Обложка БюроДемоноНекроКратия

БюроДемоноНекроКратия

Кальченко

0% прочитано
Стандартный
Кальченко

БюроДемоноНекроКратия

БюроДемоноНекроКратия

БюроДемоноНекро

Кратия

В сторону стола

Подражание М.Ю. Лермонтову

Люди чиновные, толстые, тонкие,

Мало дающие, часто берущие,

Чинно цедящие джины и тоники,

Водку под пиво по саунам жрущие.

Как вы прельстились такою карьерою?

Вас поманило «откатами» дикими?

Может быть, властвовать право безмерное

Или прославленный комплекс эдиповый?

Как выживающих в мире безумия

Можно судить, если заповедь – книжная?

Дань собирая, вы дать обязуетесь,

Вы унижаете ибо унижены.

Мучимы бедами, мелкими, крупными,

В офисах вы пропадаете сутками.

Вместо друзей – лишь коллеги-сотрудники.

Нет у вас дома – есть только Присутствие.

Заповеди хорошего чиновника

Заповедь №1

Если брать, то по совести,

Только долю законную

Чтоб спокойно домой нести,

Как друзья и знакомые.

Чтоб дающий доволен был,

Получая искомое.

Чтобы не было в нем злобы,

Чтобы был раскованным.

Он с бедою ко мне идет

И с мольбою о помощи.

Что, сказать ему: От ворот?

Мол, другого иди ищи.

Разойдемся, вопрос решив,

Без претензий и он, и я.

Сколь пользительна для души

Вот такая гармония.

Заповедь №2

Не испорти жалким словом сон начальственных раздумий,

Не рождай вопросом глупым поручения себе.

Пусть же инициатива пропадает где-то втуне,

Чтоб начальственная ярость не рубила по Судьбе.

Шеф велик и лучезарен. Помыслы его благие

Недоступны разуменью низших чином муравьев.

Пусть идею ты не понял, вместе с разными другими,

Но не стоит сомневаться в гениальности ее.

Так пускай на мягком стуле восседает, как на троне,

Твой начальник многомудрый, указуя с высоты.

Лишь бы под его опекой, как в тени листвы зеленой,

Сотворял себе карьеру скромный незаметный ты.

Заповедь №3

Не стоит сгоряча при всех бранить коллегу,

За то, что он пошел по скверному пути,

А служба для него не больше чем телега,

Способная калым до дома довести.

Мы все не без греха - Всевышний совершенен

(Как утверждают все, кто Бога не встречал).

Поэтому уйми коня своих решений,

Обдумай не спеша и не руби сплеча.

Не лучше ли скандал с позорным результатом

Беседой тет-а-тет душевной заменить.

Ведь время-то идет, и может быть когда-то

Спасут таким путем твоей карьеры нить.

Возвысься над собой, умерь свою гордыню

И часть его грехов ты на себя прими.

И станет этот мир родней тебе отныне,

И станешь ближе ты с нормальными людьми.

Попытки портретов

Портрет №1

Он ел… Но как Он ел? Спокойно, величаво,

Осознавая груз ответственных забот,

При этом все вокруг отменно замечая.

Сидел Он, как скала, подав себя вперед.

В движениях Его таилось размышленье,

В ломании хлебца, жевании куска.

В неспешности, о, нет! не ощущалось лени.

Напротив, знали все: тверда Его рука.

В ничтожной суете секундных разговоров

Себя не растворив, Он думал о своем.

Так на дубу сидит обычно мудрый ворон

И смотрит с высоты на шумных воробьев.

Закончился обед. Он встал, не тронул чая

И к выходу пошел, смотря всегда вперед.

А все, кто были там, подумали: Начальник.

И каждый промолчал: идет, и пусть идет.

Портрет №2

Он встал и овладел трибуной,

Окинул взглядом полный зал

И начал речь, как ветер буйный.

Метали молнии глаза,

Аудиторию держали

Громоподобные слова.

Одни впивались, точно жала,

Другие, как девятый вал,

Нас накрывали с головою,

Давая лишь ему внимать.

А Он стоял, как смелый воин,

Весь в блеске своего ума.

Он говорил о строгих буднях,

О долге вечного труда,

И что награда не забудет

Людей достойных никогда,

Что все должны сплотиться смело

Для достижения сего.

Бежали стрелки, речь гремела,

Мы слушали фигню Его.

Портрет №3

Он очень гармоничен со столом:

Костюм, глаза, там прочие предметы.

И кажется, вот здесь в кулак свело

Энергию большого кабинета.

О, этот стол, похожий на редут,

Снабженный артиллерией обильно.

Здесь по врагу огонь всегда ведут

Три телефона, плюс еще мобильник.

Портреты близких укрепляют дух,

Как горсть земли в кармане гимнастерки.

Они согреют, отведут беду,

Прибавят силы в кабинетных «терках».

Решает судьбы росчерком пера,

Как делалось и в позапрошлом веке.

А я привычно ощущаю страх,

Страх перед властью столочеловека.

Портрет №4

Серый в клетку костюм, заключавший в себе человека,

На трибуне возникнув, слова не начал говорить,

Но уже в этом зале чуть-чуть поуменьшилось света,

Может быть просто стали тусклее светить фонари.

А потом началось. Словеса появлялись лениво

И, как груши зеленые, в воздухе висли затем.

Их незрелая масса собой никого не манила,

Что нормально вполне для такихзаседательских стен.

И костюм продолжал. Но, из мусора хлам создавая,

Он отнюдь не мешал нам свои разговоры вести,

В результате чего, как друзья, меж собой уживались

Два враждебных по сути и даже по форме Пути.

Портрет №5

В чем-то даже красив,

Вероятно умен

И еще полон сил.

Среди прочих имен

Это имя не станет победно сиять.

Он такой же, как все, ну такой же, как я.

В обхождении прост,

Но без хамских манер.

Может, ждет его рост.

Может, будет он мэр.

Но с народом не станет он связи терять.

И конечно берет, раз положено брать.

Он звезды не сорвет

С кабинетных небес.

Но при этом живет

Не в убыток себе.

В меру чести служа, в меру радуя плоть.

Почему я – не он, объясни мне, Господь?

Портрет №6

Зал застыл, шебуршась. Минивойско костюмов безликих

Заполняло пространство статичною массой своей.

Словно щедрой рукою тут серую краску разлили,

В монолит превратив винегрет непохожих людей.

Сила власти незримой как аура в зале повисла,

Устрашая собою случайно попавших гостей

И будила она нехорошие разные мысли

Про мышей, тараканов, гнездящихся в полостях стен.

За столом впереди вожаков аккуратная группа,

Дирижируя залом, казалась лишь частью его.

Потому их могущество было до странного хрупким:

Право брать и давать, не меняя при том ничего.

Неизменность и сила роднила тот зал со стихией

Беспощадно-глухой, как потоп или, скажем, пожар.

Рядом с ними себя ощущаешь ничтожным и хилым,

А желанье одно: побыстрей и подальше сбежать.

Смерть Начальника

(фантазия на тему)

Не дождавшись Его, розовело осеннее небо,

С тихим шелестом листья хаос обнажают ветвей.

Не стояли собаки, понурясь как старые негры,

А носились, как дети в бесцельности милой своей.

Даже люди и те поступали теперь бесконтрольно,

Кто-то пил, кто-то ел, кто-то просто над книгой молчал.

Отложили они отведенные каждому роли,

Наплевав на порядок, на базис начала начал.

Все выходит из ритма, который был создан когда-то,

Звери, птицы и люди, идеи и даже слова.

Наступила Системе воистину … черная дата.

Он не сможет прийти, без Него же Система мертва.

Время власти Его к нам уже не способно вернуться,

И деянья Его не влияют на нашу судьбу.

Он уже не придет, потому что Он умер, загнулся,

Он подох и гниет в дорогущем дубовом гробу.

Пятое послание отражению в зеркале

Помнишь, как сперва ты не по чину

Брать пытался лучшие куски,

Как тебя сородичи учили

Заповедям «Брательной руки».

Как вожак сердито тыкал носом

Нового собрата своего

И твои наивные вопросы:

Что? Кому? Зачем и отчего?

Как потом, костюмом обрастая,

Собственную получив нору,

Начал полноправно бегать в стае,

Стал своим, пришелся ко двору.

И теперь ты равный среди равных,

Сила многих за тобой стоит.

Если что, спасут, залечат раны

Те, кому ты сделался своим.

Откровение № 3

Эта странная башня растет из земли в небеси.

Корни где-то в аду, а на крыше крыланы с мечами.

Ты приходишь сюда, потому принужденный просить:

В этот жуткий гибрид хладной тьмы и конторской печати.

Здесь прямые дороги финалом имеют Тупик,

И лишь тайные тропы ведут к достижению цели.

Люди бойко снуют, только башня, довольная, спит.

Непонятное нечто со множеством жизненных центров.

Кабинеты, столы и костюмы на плоти людской –

Все куда-то бежит, выполняя срочнейшее дело.

Но под живостью общей скрывается мертвый покой,

Будто крыса под полом, точнее, как опухоль в теле.

Тут решается все, но решателя надо найти

Средь безликих людей, пустоты коридоров и комнат.

В этом главная трудность на слезно-просящем Пути,

Если только не знаешь специфики местных законов.

В сторону портала

ЧП (фантазия)

Солдатам-срочникам посвящается

Фронт стоит спокойно две недели.

Вдруг ЧП: повесился сержант.

На драконе дама прилетела:

Прокуратор. В страхе все дрожат.

На допросе мы, как попугая,

Пробубнили четко, как один:

Засыпал, всех матерно ругая,

А проснулись – мертвый командир.

Лейтенанта в звании понизив

И улик серьезных не найдя,

Труп списали на злодеев-ниндзя,

Что развел противник-негодяй.

Мы стояли и орали трубы

На сержантских на похоронах.

Прокуратор ухмылялась грубо,

Мини-юбкой нервы портя нам.

Непонятно, как она узнала,

Что в «учебке» (были времена)

Измывался тот сержант над нами.

Рассчитаться помогла война.

Парк кайнозойской эры

Заря загоралась у края земли,

Покончив с порою ночною,

И тролли мохнатые тут же ушли

В глубокие темные норы.

Зловеще шурша по земле чешуей,

Уж гидра ползет из болота.

Она свое брюхо конечно набьет,

Сожрав потихоньку кого-то.

Вот солнце в зените. Жара как в аду.

Парить будут в небе грифоны.

Добычу растащат они, коль найдут,

По гнездам на каменных склонах.

Кентавры процокают по мостовой,

Гарцуя и мило играясь.

Под вечер раздастся пронзительный вой,

Волков одноглазых сзывая.

Уставшее солнце промолвит: «Пока»,

И скроется за горизонтом.

И снова луна бросит луч на плакат:

«Чернобыль. Опасная зона».

Фантазер

Я увидел пень и представил леших –

Этих духов чащи и буреломов.

Самым юным «стукнул» давно «столешник»,

А они все веселы и незлобны.

Я увидел лед и представил голод,

Что тебя до косточек пробирает.

Перед ним себя ощущаешь голым,

Ну, а миг еды называешь раем.

Я увидел ночь и представил Тайну,

Что звезда гипотезы прожигает.

Пусть когда-то утром она растает,

Но взамен придет темнота другая.

Я увидел страх и представил Бога,

Что убьет меня, если только дунет.

Он из глины вылепить смог любого,

Даже тех, кто в силах его придумать

Бестиарий

Сфинкс

Разлегся Сфинкс на солнышке и дрыхнет,

Стегая воздух кисточкой хвоста.

Песок пустыни, жаркий и нерыхлый,

Взлетая, падает. Унылые места.

Вокруг все замерло, ни зверя и ни птицы.

Не хлынет дождь, не громыхнет гроза.

Лишь ветер жаркий иногда промчится

Ударив злобно пылью по глазам.

Там, за песками, города и села,

Дробится камень, пашется земля.

Там человек и взнуздан, и оседлан,

Чтоб человеку блага доставлять.

Несется Время бешеным галопом,

От хохота заходится Война,

Мир, пыжась, тужится, еще чуть-чуть и лопнет.

А здесь пески и ветер. Тишина.

Химера

Счастье от встречи в огромных глазах.

(Целых два дня в ожидании нервном).

Мчится, летит – воплощенный азарт,

Радостная химера.

Львиным хвостом мою ногу обняв,

Тихо лежит, будто школьник примерный,

Брюхо подставив: чешите меня,

Радостная химера.

В грозном молчанье, оскалив клыки

(Где их скрывала, такого размера).

Смерть разорвет за меня на куски

Доблестная химера.

Виверна

Вздрагивает нервно

Серенький комочек.

Маленькой виверне

Страшно очень-очень.

Мир вокруг огромный

И совсем неласков.

Кто от бед укроет

И заглянет в глазки?

Сердцем страх врачуя,

Почешу за ушком.

И тепло почуяв,

Заурчит зверушка.

Спит комочек серый,

Мордочку откинув.

Маленькие все мы

Милые такие.

Дракон

Нежные лапы, крошащие сталь и бетон,

Крепкие крылья, что в небе раскроются вольно,

Кожа зеленая, замку замшелому в тон –

Юный дракон отдыхает на поле футбольном.

Любит, когда его чешут за правым ушком,

Любит шарады, загадки и страшные сказки,

Любит по-жабьи ловить комаров языком,

Помнит и ценит от сердца идущую ласку.

Чует мерзавцев и часто пугает собой:

Жутким рычаньем, ужасно большими клыками.

Дети к нему прибегают галдящей гурьбой,

Чтоб почесать его брюхо стальными скребками.

Он иногда улетает в чужие края.

Мальчику надо гулять, это всем нам понятно.

Мы его ждем, за дракона… почти не боясь.

Он улетел, значит должен вернуться обратно.

Грифон

Смотри, зверюга вес до полутон.

Поднять такое – штука непростая.

А он поднимется, пройдется и потом

Раскроет крылья, прыгнет и ЛЕТАЕТ.

Парит над нашим старым кабаком,

Над крышами конюшен и сараев.

И, наплевав на «божеский закон»,

Он выше колокольни забирает.

Оттуда сверху из-под облаков

Легко накласть на деньги, связи, должность.

Грифону сверху помашу рукой:

Лети подальше, проживешь подольше.

Горгулья

В синей злой вышине, там, где слово живое смолкает

И рождается Власть, лишь немногим пониже богов,

Ты на башне сидишь, неживое, одетое в камень.

Сверху смотришь на мир, но не видишь притом ничего.

Ты спикируешь вниз лишь в погоне за свежей добычей.

Утолив жажду смерти, на место вернешься опять.

Это в вашей природе, старинный и жуткий обычай:

Низший высшему должен всегда свою кровь отдавать.

Вы сидите над нами, как члены таинственной ложи.

Вы над нами всегда, но расценки за власть высоки.

Ибо место на башне потребует каменной кожи,

Безразличного взгляда, безжалостной, сильной руки.

Гремлин

Эта пакость носатая там, в механизмах сидит.

Вот ничем-ничего, а довольно противная шишка.

Если будет настрой, то способна тебе навредить

Или может забыть, если капнуть ей на нос… с излишком.

Не беда, но проблема, как прыщ в неудобных местах.

Стопорит производство в неделю не менее раза.

И не в силах помочь ни шаман, ни служитель креста.

Лишь удар по башке вразумить может эту заразу.

Но увы мне и ах! Доставучая гадкая тварь

Плоть от плоти Системы подшипников, втулок и трубок.

Потому-то она до сих пор весела и жива,

И работе моей каки делает мелко и крупно.

Гарпия

Милое личико, крылья за гибкой спиной,

Топлес роскошный с большой феромонною тягой.

Девушка-женщина (возраст у гарпий иной)

Крепко за ветку вцепилась кривыми когтями.

Нежного щебета сладок приятный мотив

Стайки собравшихся гарпий (таков их обычай).

Только не надо стоять у нее на пути

Между крылатой красоткой и жертвой-добычей.

С визгом безумия бросится в драку она

И не оставит на цели недраного места.

О, хомобестия, как же ты в гневе страшна

И восхитительна, если сидишь на насесте.

Кот Баюн

Черно-белый котяра сидит на рассохшемся пне.

Словно галстук, спускается к пузу, белея, полоска.

Солнце греет лениво поляну и все, что на ней.

Мир поляны уснул, застывая и делаясь плоским.

В этой патоке сонной не спит белогалстучный кот.

Он беззвучно-безмолвен, как статуя, только с ушами.

Эта странная бестия гостя случайного ждет,

Плотоядные взгляды на лес присмиревший бросая.

А, увидев добычу, мяукнет ушастая тварь

И затянет свою монотонно-мурчащую песню

И почудятся жертве в бессмысленном мяве слова,

Что потом проникают в мозги, будто бледная плесень.

Разум просто отключится. Это похуже, чем смерть.

Быть бессмысленной куклой во власти обычного зверя.

Кукловоды и куклы. И нить разорвать не посметь.

Все настолько противно, что в сказку несложно поверить.

Голем

Мусор дорожный, щебенка, какой-то каркас –

Наспех был сляпан статуй, не особо красивый.

Только когда начертали волшебный Приказ,

Ожил болван, набираясь чудовищной силой.

Тихо сидит у себя в кабинете урод

Пишет чего-то, а может подписывать даже.

Но понимает при этом окрестный народ:

Голем любого порвет, коль Хозяин прикажет.

Свиток Приказа в просторной пустой голове

Чудище сделал из простенькой глиняной куклы.

Как хорошо, что иначе живет Человек:

Разумом, чувствами, а не приказною буквой.

Кракен

Как по океанской глади

Караван судов наладил

Путь из солнечной Эллады

В Кимерию.

День младенчески-приветлив:

В парусах играет ветер

И суда прекрасны эти

В пенной гриве.

Слева виден остров краем,

Чуть дымится старый кратер,

Где-то здесь в глубинах кракен

Дремлет чутко.

Мореходы тихо молят

Бога моря, мога молний,

Пусть НЕ ВСТРЕТИТЬСЯ помогут

С тварью жуткой.

Пред чудовищем из бездны

Мощь людская бесполезна.

Как на палубу залезет,

Клацнет пастью…

Мчатся волны, мчатся годы,

Крепко знают мореходы:

Океан чужой природы

И опасной

Сатир

Из окна кабинета он грязен, вонюч и быдлив.

На ромашковом поле он сладкой животностью буен.

Неуемное чадо урочищ, лесов и долин

Миром каменных сот презираться пожизненно будет.

Здоровенные лапы и сажень косая в плечах,

И копыта тупые, (но твердые очень, заразы!)

У шпаны городской вызывают тоску и печаль.

Да и стражникам местным советуют жить по приказам.

До чего же смешон мускулистый рогатый урод

В министерской приемной, громаде парадного зала.

Кривит губы в ухмылках почтенный чиновный народ,

Чтобы скрыть понадежней глубинную стыдную зависть

Некрономикон

Монолог вампира

Я памятник себе воздвиг

А. С. Пушкин

Мне памятник большой воздвигли люди сами,

Пуская на страницы и экран,

Там постоянно я людей кусаю,

Работая до самого утра.

Я всех переживу, и по Руси великой

Мной будет перепробован на вкус

И гордый внук славян, и вечнодикий

Калмык, и кореш льдов тунгус.

Но все буду тем любезен нашим людям,

Что, хоть и часто кровь из них сосал,

Не обещал я счастья им на блюде,

И без братвы, все тихо делал сам.

Вечный крестоносец

Снова взнуздан мой конь. В нетерпенье тряся удилами,

Он как прежде копытом играет с пожухлой травой.

Ну и что из того, что из глаз вырывается пламя

И что рот вместо ржанья рождает пронзи­тельный вой.

Снова сабля в руках, я опять в боевом обла­ченье

И как прежде рванусь в пекло боя на верном коне.

Ну и что из того, что под шлемом один только череп,

Что уже не осталось ни кожи, ни мяса на мне.

И поскольку я – рыцарь, то в битве открою забрало.

Так всегда поступал, так теперь поступать не боюсь.

День меня потерял, Темнота ж, отряхнув, подобрала.

Ну и что из того, воин должен всегда быть в строю.

Темноты или Света? Неважно, служитель чего ты.

Любишь трель соловья или карканье сытых ворон.

Ведь добро или зло выбираются точкой от­счета,

А солдаты нужны легионам обеих сторон.

Гули

Бой уже далеко. Там врага дорезает пехота.

Здесь лежащие трупы уже никому не нужны.

Вечереет уже. Скоро выйдут ОНИ на охоту.

Гули – вечные спутники вечноголодной Войны.

Слуги высших немертвых, живые, живущие ночью.

Ради четкого «быть», растоптавшие зыбкое «стать».

Мост меж теми, кто живыми, ну и теми, кто как бы не очень.

Забирают от жизни, но не в состоянии дать.

Только голод и страх их ведут по подобию жизни.

Чтобы жить, надо жрать, отрывая большие куски.

Страхом держит их нежить, чтоб до смерти верно служили,

А у страха и руки, не только глаза велики.

Гули – сила без разума, ужас под властью кошмара,

Агрессивная мерзость, убийцы, которых не счесть.

И они будут жрать, потому что им мало и мало.

И они будут жить, потому что хозяева есть.

Зомби

Зомби идут. Мерным шагом, под стук барабанов,

Мертвою плотью пугая живое вокруг.

Тело иных так покрыли гниющие раны,

Что оно стало похожим скорей на кору.

В них не отыщешь смертельного шарма вампиров,

Голода гулей, убийственных знаний личей.

Мерзость гниения – вот что они в этом мире,

Падаль отвратная, язва на нежном плече.

Кто же вас поднял, о трижды безмозглое стадо?

Кто вас лишил милосердного вечного сна?

Чьими рабами вы, жившие некогда, стали?

Смерть недовольна, ограблена нынче она.

Бывшие люди, без страхов, надежд и желаний,

Жить вы не можете, а умереть – не дают.

Ненависть? Нет, сердце скорбью великой пылает.

Движимый скорбью и жалостью, вас я убью.

Личи

Если мир погибает в безумии скрытой войны,

То, что было живым, разложившись, лежит и воняет,

Если лики грядущего неумолимо-страшны,

Развернись и уди, гордый разум в себе сохраняя.

Там, в стенах мавзолеев от мира укрылись они,

Победившие смерть, но свои погубившие души.

В них живет лишь рассудок, могучий, не могущий гнить

И способный прорвать Бытия разжиревшую тушу.

Мир, который от Света, подобен огромной тюрьме,

Где охранники смылись, а зеки, сбежать не пытаясь,

Просто режут друг дружку. И лич обращается к Тьме

Напитаться, как ядом, оружием мудрости тайной.

Всех гниюще-живущихединственно сила страшит.

Настоящая сила в колодце познаний хранится.

А поэтому стоит отдать вечный пламень души,

Чтобы в Книге Великой очистить от грязи страницу.

Нетопыри

Солнце, устав, оставляет напуганный город,

Длинные тени вливаются в сумрак ночной,

Те, кого манит к живому неистовый голод,

Ныне бессильны пред прочной стеной крепостной.

Но, не войдя, посылают рабов еженощно

В городе щедро плодить безысходность и страх.

Стены крепки, но не все побеждается мощью.

Чу! Это ужас на кожистых тонких крылах.

С писком отвратным кусачие мерзкие твари

В окна стучатся, иные парят среди труб.

Меж горожанами врученный страх раздавая,

Будто играют в какую-то злую игру.

Чтоб зараженные страхом, сердца холодели,

Руки тянулись к бутылке, а души ко сну.

Спящей душе соответствует крепкое тело.

Этот гибрид так удобно за шею куснуть.

Мумии

Средь безмолвных песков грозно высится мощь пирамиды,

Жуткий остров Не-жизни в убийственных водах пустынь.

Тем, кто в ней обитает, все беды и радости мира

Интересны примерно как лекарю рыбьи хвосты.

Эти пленники вечности в сон убежали от смерти.

В сон гниющей души, ибо плоть омертвела давно.

Только кости лежат да обмоток зловонные метры.

А вокруг – тишина. Тихо, страшно, вонюче, темно.

Там, в густой темноте, дремлет Нечто безликое чутко,

Наградившее щедро послушных адептов своих

Безразличным бессмертием, властью безжизненно-жуткой,

Превращая живущих и живших в частично живых.

И лежат эти мумии, воле хозяйской покорны,

Получившие мощь, но не право ее применить.

Стражи здешней Не-жизни, сокрытой за мертвым покоем.

Спят и ждут указаний, на больше не тянут они.

Подражание Шевченко

І тишу розірвало Слово,

І захиталися хрести,

Оскільки хтось невипадково

Ніщо собою пригостив.

І Дещо вийшло полювати,

Отримавши завдання, ціль.

Крокують поряд замість варти

Шість щойнопіднятих мерців.

Ідучи містом із ескортом

У ніч вдивлялася Пітьма,

Шукаючи, де жив той, котрий

Загинути до ранку мав.

А потім, згідно Договору

Між тим, хто жив, і Тим, що ні,

Потрібний дім знайшла потвора,

Зробила отвір у стіні…

Ще треті півні не співали.

Подражание И. Бродскому

В необозримом коридоре

Меж адских мук и скуки рая

Плывет себе драккар просторный

И пассажиров подбирает.

Скользит беззвучно по теченью,

Пренебрегая парусами,

А наносу рогатый череп

Огонь глазниц во тьму бросает.

На палубе лишь только тени

Видны, пугающе-чужие,

И сумрак рядом с ним густеет,

И веет холодом Не-жизни.

В какой-то день, а может вечер,

Увидев силуэт драккара,

Я выйду кораблю навстречу,

Себя на волю отпуская.

Подражание А. Розенбауму

Полная луна во мраке,

В поле посмотри.

Ходят в плуге вовкулаки,

Пашут упыри

Что поделаешь, барашка

Даром не дают,

А пахать довольно тяжко.

Упыри поют:

Было время, были люди,

Так оно ушли.

К Магомету или к Буддам

С матушки-земли.

Никого уже не режут

Окромя скота.

Это значит: рай забрезжит

Скоро где-то там.

Люди сочинить пытались

Мир счастливый, но

Вымерли, а мы остались.

Грустное кино…

Откровение № 4

И придет НИЧЕГО, за ненужностью сбросив одежды

Красногубых вампиров, смешных длинноногих чертей,

И, обняв этот мир с беспощадной порочностью нежной,

Поведет за собой вожделенной последней черте.

Там, у этой черты, застывает испуганно Время,

Ибо Смерть, обезумев, кроваво вершит торжество,

Счастье сжалось в секунду, мгновением душу согреет,

И опять пустота. Страшен мир, где пришло НИЧЕГО.

Здесь теряются нити, стираются судьбы и грани

Между Жизнью и Смертью, живущим и жившим давно.

В черно-красное небо мольбы посылаются с бранью.

Только небо не слышит, поскольку оглохло оно.

Сердцевина грядущего снова маняще-пустая,

И пока НИЧЕГО заполняет собой пустоту,

Непотребное прежде обыденно плоть обретает,

А Былое уходит. Уходит туда, за черту.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге