Чародей

Пролог

Чародей

Рассказ в стихах.

Вглядываясь в перстень,

Он видит лики духов,

Древний чародей,

Ученик Мардука.

Он видел возгорание

Сотни новых звёзд,

Он видел угасание,

Людей, как мелких грёз.

В Башне сводов темных,

Его рука крепка,

Печатями здесь скрыты,

Духи на века.

Он падшим часто внемлет,

Слушает ответ,

А после исправляет,

Тёмное на свет.

Многим неизвестна,

Та чудная судьба,

Не вершить злодейства,

Пусть душа темна.

Мне дано поведать,

Вам всём один рассказ,

О чародее древнем,

Что нас однажды спас....

Тень

В пустыне безнадежной,

Средь камня и песка,

Блуждали игуаны,

В поисках тенька.

Но Солнце резко скрылось,

И задрожал народ,

Когда тень роковая,

Возникла в полный рост.

Двинув рукой тонкой,

Как ивовая ветвь,

Он поднимал погосты,

Мертвых гнилой совет.

На узеньких надгробиях,

Огромных валунах,

Сидели в украшениях,

Погибшие мужья.

"Зачем ты нас призвал?"

"Зачем ты нас отрыл?"

– звучал в одноголосье,

Весь неживой созыв.

«Пора пришла вам вспомнить,

Ту клятву что дана,

Откройте в своей памяти,

Извечные слова!»,

– подняв под небо руку,

Завыла скорбно Тень,

И вспомнило собрание,

Клятву всех важней.

Давно, ради спасения,

Себя, семьи, народа,

Отдали душу дьяволу,

И в Ад легла дорога.

Здесь заключили лихо,

С Тенью договор:

Служить ей всеми силами,

Тогда не смерть их ждёт.

Не знали, то уловка,

Всё той же стороны,

Что б вечно, безвозмездно,

Служили силам тьмы.

С тех пор не знали счастья,

С тех пор не знали мук,

Лишь землю безмятежную,

Познал их хладный труп.

«Внемлем тебе, владыко!»

– воскликнула толпа,

«Я назову сейчас вам,

Старейшин имена.

То маги белой силы,

Волхвы прекрасных мечт,

Убейте чародеев,

Исполните завет!».

Как рекою полной яда,

Те имена лились,

Так мертвых легионы,

По земле неслись.

Призраки умерших,

Проникали в суть,

Не выжили чародеи,

Весь мир покрыла грусть.

Подобно ранней дымке,

Утренней росе,

Слёзы не ушедших,

Падали на земь.

Вести

В то время вам известный,

Чародей Салан,

Сидел в известной башне,

Дописывал трактат.

Бесцветных глаз его печали,

Немало грусти повидали,

Немало горя, слёз и боли,

Уже привык к несчастной доле.

«Зачем ты смотришь так нещадно, В бесцветные мои глаза,

Лишь так мог на земле остаться,

Я – не злодей, лишь спутник зла»,

– так отвечал порой, украдкой,

Вглядываясь в белый силуэт, Что заперт в перстне безвозвратно,

Зазноба ранних юных лет.

Из-под земли падший,

К нему вдруг заявился:

«Темнешейство, надо, такому же случиться!».

«Ну что там приключилось?

Докладывай – и прочь»

– отвечал учёный, не поднимая взор.

падший:

«Тень смерти роковая,

Не сходит над землёй,

Забирает лучших,

И худших тоже берёт!»

«Всё, исчезни падший,

В тебе мне дела нет,

А вот та Тень, уверен,

Наделает много бед».

– отвечал негромко,

Учёный-чародей,

Закрывая книжку,

Написанную на треть.

Открыв страниц предания,

Средь книг библиотек,

Он прочитал сказание,

О Тени всех теней.

В дни прямо пред Потопом,

Блуждала меж людей,

Тень злостного закона,

Ей было имя Месть.

Обласкивала ловко,

Царей и слуг дворцов,

Даруя столь желанный,

Для сильных лишь, исход.

Однако, вскоре хлынет,

Девятый мощный вал,

То зная, Тень лихая,

Пустилась на обман.

И предложила падшему,

Спасение обещать,

А за то грешных души,

В Ад скоро забрать.

Дабы их не смыли,

Волны новых дней,

Через идолов повсеместных,

Вещал слово злодей.

В те дни, когда волна,

Захлёстывала земли,

Луга, горы, стада,

Спокойно поживали грешные князья.

Но видят, волны грозно,

Забирают тех,

Кто смел очень беспечно,

С падшим чинить завет.

Всё верно, без обмана,

Душа ведь не умрёт,

И вечно ей без смерти,

Гореть в котлах невзгод.

Здесь Тень им предложила,

Под землю занырнуть,

И так спастись от вала,

И так спастись от мук.

Однако волю Бога,

Нет силы обмануть,

А потому тела их,

Навек размыло в слюд.

Закрыл с грохотом книжку,

Учёный-чародей,

Он знал, что эту Тень,

Так просто не одолеть.

Чародейство

В его несметных залах,

Хранилась тьма вещей,

Изысканных поделок,

Артефактов древних фей.

Порой, покупал у прочих,

Порой, сам воровал,

Порой, ковал средь ночи,

Порой долго искал.

Но даже средь евойных,

Огромных сундучищ,

Не отыскать предмета,

Что б Тень одолеть вмиг.

Он в зале ритуалов,

На пьедестал ложил,

Свой перстень чародейский,

И тьму скорбно просил,

Открыть завесу тайны,

В чём силу отыскать,

Что б Тень повергнуть разом,

И суть её порвать.

Сверкал темнее ночи,

Тот перстень с аметистом,

И грохот жутче смерти,

Звучал опасным свистом.

Вмиг оказался старец,

В астральном далеке,

Средь космоса чужого,

Эфиров разных мечт.

Круг духи танцевали,

Зловещий хоровод,

И искрами плясали,

Смущая старый взор.

Средь них виднелась более,

Та белая душа,

Что инда чародеем,

Любима так была.

«Прошу, открой мне свет,

И на вопрос гнетущий,

Дай честный свой ответ,

Призрак меня чтущий»

– просил то чародей,

А сердце его билось,

Как в сетях крепких сельдь.

Рукою нежно двинув,

Исчезла та душа,

А перед чародеем,

Возникли новые края.

Увидел государя, на золотом быке,

Шафраны и платаны,

На склонах при воде.

Перо, что жаром дышит,

Пуще многих звёзд,

И понял что в том пламени,

Ответ есть на вопрос.

Исчезла суть видения,

Пропали лики духов,

Кусая до крови губу,

Салан сквозь мрак проснулся.

К хранилищу своих вещей,

Поднялся темный чародей,

И отворил движением рук,

В печатях, без замка, сундук.

Шкатулку из гробниц шумеров,

Со дна поднял своих бесценок,

Достав колье прекрасней ночи,

То, что ценил учитель очень.

Одним движением ноги,

Мог оказаться в том краю,

Где круг тебя одни враги,

А после снова в свой уют.

Салан из ларчика Египта,

Взял зелье молодого Нила,

И став моложе так на век,

Оделся в модный туалет.

Государь

За два десятка королевств,

За десять с лишним островов,

Государь имел удел,

Деспот, и враг всех свобод.

Владея островом приличным,

Он гвардию собрал отличную,

Несла дозор и день и ночь,

Но нет от тьмы спасения в том.

Ногою двинув как и должно,

Внутри дворца Салан стоял,

Здесь стража быстро подбежала,

Но Государь стражу унял:

«Вечно молодой Салан,

Избранник темной стороны»,

«О, могучий государь,

Владыка нынешней страны»,

– кратко кивнув, не преклонив колена,

вещал могучий чародей, –

«Я здесь за тем, что непременно,

Поможет и мне и тебе.

Я знаю, в твоей власти есть,

И здешних вод лихая честь,

И злато от деда пирата,

И щит времён царя Салтана.

Но среди множества сокровищ,

Несметных царственных наложниц,

Имеешь ты перо, что жар,

Источает как вулкан.

И знаешь ты, о мудрый муж,

Что Тень лихая помеж слуг,

Твоих, нередко бродит забирая,

Того, кого она лишь пожелает.

Пусть нету в нас силы над Смертью,

Но Тень ту я могу повергнуть,

Отринь ты ужас темных мук,

Даруй мне то перо, да будет мудр твой дух».

Государь:

«Сардапанала смерть лихая,

По-другому заставила взглянуть,

На наши правила, догматы,

Поверь, Салан, я не боюсь».

Чародей:

«Государь, всё то ничтожно,

Что на земле имеет срок,

И человек такого рода,

Поверь, я знаю их не год».

Государь:

«С чего ты взял, что то перо,

В моих руках заключено?

Владею здешними морями,

И слугами и кораблями,

Но птиц в саду моем ты не найдешь».

Чародей:

«Зря, государь, вот так мне врёшь.

Я видел звёзд рождения муки,

И Смерти сладостные звуки,

Я чую ложь, и где обман,

В том мастер я немалый сам.

Сардапанал в гулянье лютом,

Купил за гору магических изумрудов,

Перо, что источает жар,

Я знаю, у тебя оно, о государь».

Государь:

«Твои слова юнцам милы,

Иной же власти я сторонник,

Мы с Тенью заключили мир,

За жертву в сотню слуг безвольных».

Чародей:

«Ведь знала Тень, что у тебя,

Погибель кроется для зла,

Не хочешь слыть спасителем для мира,

Так вникни в суть своих ошибок.

Ты можешь не бояться Тени,

То право, истинно, твоё,

Но я ведь здесь, и непременно,

Смешаю тебя с...золой».

Государь:

«Ты мудро мыслишь, чародей,

Не зря тебя Тьма обвенчала,

Но что б не насмешить нам всех,

Я предлагаю обменяться.

Ты тайну молодости имеешь,

А у меня перо – вот уговор,

Ты меня сделаешь моложе,

А я отдам тотчас перо».

Чародей:

«Будь слово истинно твоё,

Я сотворю заклятие – неси скорей перо».

Как только служка принесла,

И в руку правителю вручила,

Салан коснулся пустой длани Государя,

И в пепел превратил проходимца.

За то, что тот обманывал,

За то, что тот смел лгать,

За то, что в чародее,

Не признал тьмы власть.

Стражники метнулись,

Рукою двинул маг,

И волна лютой силы,

Разбила дворец в прах.

Но лживая насмешка!

Перо то лишь безделка,

Умелая подделка,

Жар-птицына поделка.

«Как мог я упустить из виду,

Жар птицы алое перо,

Ведь сам охотился на животину,

В былом столетии, не так давно»,

– так размышляя, он бродил меж людом,

В статуи́ превращая всех,

Кто смел взглянуть на проклятого друга,

Не знавшего, где кроется ответ, –

«Зачем же ты мне показала,

Эти моря, и берега, дворец, перо,

Ведь точно, у государя же остался,

Сын, в темнице здешней заточен».

С такою мыслею явился,

В темницу темный чародей,

И открывал одним движением,

С сотню запертых дверей.

В конце сидел Калан Наследник,

Сын деспотичного отца,

Его по навету посадили,

Какой-то заговор тая.

Чародей:

«Я знаю, что ты невиновен,

Невинных тьма средь этих мест,

Я подарю тебе свободу,

А ты скажи, где то перо, что жаром дышит, есть?».

Калан:

«Мне нечего с тобой судиться,

Открою правду не тая,

За морем есть одна девица,

У ней перо есть от меня.

За морем, там, пещера есть,

Живёт в ней наставница моя, Анила,

Я передал перо ей, как младенцем был,

Она сказала, тем я миру сделал милость».

Чародей:

« «Наставник»? «Милость»? верно ты,

Провидицу сейчас рисуешь,

Я, видно, пешка средь чужой игры,

Но мигом чары растолкую.

А чтобы род твой отбелить,

Я имя твоего отца,

Навек сотру из книг, былин,

Тех, что были, есть и будут».

Не дожидаясь возражений,

Ловя Калана удивление,

Махнув рукой темным узором,

Шагнул Салан, заходя в морок.

Сделка

Вмиг оказался в том краю,

Где издревле корриду чтут,

Где жар фламенко жгучие испанцы,

В крови хранят для битв и страсти.

«Я помню Каролингов здесь,

Я помню Карла возвышение,

А ныне здесь иной протест,

Иного ищут развлечения»,

– так думал про себя Салан,

Своим перстом читая мысли,

Блуждая меж поросших скал,

Ища провидицу Анилу.

Несмотря на юный лик,

Рассуждал он как старик,

Таких как он будет мильйон,

А только он зрел это всё.

Пещеру, крытую лозой,

Нашёл тот в нужном месте,

Да только стоит у входа кто,

Как будто при насесте.

У входа в пещерные чертоги,

Стоял рыцарь из девической мечты,

В нагруднике златом узорном,

С мечом, начищенным до блеска чистоты.

Рыцарь:

«Я вижу тебя, злобный дух,

Я – паладин здешнего круга,

Извечной справедливости супруг,

И враг того кто дышит чуждо».

Чародей:

«Я знаю вашу нетерпимость,

Рабы собрания богов,

Поди-ка прочь, я здесь к Аниле,

А не убить тебя пришёл».

Рыцарь:

«Я не служу свету Сатурна,

Я не служу сиянию звёзд,

Аниле предан от рождения,

Я друг её с младенческих годов».

Чародей:

«Понятно всё, влюбленный оборванец,

Что не найдет своей любви покой...».

Рыцарь:

«Уйди немедля, чужестранец,

Иначе тело твое здесь найдет покой».

Чародей:

«Как чародея дерзко прерывать,

И слова не дать тихого сказать,

Салан Темнейший пред тобой стоит,

Уйди отсюда, пока ещё ты жив».

Услышав – Рыцарь поднимал,

Свой меч, над головой Салана,

А тот, кольцо лишь выставлял,

И улыбался очень рьяно.

Но битве помешала та,

За честь чью бой был должен состояться,

Анила, из пещеры выходя,

Свой посох выставляла прямо:

«Сэр рыцарь, погоди бузить,

Салан обязан был прибегнуть,

К помощи той, что знает все пути,

К провидице всех путей смертных.

И ты Салан, что б крови лить,

Спросил бы лучше: «Есть ли дома,

Прекрасная Анила, может я,

Зайду к ней в день иного рода?»».

И поправляла завиток,

Волос, что груди едва касались,

И огненным сиянием своим,

Лист осени напоминали.

Чародей:

«Провидцы сильной ворожбы,

Под Дельфами давно погребены,

К тебе пришёл с иной задачей,

Ты отведи богатыря, пока не напортачил».

Анила:

«Сэр рыцарь, вместе мы зайдём,

С Саланом в глубину чертогов,

Ты охраняй вот этот вход,

Что б слугам тьмы не дать проход».

Рыцарь:

«Какой бы ни был здесь исход,

Исполню свой извечный долг».

А после внутрь без слов зашли,

Провидица, и слуга извечный тьмы.

Чародей:

«Даёшь мальчишке смысл жить,

Ты милосерднее старушек,

Оракулов, с которыми довелось мне говорить,

Иль влюблена ты, в те златые кудри?».

Анила:

«Ближе к делу, знаю я,

Зачем покой нарушил сумрачных чертогов».

Чародей:

«Да разве ж это сумрак? Это так,

Простая занавесь, меж грешником и Богом.

Но, к делу, раз ты так велишь,

Без ярких фантиков и дорогих оберток,

Коль знаешь наперед как нужно жить,

Да будет разговор наш кроток:

Провидица, мне нужно то перо,

Спасение мира в нём заключено».

Анила:

«Но чтоб отдать тебе его,

Взамен взять должно для весов.

Я знаю, пишешь ты трактат,

Писать его ты очень рад,

В трактате том заключены,

Секреты тёмной стороны».

Чародей:

«Я понял хитрый твой расклад,

Ты хочешь получить трактат,

И силу темной стороны,

Твои желания, провидица, ясны».

Анила:

«Нет, ты не понял, он ничуть,

Не прельщает мою суть,

Ты уничтожь его до тла,

И более не пиши ни строчки ни словца».

Чародей:

«Лихой твой план, давно сносила,

Мечту забрать у Тьмы ружье,

Но покуда теплится во мне сила,

Повергнуть Тьму вам не дано.

Да будет по слову сему,

Трактат немедленно сожгу,

И больше не писать мне никогда,

Ни строчки резвой ни словца».

Сказав – два пальца приложил,

К своим устам, завет сложив,

И так сожжен был тот трактат,

Что чародей писать был рад.

Достав из воздуха перо,

Анила отдала его,

Салан тотчас же испарился,

Он зол был на дерзость детишек.

Всерьёз их он не принимал,

А от того суть упускал,

И проиграл свету завет,

Какой ужасный для тьмы день.

Не зная света первых звёзд,

Они дерзили магию постигнуть,

Тем самым порочили всю суть,

Двуличной бело-черной силы.

Сражение с Тенью

Достав из кожи астронома,

Глобус, без единого надлома,

Увидел чародей где Тень,

Сейчас проходит меж людей.

Мигом оказавшись рядом,

Он перо к небу протянул,

Отгоняя мести пряность,

И вернейших тьмы прислуг.

К нему двигает Тень руку,

А он перстнем не даёт,

Двинет раз – утратит Тень кольчугу,

Двинет два – уж ива без красот.

Вот не унимается бедняга,

Хочет, пусть хоть как-то да задеть,

В третий раз сверкнёт перстень Салана,

И уж не на кого смотреть.

Но извечной мести тень,

С хитростью дружила,

И в мыслишки чародея,

Всё ж, смогла проникнуть.

Видит, как вокруг встают,

Палачи лихие,

Каждый лик ему известен,

Будто слова силы.

Те из-за кого одна,

На всю жизнь заключена,

В аметистовую клетку,

Темным духам на потеху.

Больше тыщи лет назад,

Он в схватке сошёлся,

С черным роем темных душ,

Как самый светлый воин.

Заключил всех в аметист,

Торжественно ликуя,

Силу магии применив,

На поле том пируя.

Слышит, смех горький раздается,

И кто-то гаденько смеётся,

То, верно, жертвенность пришла,

Напомнить про свои права.

Нельзя соткать из пустоты,

Одёжку чистой красоты,

И каждый шаг цену имеет,

Однажды плату вздернуть смея.

Коль мог отдать пусть целый мир,

Он сжёг его бы в этот миг,

А силы краденной цена,

Одна лишь кто ему верна.

Сейчас же перед ним стоят,

Те, из-за кого был слаб,

И те, кто уж заключены,

В печати вечной дремоты.

Как хочется убить их разом,

Весь мир отдать густым пожаром,

Но выше мести будет тот,

Кто сердцем выше зла невзгод.

Как плащ, откинув тень лихую,

Салан вернул на весы мир,

А сердце чует, истину толкуя,

Не так был прост весь этот финт.

«Только это неспроста,

Тень ведь не сама пришла»,

– думу думал чародей,

Кто виновник этих бед.

Мысль одна ему пришла,

О злодее издалека,

И с новой силой чародей,

Возвращался в свой удел.

Дворец Духов

Под гобеленом паука,

В коробке древних алеутов,

Достал он брошь, что как оса,

Проводник в мир мертвых, духов.

Из скандинавского мешка,

Что так невзрачно средь теней пылился,

Взял оберег от духов зла,

Похожий видом на тряпицу.

Состроив план лихой природы,

Геройской жертвенности, боли,

Который позже стоит вам узнать,

Чтобы интригу дольше продержать,

Салан явился в край чудесный,

Где всё под небом так прелестно,

Огромные замковые дворцы,

Вдали от суетной земли.

На возвышениях стояли,

Архитектурные мосты,

Между высокими дворцами,

Из мира грёз в миры живых.

То в Поднебесье Царство Духов,

И лишь один владыка здесь,

Злодейством темным промышляет,

Всей сутью ненавидя свет.

Его вам знать придётся имя,

Он – Шадузар, Владыка Сильных,

Четырехрукий исполин,

Владелец сумрачных долин.

Когда вокруг садов прекрасных,

Манящих духов сладострастных,

Долины те чернеют взором,

Напоминая о тьме хором.

Ступени мысленно считая,

Салан ступал наверх не зная,

Что его ждёт уж Шадузар,

В одной из сумрачных палат.

У входа он, остановившись,

Для вида скоро перекрестившись,

Услышал: «Ты зачем тревожишь,

Духов извечной черной крови?».

Чародей:

«Прости владыка, я ж не знал,

Что ты за мной наблюдал,

А кабы знал – то станцевал,

Чтоб увидеть клыкастый твой оскал».

Шадузар:

«Полно, Салан, мы не враги,

Путники одной судьбы,

Ты заходи, я не обижу,

Есть темы для бесед, предвижу».

Зашёл Салан в просторы зала,

Огромного, даже для великана,

А посреди стоял такой,

Клыкастый, с тёмно-синей головой.

Крупной мышцы узоры те́ла,

Точёные из морока и смерти,

Тех скал, где умирают самодуры,

В хмельном угаре своей сути.

Чародей:

«Мой друг, я помню, мы с тобой,

Не раз вели со светом бой,

И не поворачивались спиной,

Когда беда шла за бедой.

А нынче, знаю, мести тень,

С твоей подачки сеяла смерть,

И пусть я прекратил ненастье,

Чую, не окончено злосчастье».

Шадузар:

«О чём ты, друг? Положим я,

И вправду мыслил тёмный план,

Но как не посвятив тебя,

Посмел ему огласку дать?».

Чародей:

«Не ври мне, Шадузар, я знаю,

Твоих полков мощь ощущаю,

Открой мне правду как родному,

Пусть и не знаешь ты такого».

Шадузар:

«Так почему же, знаю я,

Все духи ведь моя родня,

Но в честь сражений наших давних,

Скажу, что приготовил армию созданий:

Отродий со двумя главами,

Четырьмя сильными руками,

Готовыми к кровавой драке,

Доспехами, что крепче свода знаний».

Чародей:

«Тогда ты знаешь, Шадузар,

Что спуску я сему не дам».

Шадузар:

"Постой, я знал что ты так скажешь,

Но прежде чем ты мне откажешь,

Услышь моё тебе решение,

Дилеммы, что тревожит темя.

Уж вечность как ты в том лишении,

Ведь та, что любит, в заточении.

Могу оттуда я достать,

Её, а остальных – себе забрать,

Тогда ты будешь в вечном счастье,

А мне оставь оковы власти».

Чародей:

«Так уж оковы, а не радость?

Постой, я понял, в чём тут пакость,

Моими силами, руками,

Ты Тень убил, что б власть себе оставить».

Он знал, что Шадузар способен,

Из темных рук достать любовь,

Но также знал, что она не согласиться,

Жить в мире где правит тьмы покой.

Шадузар:

«Подумаешь, одна забава,

Вся власть и только, что ты, право,

Коль предан был ты сердцем тьме,

То понял мигом сила где».

Чародей:

«В друзьях, любви, усмешке счастья,

А точно не во злобе, власти,

Пусть мне то втридорога обойдётся,

Но остановиться тебя придётся!».

Перстнем воздух рассекая,

Искры аметиста выбивая,

Создав пурпурный темный хлыст,

Ударил по челу чёрный магистр.

Взревел Шадузар четырехрукий,

И так сошлись в баталии тьмы слуги,

Свистела магия и сила стены била,

Без света тьма сама себя крушила.

Однако, будь ты хоть магистром,

Не победить тебе и близко,

Без капли света во душе,

Владыку духов наравне.

Так и Салан, дышал как пёс,

Очередное заклинание произнес,

А после грудью получал,

Ответ, и падал наповал.

Шадузар:

«Как видишь, ты уж не жилец,

Запомни скорбный свой конец,

Тебе меня не победить».

Чародей:

«Я отвлекал тебя от них».

Вдруг Рыцарь сзади оказался,

А рядом с ним Анилы вид,

Одним размахом меч броню таранил,

Посох открыл в бреши раны лик.

Покуда Шадузар горланил,

Звериным рыком сотрясая мир,

Салан искрами кожу дырявил,

Увеличивая раны ширь.

Но что это? Руками сжав пространство,

Высвобождая черноты убранство,

Хватал незримой хваткою троих,

Тех, что смели его, Шадузара, победить.

В последние мгновения осознания,

Взглянул Салан на трупы двух друзей,

Томимый зла воспоминанием,

Коснулся броши, исчезая в мир теней.

Вот так живёшь, не видая преград,

Не видая обиды и злословья,

Не видя зла и тёмных передряг,

А после – раз! И пелена на очи.

Пускай и жить хотел ты очень,

Пускай и был красноречив,

Но скорбен твой конец,

Раз ты насыпал соли.

У Гибели Мира

«Предпочитаю быть лучшим в изображении уродства,

А не вторым в изображении красоты»,

– сказал Веласкес во мгновение превосходства,

И снизошёл в могильные миры.

Художник знал превратностей печати,

И жизни истинной уставший лик,

Когда дух чародея летел рядом,

Он лишь сказал: «Не ожидал тебя увидеть в этот миг».

Тем самым пробудил от сна Салана,

Открыл глаза уставшие бедняга:

«Я помню, ты писатель красоты,

Что многие сочтут позорнее дыры.

Диего, верно? Ты писал,

Кухарок разных и крестьян».

Веласкес:

«Господ, священников, поэтов,

Инфантов, королей, волхвов».

Чародей:

«Я понял, ты писал натуру,

И для натуры вечности скульптуру,

В свои картины пригласил,

Да только полно, нет уж сил.

Боюсь, что нам с тобой приятель,

Теперь извечно быть вдвоем,

Погиб я, оплошал некстати,

Теперь лишь дух средь мертвецов».

Веласкес:

«Не всё печально, здесь давно,

И видел многое и знаю много,

А помереть тому дано,

Кто жить не хочет уж нисколько.

В тебе, я вижу, жажда есть,

И страсть, какой не видел здесь,

А потому, помогу выйти,

Из царства мёртвых в царствия живые.

Тут, в общем-то, недалеко,

За тем масоном свернёшь вправо,

Есть некое, как будто дно,

На самом деле – то водоворот скитаний».

Чародей:

«Диего, рад, что ты помог,

Да будет известен всём о тебе слог».

Веласкес:

«Он без тебя известен всём,

Я мастер был в изображении тем».

Чародей:

«Ты лучше то Дали скажи»

Веласкес:

«Я с ним не говорю, увы»

Так расстались две души,

Им навек не встретиться, поди,

Так Салан вернулся в мир живых,

Созерцать войну и мир.

Полков бесчисленность лихая,

Своими саблями сверкая,

Походным маршем проходили,

Сквозь острова, горы, долины.

И нету града что хоть час,

Мог тот нарыв один держать,

И так клонили свою шею,

Цари, эмиры, кесари и королевы.

И острова чарующей Армиды,

И скалы ветреной Колхиды,

И земли хитрой Нефертити,

И степи буйного Аттилы,

И океанские глубины,

И те руины Атлантиды,

Под дланью тёмного владыки,

Не из людей, а из незримых.

Над вечным снегом Антарктиды,

Извечные сошлись две силы,

Блистала пыль и сохли искры,

Подобно саду, увядали боги быстро.

Тут мир по швам уж разошёлся,

Тут грешник пальцем бьёт благого,

Здесь сокол коршуну нашёлся,

Что пьёт теперь лишь кровь живого.

Вас мигом охватил испуг,

Когда б вы слышали тот звук,

Какой змея кричит в угаре,

Когда изменчивы морали.

А Шадузар стоял в сторонке,

Он ранен был и опасался очень,

Что шальной выстрел вдруг заденет,

И планы тьмы разрушит недруг.

В обличье духа чародей,

Тихонько двигал меж ветвей,

И приготовившись к атаке,

Собрал в пространстве силы знаки.

Накинувшись так со спины,

Он обнажил всю мощь души,

И закряхтев, [Шадузар] рычал безвольно,

Не ожидал такого хода.

Однако видит чародей,

Что Шадузар крепче камней,

А также перстень с аметистом,

Вот тут-то план придуман быстро.

Взывая к сути темных духов,

Через кольцо вселился внутрь,

Тревожа рану одной рукой,

Другой взял войско под контроль.

И видит Шадузар – полки,

Друг дружку мелят на куски,

Последний – в пыль сам превратился,

Так мир от тьмы освободился.

Но жив ещё темный злодей,

Рано ещё лить елей,

Салану он сопротивлялся,

Не желая здесь поддаться.

Как осознал в чём тут подвох,

Перстень скинуть быстро смог,

Однако, вылетев, Салан поднял,

Кольцо, и против Шадузара стал.

Чародей:

«Последний раз тебя прошу,

Не нужно строить нам вражду,

Уйди, запрись, прими провал,

Пока ты более не пострадал».

Шадузар:

«В твоей душе нет места свету,

Лишь жалость здесь нашла потеху,

Вину пред девой ощущаешь,

Тебя как облупленного знаю».

Чародей:

«Тогда ты знаешь, я – не отступлюсь».

Шадузар:

«Я – Шадузар, тебя я – не боюсь.

Владыка духов одноличный,

Царь сильных и Мести сподвижник,

Верховный тёмный исполин,

Владелец тех, кто в гневе душу загубил».

Чародей:

«А я – простой лишь чародей,

И поглощу тебя, как поглощал царей».

Опосля этих громких слов,

Вскинул руку прямо темный волхв,

И поглощал суть Шадузара,

Владельца скверного из нравов.

Так стал Салан вновь сам собой,

Моложе и сильней при том,

И нацепив из Мести плащ,

Стал очень модным будто франт.

И вскинув театрально дланью,

Он оказался в своей спальне,

Проветрив здание от некой гари,

Закрыл навеки в Башне ставни.

Эпилог

Спустя мгновения, дни и годы,

Неба синего просторы,

Чуть колыхались мимо воли,

Вспоминая дни прошедшей ссоры.

Та память лет минувших гибло, Порой всплывает средь умов, Ничуть не привирая, только,

Даруя свет погибших звезд.

Аниле, памятник стоит,

В пещере крытою лозой,

И светлый дух блюдущий честь,

И здесь хранит её покой.

И та девичья душа,

Всё так же в камне заключена,

Верить ведь в Бога – вот ничтожно,

А в чародея – никогда.

Вот так закончен сей рассказ,

Не при войне и не при мире,

А записал это Калан,

Отца простив на конец книги.