Была Война...

Приходит День!

Приходит день, приходит час,

Когда испытывает нас

Или судьба, или природа,

Когда для своего народа

Готов отдать ты всё на свете

И нет тойсилы на планете,

Что отступить тебя заставит,

Скорее вечный лёд растает!

Так было, есть, и будет так!

И, как бы ни был страшен враг,

Его ты сможешь одолеть,

А если надо – умереть!

Мой Друг.

Никто и не думал, что будет так трудно

Пройти через поле и взять высоту.

Их там всего двое, но из пулемёта

Пристреляны цели почти на версту.

Они окопались под старой берёзой,

До ночи до них не добраться никак.

Начальство торопит и ждать мы не можем,

И наш старшина приказал сделать так:

Стреляйте ребята по дереву, в ветку,

Что прямо над ними, старайтесь попасть

В её основание, кто самый меткий?

Давай, постарайся за Родину-Мать!

Мой друг, Иванов, сибиряк и охотник,

Он ранен был в ноги и ползать не мог,

Сказал: "Помогите пожалуйста, братцы,

Мне нужно попасть вот за тот бугорок !"

От боли глаза застилает слезами,

Потрескались губы и кровь на лице,

С трудом мы его к бугорку притащили

И замер он, глядя в ружейный прицел.

За пулею, пуля берёзу кромсает,

У всех мысль одна – помоги ему Бог !

А он только губы от боли кусает

И снова стреляет, я так бы не смог.

Он справился, всё получилось как надо –

Атака, бросок и взята высота!

Всё будет потом – медсанбат и награда!

Отдай ему спирт из "НЗ", старшина!

Старшина

Голосам разных птиц подражал старшина,

Мог он петь соловьём и чирикать синицей...

И, когда передышку давала война,

Он свистел! И светлели солдатские лица!

Вспоминалась весна, ещё та, до войны,

Берег речки и девушка в платье нарядном,

И вот так же нам пели в кустах соловьи

За скамеечкой той, где сидели мы рядом.

Полковая разведка на фронте в цене!

Быть всегда впереди, нет опасней на свете...

Враг совсем не дурак и давно на войне,

И его обмануть очень трудно, поверьте!

Но на трель соловья легче было порой

Нам добыть "языка", ведь они тоже люди...

И, наверно, когда-то сидели весной

Где-то там, далеко... Птицы водятся всюду!

А бывало и так: мы однажды в разведке

Неожиданно вышли на сотню врагов...

Что-то выдало нас, может хрустнула ветка,

Через миг часовой дать тревогу готов!

Вот когда нам всерьёз пригодилось уменье

Старшины голосам разных птиц подражать -

Драка соек... Шум, гам... В этом наше спасенье.

Иногда приходилось и так воевать!

Всё прошло и давно отгремели бои,

Тот, кому повезло, смог домой возвратиться...

Но, когда слышу я как поют соловьи,

Вспоминаю войну и товарищей лица!

Вспоминаю тебя, дорогой старшина,

Ты остался в земле далеко под Софией...

Песнь твою оборвала внезапно война,

Но звенят соловьи над великой Россией!

Часы.

На крышке часов, что держу я в руке,

Две строчки из букв на чужом языке.

Две строчки, как будто из прошлого эхо -

" За службу во славу

Великого Рейха ! "

Две строчки. Готический шрифт непривычный,

Но смысл их касается каждого лично,

Ведь ими кого-то в войну наградили,

За то, что стреляли, пытали, бомбили.

От них веет холодом, а не любовью,

Они словно насквозь пропитаны кровью.

В них злоба и смерть, чей-то мозг воспалённый,

Они жгут мне руки, как уголь калёный.

Часы я нашёл совершенно случайно.

Был весел, теперь я уныл и печален...

Я вышел на пристань и бросил их в море.

Пусть тонут несчастье, страданье и горе.

Прости Мать-природа, что злобу людскую

Бросаю, как камень, в пучину морскую.

Она захлебнётся, и волны сомкнутся...

И только круги по воде разойдутся...

Таран.

Казалось всё! Удача отвернулась.

Бензин кончается, заклинил пулемёт...

А в "Мессершмите" лётчик улыбается,

Он что-то говорит, а может быть, поёт.

Со мной как кошка с мышью он играется,

Кружит вокруг... Уж лучше бы стрелял.

Он надо мною явно издевается,

И думает, что я уже пропал.

Он больше не стреляет. Значит будет легче,

У самолёта моего поменьше будет ран,

Но выиграет тот, чьи нервы крепче.

От солнца прямо в лоб иду я на таран!

Он тоже лётчик-ас и не свернёт, я вижу,

Что он готов на всё. Готов на всё и я.

И пусть он враг, и я его смертельно ненавижу,

Но хваткою своей похож он на меня.

Пусть облако меня своим крылом укроет,

Сейчас раздастся взрыв, ну что ж, пусть будет так.

Меня теперь совсем не это беспокоит,

А то, что в "мир иной" со мной уйдёт и враг.

Меня спасло не то, что враг попался слабый,

А то, что у меня бензин был "на нуле".

Запомнил лишь во рту солёный вкус кровавый

И спуск на парашюте к такой родной Земле!

Дом солдата.

Если разрешить солдату сделать маленький привал,

Он устроиться сумеет там, где только что стоял.

Он найдёт себе местечко, чтоб удобно отдохнуть,

Может сядет, может ляжет, где-нибудь и как-нибудь.

Если нужно, он сумеет приспособить для жилья

Склон оврага или яму, это точно знаю я!

Вот идёт пехота маршем. Все мечтают отоспаться.

Но звучит для них команда: "Стой! Повзводно окопаться!"

Дом солдата - плащ-палатка, сена стог или шинель.

Надо, сделает землянку; в ней и стол, и печь, и дверь!

Лампа – гильза от снаряда, печка – старое ведро.

Всё здесь будет так, как надо – и уютно и тепло!

Хоть на день, хоть на неделю здесь теперь твой дом, солдат.

Твоя улица – траншея, Мать – земля, Отец – Комбат!

Отступить отсюда, значит, Дом родной врагу отдать.

Это значит, здесь ты будешь умирать, но побеждать!

Связист.

В полумраке просторного тира

Весь седой, словно лунь старичок,

Взял в прицел полосатого тигра,

Но попасть в него так и не смог.

По тому, как надел он фуражку,

Сразу видно, что он воевал!

–"Что, папаша...", сказал кто-то в шутку,

–"...И по немцам ты так же стрелял?"

–"Нет, сынок, было всё по-другому.

На войне мне стрелять не пришлось.

С сорок первого был я связистом,

До Берлина дойти довелось.

И, скорей, не дойти и доехать,

А на пузе своём проползти.

По траншеям, полям, перелескам

Провода на себе пронести.

Ведь без связи ни в штабе, ни в роте

Обойтись невозможно. Порой,

Лишь от этого может зависеть

Чьей победой окончится бой.

Карабин мой всегда был со мною,

Но стреляли всё время в меня.

Я был ранен и в спину, и в ноги,

Приходилось не спать по три дня.

Смерть всё время была где-то рядом,

Это трудно в словах объяснить...

Дай же Бог, чтобы ужасы эти

Вам уже не пришлось пережить!

Он ушёл, гордо выпрямив спину,

Излучая таинственный свет...

Вот такие простые солдаты

Поломали фашистам хребет!

Скрипка.

На сцене летнего театра

На скрипке девочка играет,

А у седого ветерана

От звуков сердце замирает.

Его глаза от слёз невольных

Блестят печальным, мягким светом,

А память в прошлое уносит,

И видит он другое лето.

Он вспоминает сорок третий,

Затишье перед наступленьем,

И руки пленного румына,

И как в них скрипка нежно пела.

Казалась скрипка чем-то лишним

В руках изломанных работой.

А музыка была пьянящей,

И кровью политой, и потом.

Чужой солдат играл на скрипке,

Но что-то слышалось такое,

Что даже ненависть исчезла

И каждый чувствовал родное.

Она то жалобно и тихо,

То бурей грозною звучала,

То будто голос мамы слышен,

Такой знакомый и печальный.

Среди разлуки и утраты

Звук скрипки плакал и смеялся,

Как будто этой песней нежной

Он перед нами извинялся.

Румын играл, играл на скрипке,

Недавний враг, но в то мгновенье

Солдаты видели в нём друга

И хлеб давали, как прощенье.

Сапёр.

Окончены бои, затихли взрывы,

Осталась в прошлом страшная война,

Бегут минуты плавно и лениво,

Солдат не спит, мешает тишина!

Мешает стук часов, далёкая гармошка,

Мешает пенье полуночного сверчка,

И очень сильно чешется ладошка,

Хотя давным-давно потеряна рука!

Он был сапёр и он ни разу не ошибся,

Сапёр ведь ошибается лишь раз...

"После войны со мною случай приключился..."

Обычно, так он начинает свой рассказ.

"...Тогда я был на дне рожденья у соседа.

Кто пляшет, кто смеётся, кто поёт.

И вдруг смотрю – малец, шалун и непоседа,

Гранату из кармана достаёт...

Всё замерло внутри – граната боевая,

А он её небрежно держит за кольцо.

Никто вниманья на него не обращает,

Я постарался сделать доброе лицо...

Иду к нему, как будто бы танцуя,

Боюсь его случайно напугать.

Но тут его нечаянно толкнули,

Граната падает... Я смог её поймать.

Кольцо в его руке, секунды вслух считаю,

Бегу к окну, (этаж у нас шестой),

Ведь я сапёр и я прекрасно знаю,

Что здесь сейчас случится... Боже мой!

Бросать нельзя - внизу играют дети!

Что делать ? Думать некогда. Тогда

Я понял, что один за всё в ответе,

И всё сейчас зависит от меня!

Как ядовитую змею рука гранату давит,

Прижал её к стене, подальше от окна.

Взрыв, боль и кровь, круги перед глазами...

Так о себе опять напомнила война!"

Война, война! Твои смертельные сюрпризы

Ещё не раз напомнят о тебе!

Не спят солдаты, что во имя жизни

Так часто забывали о себе!...

Снайпер.

Ветка сирени в граненом стакане,

Запах дурманит и спать не даёт.

Только недавно вернулось сознанье,

Небо светлеет и солнце встаёт.

Словно стерильная, белая вата,

Мимо окошек плывут облака.

Голые стены палат медсанбата

И карандаш в непослушных руках...

"Мамочка, здравствуй! Прости за молчанье.

Всё у меня хорошо, как всегда.

Ты не волнуйся, себя берегу я,

Воду сырую не пью никогда."

Мама не знает, что дочь её - снайпер,

Что убивала не раз и не два...

Пусть это страшно, такой уж характер -

Быть впереди, если просит страна.

Хрупкие девочки, взрослые дети,

Вам бы ещё в дочки-мамы играть.

Кто вам сказал, что за всё вы в ответе?

Кто разрешил вам идти воевать?

Но точная пуля во время атаки

Может заставить молчать пулемёт.

Сколько спасла она жизней солдатских,

А сколько ещё она жизней спасёт?

Последняя охота на немца-офицера

Окончилась удачно, убит он наповал,

Но и девчонке тоже досталось полной мерой –

Осколок от снаряда в грудь девичью попал.

Потом узнает мама, как дочка воевала,

И плакать будут вместе при встрече, а пока,

Ложатся на бумагу святой неправды строчки

И видно, что от боли дрожит её рука.

Трубка.

От никотина жёлтые усы

И трубка, вся истёртая годами...

Скажи мне дед, ты куришь столько лет

И дым пускаешь сизыми клубами.

Давно известно - это страшный вред!

И раньше умирает тот, кто много курит!

А он не говорит ни да, ни нет,

Лишь улыбается и хитро брови хмурит ...

"– Я расскажу тебе, дружок, как на войне

Я получил в подарок эту трубку.

Она случайно, в общем-то, досталась мне,

Когда из тыла получили мы посылку.

Там были рукавицы, шарфик и кисет,

Письмо с рисунками детей из интерната

И эта трубка, для меня дороже нет

На свете ничего, спасибо тем ребятам!

Однажды, (это было где-то под Орлом),

Я выронил её во время боя,

А лишь затихло, я назад пополз,

Ужасно злой и недовольный сам собою!

И, надо же, нашёл ! Ползу назад,

Вдруг впереди раздался взрыв снаряда.

В кого-то смерть попала наугад,

Ну, думаю, опять стреляют гады.

Приполз обратно, а окопа нет!

И нет того, с кем табачок делил...

С тех пор прошло, дружок, так много лет.

И я живу... А если б не курил?..."

Источник: