Человек-ягуар. Байки старой ведьмы

Глава 1

Я люблю кладбища. И мой отчим, Анхель, тоже их любит. Нравятся они и его возлюбленной - моей матери, донне Электре Хосе. Здесь, в Мексике, вообще любят карнавалы и праздники мертвецов. Люди, живущие здесь, в большинстве своем эмоциональны и воспринимают мир духов и подобные места, как способ выразить свои мирские желания. Или нежелания, с чем бы они не были связаны. Мы же - европейцы лишь наполовину, и для нас мир духов и пребывание в нем - дело обычное, успокаивающее, и в нашем колдовстве нет попыток выразить земные страсти.

- Мы просто приходим послушать, и слушаем. Если ты придешь к камням предков, и будешь кричать о своих желаниях, то услышишь только отголосок своего крика, - говорил Анхель, закуривая трубку прямо на ходу.

Я одергивал пончо, сбивал с рукавов капли дождя, и постоянно погонял лошадь, которая так и норовила подойти к краю горной лестницы и протянуть морду к какому-то ядовитому цветку. Анхель сидел в самодельном седле, закинув ноги на самый верх, и улыбался так, что его глаза превратились в узкие щелки. Он распустил волосы, которые во время работы у станка собирал в жидкую косу, а вместо любимой рабочей кепки натянул на голову шапку с перьями и янтарными пуговицами, и от такого маскарада на старости лет его вытянутое лицо казалось еще более безумным. Старый индеец твердил какую-то околесицу про людей-птиц и ягуара, которого он хотел бы мне подарить. А я вот был раздражен.

Я не носил перья и не искал сокровища в джунглях Амазонии и в этих горах. Вместо этого я уже тридцать два года каждое утро надевал обычный костюм, рубашку, проверял газету в почтовом ящике, заводил автомобиль с ржавым кузовом, и спешил на свою работу в полицейский участок. Такие выходные выдались на мою голову впервые, еще и Анхель этот, никак не мог успокоиться.

Он хотел показать мне какое-то древнее захоронение, и разрушенный храм. И наконец, спустя полдня пути, мы приехали.

- Твоя мать оставила для тебя подарок в пещере храма, - сказал он, смеясь, - тот, который ты выпрашивал у нее в юности. Можешь его забрать, это наше поздравление с совершеннолетием.

Спорить с ним было безполезно: старый колдун считал, что повзрослеть я могу лишь в тридцать три года, и ни днем раньше. Местные верования, католическая вера и байки его предков сделали свое дело. Я мог курить, пропадать сутками на работе, водить машину и при этом считаться маленьким, зелененьким побегом, не доросшим до взрослого состояния.

Я еще раз посмотрел на бело-серую клячу с мексиканским седлом и разноцветным ковриком вместо попоны, и спросил:

- Так вот ради чего мы тащились сюда?

Анхель так и начал приплясывать прямо на месте.

- Именно! Именно ради этого. Вон дверь, иди. Только будь осторожен, там могут быть змеи. И ягуары. Ягуар, правда, только один, и ты его уже видел, помнишь? Бедные ягуары... Их в наших краях браконьеры перестреляли да продали на шкуры варвары, с которыми нам приходится жить в одном городе.

- Ну спасибо, буркнул я.

- Давай! Удачи! Из нашего племени остались только мы, так что все пройдет скромно. Но я буду твоим болельщиком, как на футбольной трибуне в Нью-Йорке в двадцать шестом.

- Когда ты чуть не рухнул на ребят из Калифорнии, и вы подрались?

- Я просто хотел им объяснить насчет игры.

Я сделал несколько шагов и приготовил фотоаппарат. Новинка, последнее слово техники, заправленное дорогущей пленкой из США, которая шла мне по почте месяц, вымокло под дождем и мне было его жаль: пленочный самодельный аппаратик, собранный по инструкции в журнале, к моему удивлению, делал точно такие же фотографии, как огромная бандура криминалиста, которую он таскал на место происшествия. Я просто обязан заснять что-нибудь из этого безумного путешествия, раз уж мы поднялись сюда.

Голос старика отдалялся, и на место язвительных шуток в его адрес пришли вопросы и воспоминания. Змеи, ядовитые цветы - ну вот еще, только их мне не хватало в мой день рождения. Лучше бы мы напились в таверне около фермы. Анхель сказал, что я уже видел ягуара? Интересно. Значит, опять шутить изволит. Я видел их только на открытках и на почтовых марках, когда посылал письма своей матушке в Лос-Анджелес.

Впереди был древний склеп, и стена, расписанная индейским узором. На одном из камней я увидел записку и небольшой кулончик в виде пернатой змеи. С камушком, который местные называли "кошачьим янтарем". Полудрагоценный камень местного значения, туристы его не покупают, зато старики очень любят. Его даже можно огранить в ювелирной лавке, и получится что-то похожее на рубин, только с желто-золотистым оттенком. Говорят, при определенных обстоятельствах он может светиться или издавать звук, а также нагреваться прямо в руках. Я, если честно, никогда не замечал, чтобы украшения из фамильного сундука вели себя таким образом, но все же, штука красивая, и это мой подарок.

Я забрал кулончик со змеей, который в детстве постоянно выпрашивал у матери, но мне не разрешали его трогать. Расстегнул медную застежку, надел на шею. Рядом нашел такое же кольцо, оно подошло, хотя оказалось маловато.

В пещере было холодно и сыро. "Вот те на, никаких тебе ягуаров и привиений, ну прямо, как и ожидалось с самого начала", - подумал я, включил фонарик, и сделал еще несколько кадров.

- Энсенто! - крикнул кто-то так, будто за ним гнался по улице маньяк. - Эносенто!

Крик, надо сказать, был душераздирающим. Кто-то отчаянно привлекал мое внимание, но это не был голос Анхеля. В тот же момент позади меня что-то шлепнулось на камни и пробежало по хрупким сгнившим доскам. Затем послышались тихие мягкие кошачьи шаги, и я услышал рычание. Я обернулся, и увидел желтую сморщенную морду и острые зубы.