешим, Умудряясь везде быть «не теми».

Быть Иудой там, где в нас верят, Быть Спасителем там, где нам лгут. Эта горечь крутится в чреве, Да от совести лёгкий зуд.

Незакрытых гештальтов симптомы, Неотвеченный чей-то звонок, Непоставленных точек вагоны, Жизнь — невыученный урок.

Летьературный вечер

Опустошились ряды И оголились стулья — Лучшие наши судьи Поэзии пустоты.

Осталась лишь тел пара, Терпящих стихотворцев, Бессмертные, спящие горцы, Сбежавшие от кошмара.

Разогнаны все по домам; Поэты и потерпевшие, Так много и мало успевшие — Теперь мы идем к вам.

Эрзац

Это тело совсем не твоё, Хворост рук и нервов пучки — В сердце что-то гнёздышко вьёт, С воронённым пером, учти.

Все мы будем гореть в Раю, Ренновированном из трущоб. Я уже не пою, я пью — Звуки музыки пью взахлёб.

Я ныряю в жизнь с головой, Задыхаюсь, теряю суть. Это кто там так схож с тобой? Зазеркальная, милая жуть.

А ты как мотылёк о стекло, И твой звук не слышен другим. Делай вид, что живёшь, статус кво Никакой не нарушит грим.

Весна

Неба пластик хрупок и тонок, И искусственен мех этих трав. Льдом объятий омут не тронут, Не вини меня, если не прав —

Я, мы просто сон — никто, нигде мы, Ничьи и никогда. Пустые кругом стены; Стеклянные глаза.

Всё просто сон, мы здесь надолго; До крышки, до звонка, до слёз; До ручки, точки, крови, горла — Не думай — это не всерьез

Я, не смотри в меня — всё ни к чему; Ничто ничтожно, Зря не буди весну; Она растет уже под кожей,

Она придёт — и пропадём. Остановить уже не можем — Мы таем, мы горим вдвоём.

Nihil

Слышен шелест и птичий гвалт, Рояль тихо стоит в кустах, Герой фильма спешит на бал, С корабля — дамы скажут: ах!

Сценарист с золотою малиной, Режиссер тоже лауреат. Гримёр — спец по тёмной долине, Звуковик избегает наград.

И команда мечты творит, Каскадер только ногу сломал. Консультант по физике спит — С осветителем выпивал.

А везде всё так же и то же, И картины, и песни, и книги, И творцы на героев похожи, Хотя что там героев? Nihil.

Сон

Сколько на небе звезд? Вновь ночь стучится в окна, Стекло ветвями скребет — Ночь бесконечно промокла.

Ту, ту, ту — туда, где светят огни, Ту, ту, ту, что позабыл позади.

Сколько нам будет Лун, Когда мы, наконец, отдохнем? Возьмемся, возможно, за ум, И в землю врастём — пнём.

Сколько до этого шпал Мелькнет, убегая вдаль? А кто-то из нас пал, Так и влипнув в янтарь.

Где, где, где — где наш закопан талант, Где, где, где, где же кончается март?

А сколько ещё лопнет струн, У страшно фальшивых гитар? Услышь колокольчики, чу! Вкусишь скоро этот нектар;

Сколько не сказано слов, Тех, что стоило бы? Ты к строгой оценке готов, Биться о твёрдые лбы...

Час, час, час — стрелки бегут марафон, Час, час, час — твой предрассветный сон.

Само? критика

Трава была зеленее. Сейчас же — не только пиши, Не только старательней, злее, Но вешай больше лапши.

О том, как прекрасно ты пишешь, Изящен и гибок твой слог. Пиарься, захватывай ниши, Пока твой не вышел срок —

Пока не ушел в тираж, И можешь казаться модным. Не тыкаю пальцем — оммаж На тех, кто не пишет голодным.

Не плюй, говорят, в колодец — Вода перельёт через край. Я просто следую моде — Твори, вытворяй, тварь.

Гор покоряю вершины, Свалок моим стихам. Леплю я себя из глины — Криво и косо — но сам.

Сос мыслом

Словами не передать — Хотя бы, станцуй тогда. Мы очень хотели летать, Но тянет к себе Земля.

И улицы — тоже музеи Иллюзии, что живём. Но в космосе, всё же, теплее, Чем стылым весенним днём.

Мы вновь утекаем проулками От сложности бытия. Мозгами пустыми и гулкими Думаем — кто есть я?

Думаем, что вообще думаем, Обманываться легко. И верим, что в небо безлунное Кто-то пролил молоко.

Давай хаотично-добрыми Станем, что нам терять? Все вкладыши нами собраны, Но дней вокруг строится рать —

Куда бы её всю растратить? В скуке куда деть её? Времени много так! Кстати; А где же оно...всё..?

По кому звонят колокола?

Не выхожу из комнаты, не совершаю ошибку, Ну-ка, любезный, вспомни ты — не напрягайся шибко — В последний раз когда видел улыбку мимопрохожего? Каменная обитель стала второю кожей.

Ты моешь дверные руки, и вентиляцией дышишь, Ты воешь ночами от скуки, тоскливо смотришь на крыши, Мечешься, словно в клетке, кухня-уборная-спальня, Ты подключён к розетке — уже почти виртуальный.

Всё это — повод для смеха, смеха сквозь слёзы и панику, От этой беды не уехать, не улететь с Титаника. Мы погружаемся медленно, и там нету дна — веришь? Парадигма черного-белого — хлеба, воды, зрелищ.

Следи за падением мира, его перевоплощением, В этой ловушке нет сыра; и нет никакого прощения. Ещё предстоит из пещер на солнечный выползти свет, И, оценив ущерб, пытаться создать, чего нет.

Киберсоциализация

В Зуме школьники нынче толпятся, Примеряя фильтры, хохочут. Наш мирок до квартир сумел сжаться, Хочешь этого или не хочешь.

На Тик-Токе еще есть живые, Вайны с Коубом люди глядят, Инстаграмятся самки нагие, На ЮТубе майнкрафтовый ад.

В Телеграмме уснул смм-щик, Твиттер мягкий, словно кровать. Пикабу с Джой-Реактором легче, Чем всю бездну Баш.орга читать.

В Одноклассниках гвалт, суета — МойМир ловко уводит клиентов. И ВКонтакте открыта стена, Бесконечной еще нету ленты.

С Два.ча вечно мигрируют тролли, На Форчане спорят, хрипя. Нараспашку открыт Лепрозорий, И в ЖЖ благодать, лепота.

Аська где-то икает тихонько — В ней осталась ещё пара тел. Смс, голубиная почта, Пейджер с клинописью не у дел.

Социальный прогресс бесконечен, Динозавром я стал всё равно. Только тут, друг, печалиться нечем — Интернет ведь запомнит ВСЁ.

Дикарь в тапочках

Ты не знаешь, откуда дровишки, Ты не знаешь, когда надо «Ку». Как простым движением штанишки Превращаются в шорты, ну?

Ты не знаешь, какая связь Анны И различных рельсов и шпал. Почему Альбионы туманны, Чем волшебен Кингс-Кросс вокзал.

Ты не знаешь, что за Миледи. Кто такие Лайто и Эль. Кто такие — Тоторо соседи, Никогда не слышал ты Belle.

Ты не знаешь, чем лучше Карлсон, Чем собачка породы бигль. Почему под собой не копают, И насколько большой этот мир.

Ты дикарь современного века, Не заметивший и слона. Интернет твой ломится тайнами, Ты же смотришь... AdMe и HiMan?

Одна вода

Ручей да песок и руины, Скрюченное деревцо. Мы так порой уязвимы, Что каменеет лицо,

Когда всё раскрыто, развенчано, Повсюду улики разбросаны — Меня ждёт другая женщина С острыми-острыми косами.

Себя мы за хвост кусаем Тщась повернуть время вспять. И Ад нам покажется Раем, В попытке себя распять.

Всё искупить, искупавшись В винах сказанных слов. Ручей да песок. Ты — руины. Я — скрюченное деревцо.

И ветер над нами смеётся, Вечно спеша в никуда, Нас греет с тобой одно Солнце, Нас точит одна вода.

Уже не я

Используя форму Земли, И округлость своей фигуры, Я укатываюсь, прости, Я сваливаю от Амуров.

Я бы мог любить, несомненно, В словаре есть такое слово, Но стрела попала в колено, И еще одна пришла мне в голову.

Из себя, как из тюбика, выдавлю Влагой разбавленные переживания. То, что не случилось, равно нулю, То, что в прошлом — уже не я.

Аттракцион невиданной глупости — Ожидать лучшего, ничего не делая. Подожди немного; полей, прорасти В моей груди одинокое дерево.

Паззл

Собирая, как паззл, себя, Обнаружил нехватку кусочков; Прямо в центре всё, как нарочно — Между рёбер дырой сопя.

Не смотри на меня так странно, Разве я не из крови и плоти? Я твоих сомнений не против — Только не береди мои раны.

Все мы в чём-то несовершенны — Недоделаны и недолюблены. Бьём упрямыми, глупыми лбами мы, Нас одни ограждают стены.

Так давай на миг притворимся, Что мы правда живём и дышим. Что не глупые в клетках мыши — Мы же сами творим себя.

Фантастические твари и где они обитают

У кого-то жизнь просто прекрасна, Кто-то сам себя травит ядом; Я смеюсь — всё это напрасно — Это всё никому не надо.

Для меня больший повод для слова — Фильмы, музыка, дождь, закаты. Ну и что же во мне такого, Что мечтаю — отвалишь когда ты?

По стеклу барабанит время, Дни сменяются месяцами. Вспоминать было даже лень мне — Но ты глядь, напомнили сами.

Видно, жизнь не так уж прекрасна, Видно, кто-то отравлен ядом. Вода смоет иллюзию власти, Твоего мне яда не надо.

Ах, какие у нас закаты — Ты бы видела, если бы не шоры. Мои латы, хоть и помяты, Но теперь не пропустят укоры.

Ах, какие у жизни богатства — Стоит только быть любопытным. У кого-то жизнь будет прекрасна, Ну а кто-то, похоже, с корытом...

Вниз

Шоколадные плитки панельных домов Ежедневно тают, оголяя души, Здесь своя вражда и своя любовь, Но и то и другое эти клетки душат.

Хочется бежать, но закрыты двери, Хочется лететь, но мутнеют стёкла; Нам любили лгать — станем мы сильнее, Только вот надежда раньше нас издохла.

Толстых стен нет в картонных коробках, Все тебя слышат, но не слушают вовсе. В муравейнике этом всё равно одиноко, И ты слышишь одно — дура, успокойся.

И хранят фольклор подъездные стены, Полные тоски и обид на взрослых, Как же мы кричим, но настолько немы, Что порою кажется — не мы вовсе...

В этом царстве крыш и дворов-колодцев Каждый что-то своё навсегда терял. Почему молчишь и глядишь на Солнце? Выходи ко мне, я тебя так ждал.

Одиночество

Все мы, в сущности, одиноки. Все мы, в сущности, не нужны. Но не меньше с того тревоги, И не меньше с того рубцы.

Так устал я терять и теряться, И искать хоть какой-то приют. И смотреть на мелькание станций — На конечной меня не ждут.

Ну и что? Ну и всё — я умоюсь, Растворюсь, утеку, пропаду. Меня тощая, хлипкая совесть, Хорошенько прожарит в Аду.

Завтра рано вставать; я же маюсь, Хоть закончился этот май. Я ищу, где потеряна радость, И когда же уже край.

Место успокоения

Неестественно прямо лежу В керамической я постели. Погружаюсь на самое дно — Мне сирены что-то запели.

Взгляд застыл и безумна улыбка, Я срываюсь на плач и смех. Волны бьют меня и стегают, Я уже соткан из прорех.

Глубины не хватает, обидно, И не только мне, но и ванне. Я немая, плоская рыба, Тем грустнее мне и отчаянней.

Эти драмы дрейфуют мимо — В мире многое легче воды. Так поверхностно мы любили, Что остались души пусты.

В это мне не хочется верить, Я себя предпочту обмануть. Двери плотно прикрой за мной — Я уже отправляюсь в путь.

Я привык

Если ты не умеешь любить — Я не буду винить, я пойму. Я к интригам не чувствую прыть, Может, это и значит, что жду.

Может быть, значит наоборот — Что не буду искать уют; Мне достаточно этих щедрот: Нас не любят, не верят, не ждут.

В общем, жизнь своим чередом, Я привык, так что всё равно. Улыбнись, стану дымом и сном, Превращая вину в вино.

Не хочу остаться занозой, Раной, болью, скелетом, пятном. Жизнь — банальная, серая проза, Я совсем не последний том.

Камин греет, щелкают искры, Погрей руки о нежность тепла. Всё горит, жизнь становится чистой, Лишь солёная капля стекла.