Болью наружу

Болью наружу

Белым глумленьем,

Сникшим комком

Кусочки ваты:

Елка вверх дном.

Сдавленным криком

Полнится дом.

Мама рыдает:

Все кувырком.

Прячутся слезы

Под кулаком.

Папа так злится:

Все нипочем.

Словно гречка

Ты как гречка в сливе раковины –

Такая противная, бледная, вялая…

То засохнешь, то оживешь вновь,

Стоит воде коснуться плоть.

Вода с крана капает, тебя вниз затягивает,

А ты все сидишь. Приклеилась намертво.

Ногтем царапнешь – не соскоблишь,

Не спугнешь.

Годы идут, люди сменяются.

Ты – все такая же. Что, неживая?

Тот же характер, та же манера.

Нового нет. Нет – переменам.

Напрасно

Синий снег – контраст для твоих алых щек…

Тебе тоже в детстве говорили:

«Не ложись на бочок, чтобы волчок не уволок»?

Наврали.

Прячешь нос в пуху шарфа.

Озорничая, метишь в глаза

Кинуть горсть прошлых обид,

Чтобы припомнить горечь сушенных слив,

Что былым бельмом ютились под веком,

Оплывшим огарком из воска и пепла.

Напрасно. Напрасно тебе говорили,

Что будет все хорошо, ты держись!

Да ты и не верила. Ты же верить и не умеешь –

Не научена. Всплеском звезд одурачена да молчать приучена.

Вот и всё.

Убегать-догонять

Опять совершила ошибку.

«Нужно меньше себя проявлять!

Всем известно, ты – убегаешь,

А мужчина тебя – догонять!»

Ну, а если не хочешь ты в мире,

В мире правил его жить,

То у тебя нет выбора.

Либо так, либо в мире не быть.

Сердце на камень

Меня не выбрали. Снова.

Опять не в ту степь поворот.

Эзотерики скажут: «Урок,

Что продлится до тех пор,

Пока не выйдет из этого прок».

Если жизнь ничему не учит,

То устанешь с щек кровь утирать,

Не успеешь подставить другую,

Как удар придет сразу в гортань.

Пора прекращать эту ярмарку

Невыраженных вовремя чувств.

Сердце стоит сменить на камень,

Чтобы более не слышать хруст.

Брату

Цедишь слюну сквозь зубы,

Скалишь зеленый взгляд,

Улыбка трогает губы,

Да не улыбка – оскал.

Злоба набила оскомину,

Кривишь лихое лицо.

Ждешь, когда снова надломится

Голос и в плач перейдет.

Признайся, тебе это нравится,

День ото дня веселей.

Когда сестра снова прячется –

Тебе на сердце теплей.

Не знаю, в чем напортачила,

Ищу все проблемы в себе.

Но знай, когда-нибудь твоя зарница

Отыграется и на тебе.

Апрельский ливень

«Люблю грозу в начале мая»?

А может ливни в апреле?

Когда громада, стая капель

Несется вниз, как по реке.

Тяжелой тучей небо ноет,

Течет, сбивая, неба «кровь».

И нет спасенья, даже в сбруе

Тебя достанет капель лед.

И грохот падающей влаги

Тебя охватит – хоть бы хны!

Не спрячешь голову в тумане

Разгоряченной головы.

Связанная ложь

Как из правдивых слов связать цельную ложь?

Сколько набрать петель, дабы скрыть мухлеж?

Спицы какие лучше для этого взять?

Или руками вязать, прядью за прядью прядь?

Как слово «любовь» обратить в ноль?

Лишить глагол «клянусь» титула «кровь»?

Что подмешать к напитку «не вру и не обману»,

Чтоб уволочь частицу «не» к мутному дну?

И почему, укутавшись в свитер из лжи,

Не почувствуешь ни капли ожога обмана-вины?

Мягкая шерсть ложится змеей на плечо,

И не понять, почему же так холодно, а не тепло.

Исчезнуть, пропасть, сгинуть

Хочу исчезнуть.

Пропасть.

Сгинуть.

Оставить след

На память?

Мимо.

Не нужно слов,

К чему упреки?

Уйти на утро,

Тихо, тонко.

Скрипит калитка?

Показалось.

Трава примята?

Показалось.

Роса исчезла?

Ну и пусть.

И что с того,

Что не вернусь?

По нитке вдаль

Клубок размотан

И что осталось?

Кусок иголки –

Из шара вынут.

Душой потерян

И покинут.

Повторила судьбу своего отца

Повторила судьбу своего отца:

Повисла камнем на шее мамы.

И ведь недаром говорят,

Что девочки – это копия папы.

И вновь судьбы сделан виток,

И снова как в детстве снуют кошмары.

И теперь я не маленький огарок,

А самая что ни на есть большая дикарка.

Достигла летами лет отца,

Надела его пиджак страданий.

И вот уже я реву без конца,

Молю о прощении и так же лукавлю.

Но только вот я, бутылку хватая,

Лью ее за борт, разбиваю о камни,

Не смею залить за ворот пиджака,

Как делал когда-то мой папа (всегда).

И этот пиджак, что по росту мне широк,

Тяжелый такой. Он как бы на вырост.

Надеюсь, когда-то из него вылезти,

И полностью его отбелить, высветить.

Бушует май опалом яблок

Бушует май опалом яблок,

Вишен яхонт вторит ему.

И лишь рубин малых тюльпанов

Скромно пристроился внизу.

На этой же короне белой

Царит шиповников букет.

Топазами блестит мимоза,

Алеет рододендрона цвет.

И я несу эту корону,

Этот нечаянный венец,

Тем приближаю ненароком

Судьбы отчаянной конец.

Спи

Спи. Ветерок ночной прохлады сменит зной,

Что стоял весь день бравадой;

Спрячет лапы, памятуя твой покой.

Одеяло звезд накроет; неба личного кусок

Обронит каплю горести, чуток,

Так чтоб сон слепил глаза,

Свалил тело в паруса простыней

И тех подушек, что все мокнут без конца.

Слез дороги смоют волны долго прятавшегося сна,

Чтобы завтра на восходе пробудить день. Наверняка.

Осень

Крыльцо березы листья окаймили,

Сусальным золотом покрылась пыль дорог,

И небо стало вдруг прозрачно-синим,

Протяжен вой и карканье ворон.

Первым морозцем утро нас встречает,

Даруя изморози серебро траве.

Всё больше капли влаги замерзают,

Не долетая до сухой земли.

Все платья вдруг деревья побросали,

Поскидывали тяжесть летних дней.

И листья в танце с ветром нагоняют

Тоску осенних, хмурых дней.

Осень движется на запад

Бросив взор печально-карий на поникшие деревья,

Что стоят, холодной кожей подпирая неба горы,

Осень движется на запад, не забыв свою подругу,

Что гуляет в белой шубке, в теплых унтах, в мягкой шапке.

Они шепчутся, смеются, наклоняясь близко к уху,

Обмывают кости лету, поминают весну-деву.

И на каждую их шутку ветерок разносит веру,

Что зима будет так жутка,

Что ноябрь вдруг забудет, что он братец октября.

Любовь живет три года

Все реже беру тебя за руку,

Все меньше смотрю в глаза.

Все больше мелькает фраза:

«Любовь живет три года».

Считаются ли березами

Пенечки от тех же берез?

И если любовь вырубить, оставив корень –

Остаются привычка, опора и… злость?

Привычная, ненамеренная,

Исхожена вдоль-поперек.

Я знаю твои род и племя,

Знаю, почему так живешь.

И мирюсь.

Мирюсь, потому что не ведаю,

Как я буду жить без тебя вновь.

Сорвав цветок, корень же все равно остается,

Оказавшись с цветков врозь.

Мне не жаль

Я – листочек, гонимый ветрами,

Я – тростинка, плывущая вдаль,

И я каюсь пред облаками,

Что мне – совершенно не жаль.

Мне не жаль ускользнувшего утра,

Лепестков, осыпающих пол.

Мне не жаль разноцветных осколков

И не жаль мною пролитых слез.

Мне не жаль постылой дружбы,

Колких слов и отброшенных фраз.

Мне не жаль. Потому что иначе

Все, что было – было не всерьез?

Снег мне все рассказал

Снег мне все рассказал.

По горячим следам я тебя не найду.

Где воздвигнут твой храм?

Как пройти мне к нему наяву?

И дорогу из слез завалила пурга,

Замела подчистую твой дом.

Где найти твой порог и твой маленький сад,

Чтобы вновь ощутить то тепло?

Так проносятся мимо мои года,

Оставляя на память урок:

Все, что любишь – это не навсегда,

И у дружбы выходит срок.

Меня слишком много

Иногда мне кажется, что меня слишком много,

И мне нужно спрятаться и уйти с дороги.

Сгинуть прочь с очей твоих, приняв взгляд колючий,

Да приткнуться мышкою под полом скрипучим.

Не могу все свыкнуться, что меня так много!

Мне все время чудится, что тебя мне – мало!

И что я наскучила, как собака старая,

Вроде так же предана, но такая… вялая.

Все учусь, читаю: «Все должно быть в меру,

Не мешай другому, соблюдай пробелы».

Но опять врываюсь, как огонь на плечи.

Как мне любовь свою пресечь бы?

Пылинки в ворсе

Временами – все плохо,

Иногда – все хорошо.

Не могу понять, где правда,

А где приписано карандашом?

Ловлю себя на слове,

Укутываясь в ковер.

Считаю пылинки в ворсе,

Расплетая нитей узор.

Моя улыбка – скобка –

После точки с запятой.

А на потолке звезды

Выведены кривой рукой.

Прожигаю жизнь как скатерть паяльником

Прожигаю жизнь как скатерть паяльником.

Оставляю круги по центру, краям и кантикам.

Что останется после скатерти, т. е. меня,

Когда закончу жалом чертить острова?

Жженное кружево снежинками веется,

Падает на пол. Как ветром развеяно.

Топчется обувь. Ввергает грязь в пол.

Это мне тоже предопределенно?

Нет больше скатерти. С ветром повенчана,

С грязью примешана, в доме растеряна.

Кружева след уж остыл так давно,

Только узор на столе – до сих пор.

Значит ли это, что я – предрешение?

В жизни своей я давно не уверена…

Знаю, в конце меня ждет лишь одно –

Черное матовое стекло.

Хочу быть суставной косточкой на твоем запястье

Хочу быть суставной косточкой на твоем запястье,

Чтобы ты хаял меня в ненастье,

Когда кости ломит от боли,

Как меня перекручивало в неволе.

Хочу быть костью в твоем горле,

Занозой в сердце, ножом в коже.

Чтобы помнилось, да навечно.

Чтобы боль была в таком месте,

Где обитает трепет невесты.

Жить безвылазно в твоем разуме,

Стекать мысленно к твоим атомам.

Прожечь метку на твоей пазухе,

Чтобы слезы жгли тебя каждой фразой,

Что припомнилась так нечаянно.

Быть мозолью на твоих пальцах,

Чтобы мерзко так! Как специально!

Чтоб не мог взять ложку пальцами,

Не припомнив меня в отчаянии.

И тогда, быть может, не сразу,

Я смогу отстоять свою самость.

Стать свободной от старой ярости,

Превратившись в новую бабочку.

Прогорела как спичка

Наверное, прогорела как спичка,

Оставив после себя уголек.

А может оплыла как свечка,

Растаяв в скупой огарок.

Нет больше желанья касаться,

Вплетать пальцы в нити волос.

Ты хаял: «Не надо кусаться!» –

И я скрыла зубы вовсе.

Для тебя – все как было поныне,

Для меня – все вдруг стало не так.

И я прячу глаза в камине

Из твоих разомлевших слов.

Твоя рука на колене,

Но уже не горит, не то…

Наверное, мне нужно время,

Меха, чтобы разжечь тот огонь.

Быть может, залить керосином,

Влить литр бензина, другой.

Истратить коробку спичек,

Зажигалку выдавить в ноль?

А может посыпать селитрой?

Чтоб сгореть в том огне, но с тобой?

Тогда я останусь той «милой»,

Что каждое утро ждала голос твой.