Чары

Мой кот

Ночь разлилась чернилами по крыше,

И в этой тьме, что бархата плотней,

Скользит безшумно, ветра даже тише,

Хозяин полуночных фонарей.

В его зрачках, то суженных в полоски,

То круглых, словно блюдца колдуна,

Дрожат миров далёких отголоски

И дремлет неземная глубина.

Мерцают два сапфира в полумраке,

Мой черный кот, мой бархатный пират,

Читает тайные Вселенной знаки,

Которых люди видеть не хотят.

Он ловит тень, что прячется за шторой,

И шёпот звезд, летящий с высоты.

Он – страж границ, таинственный и скорый.

Хранитель сокровенной темноты.

И лишь когда рассвет прольётся алый,

Свернется он доверчивым клубком,

Чтоб снова стать котом, ленивым, малым,

И позабыть о мире колдовском.

Луна-затейница

Луна-затейница, плутовка и кокетка,

Из-за кудрявых тучек – хитрый глаз.

То спрячется за облаком, как в клетке,

То выкатится снова, на показ!

Подмигивает звёздам шаловливо,

Меняет платья – то атлас, то шёлк.

И смотрит с неба гордо, молчаливо,

Как будто в этой хитрости есть толк.

Она поэтам дарит вдохновенье,

Влюбленным – таинство и полумрак.

Её ночное дивное явленье –

Всегда желанный и волшебный знак.

Ангела плеть

Небесный свод не так уж чист и светел,

Как пишут в книгах с золотым тисненьем.

Бывает, самый кроткий ветер

Становится предвестником гоненья.

Является не голубь с белой веткой,

Не херувим с улыбкой на устах,

А страж суровый с ангельскою плетью,

Чей взгляд рождает первобытный страх.

Удар. Не по спине, а прямо в совесть.

И вспыхивает память, как пожар.

Вся жизнь твоя – запутанная повесть,

Где каждый грех – невыносимый жар.

Удар. За равнодушие и леность,

За слово, что могло спасти, но жгло.

За трусость, обратившуюся в смелость,

Когда ты бил того, кто слаб и гол.

Удар. За ложь, что стала сладкой пищей.

За клятву, что развеялась, как дым.

И ты лежишь, унижен и очищен,

Под взором ледяным и неземным.

И ты встаёшь, изломанный, но целый,

И в шрамах – не позор, а новый путь.

И небосвод, свинцово-белый,

Вдруг позволяет с легкостью вздохнуть.

Тот страж ушёл. Он не оставил знака,

Лишь жгучий след, что не сойдёт вовек.

И ты выходишь из ночного мрака –

Уже не тот, но всё же человек.

И каждый шаг теперь – как покаянье.

И каждый взгляд – попытка разглядеть.

В другом не тень, не повод к поруганью,

А то, за что не страшно умереть.

Свечка

Душа у свечки так мала,

Но заполняет всё собою.

Сгореть дотла – её судьба,

Делясь последней теплотою.

Танцует язычок живой,

Как будто вслушиваясь в вечность.

И этот трепетный покой

Рождает в сердце человечность.

След скорпиона

Я оставляю след, невидимый для глаз,

Но ощутимый тем, кто встал на этот путь.

Во мне горит огонь, что не погас,

И яд, и исцеленье – в этом суть.

Мой след – не пыль дорог, не оттиск на песке,

А шрам на сердце, память в глубине.

Ожог от страсти, холод по руке,

И тайна, что мерцает при луне.

Я рождена от скорпиона, и мой взгляд

Таит в себе и нежность, и грозу.

Не верь словам, что люди говорят,

А верь в ту соль, что прячу я в слезу.

Так следуй же, коль манит этот зов,

Сквозь пепел старых дней и боль потерь.

Я – ключ от самых потаённых снов,

И в вечность приоткрывшаяся дверь.

Меткость судьбы

Судьба – невидимый гравёр,

Что режет знаки в глубине.

Она сплетает свой узор,

Тебя внезапно выбрав мне.

Без разрешенья, в нужный миг,

Лишив нас права возражать,

Она связала нас двоих,

На души наложив печать.

И этот тайный, тонкий штрих,

Что лёг на сердце, как клеймо,

Теперь звучит в словах моих,

Как сокровенное письмо.

И пусть неясен до конца

Судьбы причудливый эскиз,

Я вижу в ней лишь два кольца,

Что в вечном танце обнялись.

Она – Ведьма

В каждой девушке, тихой и скромной на вид,

Дремлет ведьма, что тайны Вселенной хранит.

В ней – отвары из лунного света и рос,

Сила древних лесов и дыхание грёз.

Она помнит все жизни, что были досель,

Слышит шёпот листвы и седую метель.

Ей знакомы наречия ветра и птиц,

И узоры судьбы на изнанке страниц.

Она может сплести из созвездий вуаль,

И развеять любую земную печаль.

Может взглядом одним растопить в сердце лёд,

Или песней призвать долгожданный восход.

Ей не нужно ни зелий, ни острых мечей,

Её сила – в сиянии лунных ночей,

В доброте, что способна разрушить гранит,

И в любви, что как вечный огонь в ней горит.

Так цени эту искру, что прячется в ней,

Этот отблеск забытых, таинственных дней.

Ведь пока в тихой девушке ведьма живёт,

Этот мир от забвенья себя сбережёт.

Игривые пальчики

Игривые пальчики в сумраке спальни

Скользят по обоям, рисуя узор.

Они так невинны, легки и зеркальны,

Как будто ведут немой разговор.

Сначала – цветочки, потом – завитушки,

Потом – силуэты знакомых зверей.

Они – как живые, смешные игрушки,

Что прячутся в складках ночных простыней.

Но тени сгустились, и воздух стал вязким,

И пальчики стали чертить не спеша

Совсем не котяток с наивными глазками,

А то, от чего замирает душа.

Чары Полнолуния

Небесный диск, ты – тайна и загадка,

Ты манишь взор серебряной каймой.

Ложится свет твой на аллеи гладко,

Даруя миру призрачный покой.

Ты будишь в сердце древние инстинкты,

Тревожишь кровь, волнуешь естество.

И кажутся привычные тропинки

Дорогами в иное волшебство.

И пусть наутро чары растворятся,

И день вернёт привычный облик свой,

Но будут звёзды в памяти мерцать нам,

Напомнив о свидании с тобой.

И в тишине ночной, под сенью кроны,

Мы будем ждать, когда ты вновь взойдёшь,

Чтоб сказку подарить нам, нежной дрёмой

В объятьях грёз, где правды не найдёшь.

И в этой дрёме, полной откровений,

Увидим мир, каким он должен быть,

Где нет печали, злобы и сомнений,

Где каждый может искренне любить.

И лунный свет коснётся осторожно

Далёких звёзд, что манят в вышину,

И станет мир загадочным и сложным,

Но бесконечно близким одному.

Алиссия Роббс, Алекс Лури

январь 2026