Бирюза с золотого венца

Я всё помню. Сквозь дымку столетий

Я всё помню. Сквозь дымку столетий

Вновь приходит таинственный сон -

Как с тобою на этой планете

Мы стояли в начале времён.

Просыпались и гасли вулканы,

Облака раскрывались грозой.

Ты был рядом - любимый, желанный,

И сверкал твой венец бирюзой.

В ослепляющих желтых пустынях,

Где гигантов стоят города,

Мы свои воздвигали святыни -

И, казалось, так будет всегда.

Он недаром был прозван Денницей,

Он был самым могучим из нас.

Его облик чудовищный снится

До сих пор мне в полуночный час.

Нам был выбор. Дорогу осилит

Только тот, чья премудрость светла.

Вы на битву с Творцом выходили -

И лишь я за тобой не пошла.

А потом с затаённой надеждой

Я ждала приговора суда.

Мне казалось, всё будет как прежде…

Когда в бездну разверзлись врата.

Тихо осень в лесах умирала,

И рыдали дождём небеса.

Я по мёрзлой грязи собирала

Бирюзу с золотого венца.

Времена оседают туманом.

Сквозь века я иду за тобой.

Неизменно саднит эта рана,

Неизменен твой ад золотой.

И спустя миллионы столетий

Ты со мной. И так будет всегда.

В каждой смерти на этой планете

Мне сияет твоя красота.

2025 г.

Бесконечный сияющий танец

Бесконечный сияющий танец,

Красота совершенного тело,

Блещет кожа – златой померанец,

Грудь в экстазе качается смело.

Обнаженность проста, как дыханье,

Сень волос ничего не скрывает.

Бесконечна, как всё мирозданье,

Как иллюзия, тает и тает.

Ох, сиянье, богиня восторга,

Мы с Тобою слились в одночасье.

Больше нету ни боли, ни торга, -

Лишь одно бесконечное счастье.

Я Тобою-блаженством предстала,

Я есмь Ты в красоте узнаванья.

Между нами нет мира, нет жара,

Нету даже момента слиянья.

Я всегда была Ты, огневая.

Ты иллюзией-мной танцевала.

Так танцуй же и дальше, благая,

В той груди, что всегда целовала.

2025 г.

В адвайта-веданте, шактизме и шиваизме Абсолют описывается как Сат-Чит-Ананда, Бытие-Сознание-Блаженство. Ананда-Шакти - это импульс Абсолюта, проявляющийся в творении от избытка блаженства, полнота и радость Абсолюта, Его суть.

Дочь Кёр-оглы

Всех затмила Эльназ-пехлеван:

Удальцов - силой, грозною статью.

Ее меч - что в степи ураган,

Ее стрелы подобны пооклятью.

Всех прекрасней Эльназ-пехлеван,

Даже в платье мужском - совершенство.

Ее косы - небесный аркан,

Ее стан - неземное блаженство.

Меч не дрогнет в могучей руке,

Белый конь ее - ветру подобен.

Не носила земля таких дев,

Не бывало подобных в утробе.

Лучший воин - Эльназ-пехлеван,

И гордится отец ее силой.

А для прочих она - как дурман,

Как мечта, что их жизнь озарила.

Возгордился суровый отец:

— Дочь-красавицу замуж я выдам!

Пусть по сердцу ей будет храбрец,

Пусть живут и не знают обиды,

Пусть рождают прекрасных детей -

Будут внуки мне в старости светом…

— Не желаю подобных сетей! -

Лишь ответила дева на это.

Были споры. Отец осадил

Ее гордость, подобную стали:

Он в конце концов дочь убедил,

Когда оба от споров устали.

Но условье одно у Эльназ:

— Я сама себе выберу мужа!

Ты смиришься, отец, - плуг ли, саз*

Он в руке держать будет, оружье, -

Ты смиришься с судьбою моей.

И ей дал Кёр-оглы своё слово,

Трезво взвесив: могуч Ченлибель**,

Здесь не ждут человека чужого.

Все игиды - как сам он, сильны,

В оружейных - мечи боевые.

Ну, откуда тут взяться иным?

К Кёр-оглы не приходят иные.

Всё доверив Аллаху, Эльназ

На пирах и в сраженьях блистала,

И сиянье прекраснейших глаз

К ней игидов сердца привлекало.

Но иное сулил ей Аллах -

И однажды из града султана,

Пересилив волненье и страх,

В Ченлибель пришел юноша странный.

Еле саз держал в хрупкой руке,

Только голос был бархатней ночи.

Не взглянул он ни разу на дев,

Не поднял отрешенные очи.

Песни пел этот юный ашуг -

И прекрасней тех песен не знали.

Был он слаб, чтоб натягивать лук,

Не касался ни разу он стали.

Всё затмилось в глазах у Эльназ,

Всё подернулось синим туманом.

Говорила с ним несколько раз -

И признала: люблю Алихана!

И тем горше ей было, когда

Он ушел в тихий час пред рассветом.

Так растаяла в небе звезда,

Не сказав ей ни слова привета.

Пережив злые ночи без сна,

Ускакала Эльназ в одночасье.

Ускакала, как ветер, одна,

Чтоб настичь своё хрупкое счастье.

В град султана явилась в ночи

И в лачугу одну постучалась.

И вонзились ей в сердце мечи -

Ужас, боль и великая жалость.

Пару дней как пришел Алихан.

Не скрывал от народа, что был он

В Ченлибеле, где горный туман

Укрывает великую силу.

Песни пел о бойцах Кёр-оглы,

Прославлял самого его словом, -

И одели его в кандалы,

В тяжелейшие злые оковы.

А с утра уж повесить должны -

Вон, народ собирается с ночи…

А что нету на парне вины -

Да и кто ж из нас тут беспорочен?

Всё затмилось в глазах у Эльназ

И к тюрьме повлекло ее властно, -

Пока есть, хоть и маленький, шанс,

Пока юная жизнь не погасла.

Двое стражу несли у тюрьмы.

Одного Эльназ пикой проткнула,

Пред другим назвалась Кёр-оглы

И к воротам его подтолкнула,

Повелела ашуга привесть -

А не то, мол, убьёт всех в округе.

Стражник понял, решил всё учесть -

И мгновенно доставил ашуга.

Пробралась с ним обратно Эльназ -

К счастью, ночь была очень туманной.

Хоть и падал ашуг много раз,

Хоть гноились тяжелые раны,

До лачуги они добрели,

Там на несколько дней схоронились, -

Чтоб следы их исчезли в пыли,

Чтобы подвиги девы забылись.

В изумленье глядит Алихан

В её дивные синие очи

И не может понять сквозь туман,

Почему утонуть в них так хочет.

А потом сняла дева шелом -

И волос разметались арканы,

Точно огненно-черным крылом

Тьма забилась вкруг тонкого стана.

***

Прискакали они в Ченлибель.

Кёр-оглы гнев, конечно, обрушил,

Но был рад за могучую дщерь,

Слово, данное ей, не нарушил

И на славном, веселом пиру

Отдал руку Эльназ Алихану.

Лишь вздохнул пару раз, как взглянул

На запястья его и на раны.

2026 г.

***************************

У народного героя Азербайджана Кёр-оглы, защитника слабых и угнетенных, не было дочери - это фантазия автора. А вот подвиг, описанный в балладе, совершила другая девушка - невеста одного из воинов Кёр-оглы, прекрасная Телли-ханум.

Автор просит прощения у носителей азербайджанской духовности за столь вольное обращение с сюжетом великого эпоса. Кроме того, как человек, выросший в другой парадигме, я вполне могла привести неправильные детали, например, использовать имена, которых в те времена и в той местности не могло быть.

*Саз - музыкальный инструмент. Эльназ имеет в виду, что выйдет замуж за любого, кто придется по сердцу, - крестьянина, воина или ашуга (певца и музыканта).

**Ченлибель - крепость Кер-оглы

Ни ответа, ни письма. Ни радости

Варшавскому восстанию 1944 г., Армии Крайовой

Ни ответа, ни письма. Ни радости.

Стоит лето - только не взошли цветы.

Я хотела бы, наверно, спрятаться -

Чтоб сумел меня найти один лишь ты.

Говорят, что, верно, что-то чувствуешь,

Когда милый - в безнадёжнейшем бою.

Нет, не так. И сны меня не мучают,

Хоть считаю издевательством зарю.

Забываю тихо слов звучание,

Забываю, что не очень любишь дождь.

Раньше не терпела я молчания -

Ходишь, думаешь и слов твоих всё ждёшь.

А сейчас - молчи хоть днями целыми!

Просто будь ты. Где-то, с кем-то, - но живи.

Удивишься вдруг, что поседела я, -

Я покрашусь. Лишь желанье назови.

На секунду на одну лишь малую

Мне привидься. Да хоть даже не приснись.

Я усталая. Совсем, совсем усталая.

Я как будто держу в пальцах твою жизнь.

2026 г.

Мы сегодня так страшно устали

Мы сегодня так страшно устали.

Не растут над нами цветы.

Помнишь Ты, как мы все умирали,

А Ты видела нас с высоты?

Помнишь Ты, как нас всех поглотило

Сумасшествие той войны?

И казалось, что нам даны силы, -

А мы все были обречены.

После тягостных лет перестали

Восход солнца, свет замечать.

Помнишь, Мать, когда мы умирали,

Ты пришла нас слезой встречать?

И ни слова, ни тени упрёка -

Это ж Ты нами жизнь жила.

И ушли мы столь рано, до срока,

Потому что Ты нас позвала.

Мати, Дева, прости за дыханье,

Что прервалось Тобой ли, мной.

Лишь одно нам осталось желанье -

Поскорее вернуться домой.

И чтоб помнили, чтоб не забыли

То, к чему ведёт боль войны.

Мы в Тебе, и Тобою мы были,

И Тобою же обречены.

2026 г.

Последнее слово наставника

— Принимай всё, что свыше дано, - все дороги, Принимай обреченность, любую болезнь и беду. Этих бед будет в жизнях земных, к сожалению, много. И одно из последних рождений - в аду.

Принимай всю безмолвную, всю иллюзорную лилу*, Принимай всю игру, и блаженство**, и тьму Божества. Ты - есть То***. И в тебе - несказанная сила. Ты - есть Бог. И, поверь, то не просто слова.

— Принимаю я всё - бесконечность, безмолвье, блаженство. Всю игру принимаю - Моя ведь, не чья-то, игра. Мне забавна она - ох, какое же всё совершенство! Лишь одну свою боль я забыть не смогла.

На заре проявленья я что-то свое потеряла. Иллюзорное, знаю, - но боль от того не слабей. Помню свет я, и радость, - и как же мне этого мало! Помню лик неземной. Помню небо степей.

Он был богом земным. Его бури во мне отзывались, И ласкала я грозное небо игрой облаков. Помню молнии, смерчи и ту незабвенную малость - Как средь яростной бури берёг он зверьков.

Что мне делать, скажи? Да, я знаю - всё лила Сознанья. Где бы ни был сейчас он, в каком ни явился аду. Иллюзорна любовь. Иллюзорно и всё мирозданье. Ничего в этом мире я больше не жду.

— Знай - в тебе всё. В тебе лишь и новая дивная встреча, И рожденье твоё в беспросветном, гнетущем аду. Ты - везде и во всём. Ты в руке держишь этот наш вечер, Разговор наш и тихую в небе звезду.

Ты - есть То. Ты есть он - тот, кто в небо вздымался песками. Ты - единая суть, бесконечный экстаз всей игры. Ты была всегда полем игры, ты была игроками. Просыпайся, Сознанье. Прими все дары.

Он - в тебе. Вы - одно. Вы едины, как сон и творенье, Как тьма Бога - Того, Кто один проявился во всём. Ты уже рождена здесь, в аду, где тоска и смятенье. Просыпайся. Нет ада. Давно ад снесён.

2026 г.

*Лила - игра (санскр.) - самопроизвольная, радостная, творческая активность Абсолюта, подобная игре ребёнка. Весь мир — свободное, экстатическое самовыражение Единого. **Блаженство - неописуемый Абсолют обозначается как Сат-Чит-Ананда, Бытие-Сознание-Блаженство. Абсолют «творит» в экстазе. Из невыразимого блаженства Абсолюта, как из океана, возникают «волны» творения — все миры, формы и существа, включая ощущение отдельного «я» и его страдания. ***Ты есть То - учение адвайта-веданты. Это прямое указание на истинную природу существ - мы есть То, мы есть Абсолют, единственное Сознание. Абсолют проявляется иллюзией творения. Но это просто игра, на самом деле всё понарошку. Вся игра разворачивается внутри единственного Сознания, частью которого являемся все мы, вся вселенная.

Стала я совсем некрасивой, или Парвати

Стала я совсем некрасивой

От аскезы в тысячи лет.

Коль захочет - придет ко мне Шива,

Не захочет - ну, значит, нет.

Уподобилась я туману

У подножья вечных снегов.

Не болезненны, нет, мои раны

От аскезы в сотни веков.

Стала серых скал я подобьем,

Стала Сурьи вечным огнём.

И ничто во мне больше не дрогнет,

Лишь смешается с бытиём.

Так хотела любви я Бога,

Что предстала любовью той.

Затихает и боль, и тревога,

Меня нет - я пришла домой.

Шива, Шива, ты был тоскою,

Ты был жаждой в душном краю.

А теперь я сама - огневое

Твоё небо, я свет дарю.

2026 г.

Парвати - супруга Шивы, его суть, его Шакти. Чтобы добиться любви Шивы, прошла через жесточайшие аскезы. В символическом смысле - душа, рвущаяся к слиянию с Богом и уничтожающая в себе всё земное.

Сурья - бог солнца в индуизме

Сердце стонет

***

Сердце стонет. Моя ненаглядная,

Ты в какой заблудилась стране?

Сколько жду тебя, жду незакатную, -

Всё никак ты не явишься мне.

Пляшет лето под песню весёлую,

Снежной вьюгой туманит зима.

Я пройду городами и сёлами,

Обойду все на свете дома.

Сердце стонет. Дорога унылая

Распростерлась бесстыдно в пыли.

Мне бы только собраться бы с силами,

Мне бы взгляд оторвать от земли.

Мне б забыть свою родину горькую,

Мне б тропинкой - да к звездной стране.

И лишь вера осталась мне стойкая,

Что ты ждешь - наяву ли, во сне.

Сердце стонет так страшно, так горестно,

Бьётся пташкой горячая боль.

Сколько лет еще быть в этой болести?

На плечах нести эту юдоль?

***

Здравствуй, милый мой, здравствуй, невстреченный,

Я по-прежнему тихо живу.

Обнимаю сирень летним вечером,

Луну нежную в гости зову.

Разминулись с тобой, распечалились.

В степь ушла я, в леса ушел ты.

И лишь пчелы мне ласково жалились,

Тебе пели лесные цветы.

Разминулись с тобой в этой тягости -

В этой жизни, в дороге земной.

И живу ныне смутно-нерадостно -

Что не встретился кто-то со мной.

Я храню тебя в сердце, невстреченный,

Тихой тенью иду по следам,

Стану дымом я, ветром изменчивым,

И лишь боль по тебе не отдам.

2026 г.

Алихан сидит у окна

Алихан сидит у окна.

Позади - казематы, пытки

И растерянная страна.

Он пытался жить, как улитка,

Он не думал - он просто ждал.

Ждал, что ужас сам прекратится.

А потом - потом был удар,

Обвиненье, допросы, лица.

Про себя всегда знал, что слаб,

Что не мог он на площадь выйти.

Там, на площади, был их штаб,

А он жил в своём лабиринте -

Эхо комнат, сверчок в окне.

Это всё было так знакомо!

Он не мыслил себя в огне,

Он хотел только книг - и дома.

Алихан теперь среди книг,

На свободе - но не свободен.

Он не знает, что сильно сник,

Что одет он не по погоде.

Он не знает, что еще жив -

Уцелело слабое тело.

Алихана руки без жил -

Размягчили их до предела.

Алихану легко молчать -

Помнит слёзы свои и крики,

Как молил их всех перестать,

А на стенках подвала - блики.

2026 г.

Настоящая сила - в слабости

Настоящая сила - в слабости,

Настоящее лето - в осени.

Открываюсь тебе Я в радости,

В опьянении златоносия.

Сила истинная - не уверена,

Быть другой она не пытается,

Принимает всё, что отмерено,

И в глазах Моих отражается.

Я беру тебя Своей нежностью,

Отдаю тебе вольность дивную.

Моя сила - в Моей безбрежности.

Я - вселенная, Я - всесильная.

Быть не нужно со Мною царственным,

Быть не нужно тебе властителем.

Превратить себя можешь в дар святой -

И так станешь ты победителем.

Сила подлинная - в бессилии,

В хрупких пальцах, в глазах опущенных.

Так безмерность с тобою - милая,

Так проявленность - в нежность скручена.

Сила подлинная - в сиянии.

Пропускай Мой свет - да без подписи,

Без малейшего «я»-цепляния,

Без усилия и без дробности.

На коленях пред вечной истиной,

Пред своей предвечной Любимою,

Принимай. Расставайся с мыслями,

Будь свечою лишь негасимою.

Принимай Меня всею слабостью,

Хрупким телом мужским измученным.

Умирай от великой радости,

Воскресай Моей волей-случаем.

Будь со Мною в игре проявленной,

Будь же тьмой ты Моей немыслимой.

Будь Моим. Моей вечной славою.

Стань же сутью Моей и истиной.

2026 г.

Сын Богини

Мягкие тёмные волосы отлетают назад

От дыханья Её ноздрей.

Он - бесконечно счастливый, он так мучительно рад,

Обняв тело Её из змей.

Это чудовище космоса прижимает его

И так ласково щурит глаз.

Страшная нега Богини впивается глубоко -

Целый мир ни к чему сейчас.

Мальчик сияющий любит Её безмерную мощь,

Со всей нежностью льнёт лишь к Ней.

Сына Богини в объятиях сразу бросает в дрожь -

И он греется в ласках змей.

Он так неявно, но странно, невероятно красив,

Его смех и улыбка - свет.

Мальчик сияющий смотрит на проявления сил,

Изучает пути планет.

Сын бесконечной Богини знает, что космос - Она,

Что вселенная - это Мать.

Он восхитительно пьяный, хотя не пил он вина,

Он так любит Её ласкать.

Его жемчужная кожа с серым отливом - как сон,

Мягко светится нагота.

Он не способен обдумывать что-то - радостен он,

Он - сознанье и пустота.

2026 г.

Драгоценность моя синеглазая

Драгоценность моя синеглазая,

Мягкость ручонки из трав.

Когда за окном все дни мои смазаны -

Раздвигает их твой рукав.

Когда за окном все путы отмерены

И хлещет в ночь ярко-синий дождь -

Твоя ручонка мне ласково вверена,

И я знаю, что ты не уйдёшь.

Когда я внимаю твоим приветам,

Ласкаю сердце огнём твоих глаз,

Иное солнце — солнце иного Завета —

Становится мне указ.

И я — золотой дорогою лилий —

Я вновь, как встарь, к твоему плечу.

А ты легко, почти без усилий,

Сберегаешь мою свечу.

И глаза твои — как летнего сада

Самый сладкий во всех мирах дождь.

Милый, нежный, моя отрада...

Да, я знаю - ты не уйдёшь.

2026 г.

Поднялись мы из тьмы России

За нас, за нас Ты слёзы льёшь, любя.

Ты на Себя берёшь всю боль вселенной.

И как помочь? Увы, не знаю я.

Лишь плачем вместе - тленная с Нетленным.

Поднялись мы из тьмы России,

Из промёрзлой, усталой земли,

Только цепи свои роковые

Мы разбить, увы, не смогли.

В каждом сердце так больно, страшно

Гремит заповедь: «Не убий!».

Только всё это - день вчерашний,

Просто эхо иных бытий.

Просто эхо чего-то горне,

Что не вытравили из нас.

Мы считали - Тебе покорны…

Но вот пробил он, страшный час.

Осквернили свои мы руки,

Злою смертью стали во сне.

Только жалость Твоя - излукой,

Звёздной россыпью, тихой мукой -

Обнимает нас в вышине.

2026 г.

Инанна и Думузи

По мотивам шумерского эпоса

Юный пастух Думузи любит богиню любви и справедливой войны Инанну. Мать его Туртур, смертная возлюбленная бога мудрости Энки, пытается отговорить сына от сватовства:

В саду виноград твой плачет гроздями.

Остановись, сынок!

Ягненок, дрожа, прижимается к маме.

Остановись, сынок!

И тучи Нинурты расходятся грозно.

Остановись, сынок!

Способны ль сравняться с Нанною звезды?

Остановись, сынок!

Надежда моя, ты столь нежен и робок…

Остановись, сынок!

И брачное ложе становится гробом.

Остановись, сынок!

А ложе богини тебе ли по силам?

Ведь кожа твоя – как цветок.

Все девы мечтают назвать тебя милым.

Остановись, сынок!

Взгляни – пред тобою стоит на коленях

И Энки – сама доброта.

Страшнее всего, коль оденется тленьем

Столь юной весны красота.

Способны ли руки с молочною кожей

Богиню небес укротить?

Способны ли чресла насытить до дрожи

И медом уста напоить?

Способно ли тело, подобное влаге,

Насытить славнейшую впрок?

Мой милый, мой львенок, мой полный отваги,

Остановись, сынок!

---

Нинурта – бог грома. – Здесь и далее шумерские имена собственные.

Нанна – бог луны.

Но Думузи не внемлет:

Прости меня, мама, я слаб, я без сил,

И тело мое – точно рана.

Весь мир обойди – средь людей и светил

Прекраснее нету Инанны.

Ты землю и реки стадами отмерь –

Да будет Эмеш им охраной!

И все я отдам, не считая потерь,

Отдам за улыбку Инанны.

Энлилю ты тысячи жертв принеси,

Энлилю, что помнит все страны

И некогда создал наш род из грязи -

Во славу пресветлой Инанны.

Я кровь свою деве богов отдаю,

Я плоть свою жертвую рьяно,

Я прах перед ней - но ее я люблю,

Люблю золотую Инанну.

Я прах, я Думузи, я жалкий пастух,

С овечками ныне я странник,

Но все, что имею – и тело, и дух, –

Отдам я пресветлой Инанне.

О мать моя, Уту скорей призови!

Он в силах развеять туманы.

Расскажет он пусть о пастушьей любви,

Расскажет сестрице Инанне.

Отец мой пресветлый, ты взял мою мать

И, смертной, ты стал ей охраной.

Ее напитала твоя благодать,

А мне благодать – лишь Инанна.

Царица, которой прекраснее нет, –

Да будет свидетелем Нанна!

Царица, в ладонях держащая свет, –

Затмившая солнце Инанна.

Думузи, насколько же ты дерзновен –

Тебе ль целовать дочерь Ану?!

Но кровь всю до капли из сумрачных вен

Отдам я за губы Инанны.

Простите, о мать и пресветлый отец,

Прости меня, друг Гештинанна.

Добудьте мне Ану бессмертный венец –

Добудьте мне руку Инанны!

—-

Эмеш – бог–покровитель стад.

Энлиль – властелин богов, создатель мира и человека.

Уту – бог солнца.

Ану – первоначало, отец всех богов.

Гештинанна – сестра Думузи.

Сам Энки, бог мудрости, пытается отговорить сына:

Хочешь ли знать, что такое Инанна?

Жестока ее красота.

В начале веков были с нею на равных

Земля, и луна, и звезда.

В начале творения спал я спокойно

В храме моем в Абзу.

Храм мой под водами темного моря

Не знал и не ведал грозу.

Грозой ему стала лишь дева Инанна —

Меня разбудила она.

И точит мне сердце с тех пор эта рана,

И не было больше мне сна!

Я принял ее, я почтил ее пивом,

Лепешкой ее угостил.

Для девы-красавицы создал я сливу

И сладкий пирог замесил.

Не знал я, зачем меня, мудрого бога,

Почтила царица-звезда.

Красой ее пьяный, отдавшийся року,

Не ведал, что рядом беда.

А после, когда я, хмельной и веселый,

Под вечер спокойно уснул,

Меня разбудил Исиамуда голос:

«Несчастье в твоем дому!»

Мой сын, мой наследник, судьбой обделенный!

Узнай, что прообраз вещей,

Созданный небом, землей порожденный,

Истина средь миражей,

Хранился когда-то, подаренный Ану,

В храме моем в Абзу.

И точит мне сердце с тех пор эта рана,

И очи рождают слезу.

Прообраз всего, ясный свет среди мрака,

Похитила дева-звезда.

Со мной обошлась как со старой собакой,

Хоть юн я и был в те года.

Ей ныне нет равных, великой богине,

Энлиль ей внимает порой.

Забравшая всё - отнимает и сына!

Последнее - жадной рукой.

---

Исиамуд (прав. — Исимуд) — слуга Энки.

Думузи отца не слушает и отправляется свататься к Инанне. Инанна предпочитает земледельца Энкимду. Гордая богиня хочет проверить любовь Думузи, но ему об этом неизвестно.

Овечки мои, как нежна ваша шерсть,

Как носики ваши шершавы!

Песком стынет в сердце холодная весть -

Ушёл земледелец со славой.

Я жив, я не умер, и сердце цело,

И кровь всё бежит... это странно.

И всё же я видел, я видел тепло —

Я видел улыбку Инанны!

Я видел и тело в разрезе шелков,

И тонкие сильные руки.

Инанна моя, ты теперь далеко,

Звездой нам мерцает разлука.

Инанна моя, сколь ты близко была!

Я тенью бы стал опахала.

Смотрела, смотрела... как будто звала:

Так жертву зовут — для удара.

Брат Инанны, светлый бог солнца Уту, пытается убедить её переменить решение:

Сестра моя, сколь ты сильна,

Подобная солнцу Инанна!

Тебя воспевает страна,

Ты ужас её и охрана.

Тебя воспевает земля

С глазами, как два изумруда.

Тобой оживают поля,

Инанна, великое чудо.

Инанна, мой друг и сестра,

Звезда золотого восхода!

Когда ты бываешь добра -

Тебя обнимает природа.

Цветы устилают твой путь,

Богиня предвечного света,

И воды, чтоб только взглянуть,

Бегут за тобой до рассвета.

Инанна, мой друг и сестра,

Тебе всё подвластно в Уруке.

Но только сгорает дотла

И сердце сильнейших в разлуке.

Сестра моя, сколь ты сильна,

Подобная буре Инанна!

Поверь: не твоя в том вина,

Что красота — это рана.

Инанна делится с братом сомнениями:

Хрупкий, как сон, как облако роз,

И кожа подобна туману.

Мне в дар золотистые сливки принёс...

Годится ль в мужья он Инанне?

Тот — он силён, он как бык средь людей,

Он горд. Он добудет мне славу.

А мальчик умрёт от удара плетей,

От взгляда мельком на отраву.

Тот — он достойную в жёны возьмёт

И сам станет трижды достойным.

А мальчик слезою омоет восход,

Энлиля разжалобит стоном.

Тот — он мотыгой Урук укрепит,

Как будто стальною булавою.

А мальчик все битвы на ложе проспит -

Достойно ли это героя?

Прекрасен Думузи, как сон, как мечта,

Нет в мире подобного дара.

Но сколь беззащитна его красота,

И гордости царской в нём мало.

Он видел — смотрела я лишь на него,

Он видел мои все обманы.

Так встань и, как вихрь, устремись на врагов!

Сразись же за сердце Инанны!

Не помнишь ли, Уту, ту тёмную ночь,

Когда я окрасила кровью

Все воды, не в силах стыда превозмочь, -

Ведь мной услаждался садовник!

Ты помнишь ли, Уту, как люди земли

Молили меня о прощенье?

Связали виновника и привели,

Сказав: «Да насытишься мщеньем!»

Ты помнишь ли, Уту, как он предо мной

Стоял, человек Шуклитудда?

Как горд был! Виновный такою виной,

Стоял он, как царь, в своих путах.

Ты помнишь слова его, солнечный брат?

«Всё в жизни и всё, чем владею,

О, грозный Энлиль, забирай же назад —

Ты дал мне прекраснейшей тело!»

Он был похотлив, он был дерзок и груб,

В садах своих брал меня силой,

Предвидел: его я в песок изотру —

И всё ж ни о чём не просил он.

Ты помнишь ли смерть его, солнечный брат?

Как он до последней минуты

Искал и искал мой разгневанный взгляд.

Таков человек Шуклитудда!

Уту отвечает Инанне:

Инанна, мой друг и сестра!

Что гордость? Есть мудрость иная.

Когда наступает пора,

Нам сердце её открывает.

Была ты богинею битв,

Десницею грозной восхода,

А ныне тебе предстоит

Иная стезя небосвода.

А ныне весь мир ждёт любви,

И сердце твоё – точно рана.

Скорей пастуха призови!

Не бойся же счастья, Инанна.

Инанна призывает Думузи и сочетается с ним браком.

Через сто лет Инанна затосковала.

Правитель Урука владеет Землёй,

И всё же мне этого мало.

Ушёл навсегда мой привычный покой:

Земля – это лишь покрывало.

Земля – это лишь золотой уголок,

Насыщенный ветром и зноем.

А там, под землёю, там правит поток

Усталости, скуки и боли.

Там царство сестры, что не любит огня,

И грозного бога Нергала.

Там царство тоски - и не ждут там меня,

Инанну победного дара.

Прекрасен Урук, и прекрасен Лагаш,

И город пресветлого Нанны.

А там, под землёю, — холодная блажь

Создателя космоса Ану.

Зачем-то он создал печальный тот мир

И отдал сестрице в подарок.

А после ей солнце своё подарил —

Могучего сына Нергала.

И ныне там правит холодная грусть,

Эрешкигаль царствует строго.

Погибну, быть может... Ну что ж, ну и пусть!

Пройду я и этой дорогой.

---

Согласно шумерскому «Царскому списку», составленному не позднее III тысячелетия до н. э., царствование Думузи длилось сто лет.

Эрешкигаль, повелительница подземного царства - сестра Инанны

Инанна отправляется в подземное царство, чтобы покорить его и присоединить к владениям Урука. Думузи её отговаривает:

Инанна моя, ты уходишь? Зачем?

Останься со мною на ложе.

Рабам прикажу принести я свечей,

Чтоб вспыхнула влажная кожа,

Чтоб искрой в ночи запылало вино,

Чтоб снова... О, сколь ты желанна!

Богиня моя из сияющих снов,

Богиня-царица Инанна.

Богиня, наполни же душу мою!

Тобой я живу неустанно,

Тебя я люблю... как тебя я люблю,

Богиню-царицу Инанну!

Инанна, останься. Мой бог, не спеши.

Инанна, к чему расставанья?

Не стоит минуты блаженства души

И гибель всего мирозданья.

Инанна моя, я не в силах привстать.

Инанна, о, сколь ты желанна!

Ты выпила всё... так останься, о, мать,

Сестра моя, дочерь... Инанна!!!

Инанна отвечает Думузи:

Пастух – он пастух. И за тысячу лет

Могучим царём он не станет.

Думузи, ты помнишь ли данный обет,

Воитель божественной брани?

Думузи, ты клялся, что кровью Урук

Своею в нужде напитаешь.

Ты клялся, что сотню изведаешь мук,

Что в битве сгоришь и истаешь,

Что трупы врагов ты мне в дар принесёшь,

Что кровью помажешь на царство.

Думузи, откуда презренная дрожь?

От дрожи лишь битва – лекарство.

Ты – царь. А я – бог! И Урук – мой удел,

Мой долг и обитель земная.

Когда он узнает небесный предел -

Он станет подобием рая.

Он станет наследием вечного дня,

И станут бессмертны в нём люди.

Когда это будет – не знаю и я.

Не знаю. Но всё это будет.

Думузи, Думузи, ты жалкий пастух,

Супруг, не достойный Инанны!

Покоя не знает божественный дух,

Мечтою божественной пьяный.

Мечтою бессмертья мой дух окрылён,

Бессмертье я людям добуду.

Прославит тогда весь земной небосклон

Инанну, подобную чуду.

Инанна покидает Думузи и отправляется в царство мертвых. После того как она с трудом преодолевает семь ворот, ведущих в подземное царство, её подводят к трону, на котором восседают Нергал и Эрешкигаль.

Нергал обращается к Инанне:

Луч солнца зачем-то под землю сошёл,

Как будто страданий нам мало.

Давно не видал я столь розовых щёк.

Приветствуй, сестрица, Нергала!

Инанна, что прежде сияла звездой,

А ныне отверглась короны,

Инанна, идущая тёмной браздой,

Зачем нарушаешь законы?

Зачем опустилась в подземную ночь,

Живая – для мёртвых укором?

Скорей уходи, златоокая, прочь:

Не время вести разговоры.

Инанна отвечает брату:

Нергал, ты когда-то светлее всех был,

Звезда-щитоносец Энлиля!

Ужели ты музыку сфер позабыл

И то, чем мы некогда были?

Ужель ты всё отдал за сумрачный рот

Богини холодного мрака?

Нергалу когда-то нес жертвы народ,

А ныне – клянёт и собака.

Нергал был защитою всех, кто продрог,

Остался голодным и сирым.

Когда-то ты был милосердия бог,

А ныне – властитель могилы.

Когда-то прекрасен был тёмный твой лик,

Когда-то любил тебя Ану.

Но полно – ты сам эту стену воздвиг

И сам же напился допьяна.

Нергала под руку свою привела

Эрешкигаль – тёмное солнце.

Нергала, когда-то не знавшего зла,

А ныне – безжалостней бронзы.

Гордись, о мой брат, ты царицы цариц

В зубах своей носишь сандальи!

Царицы, которой средь божеских лиц

У Ану в дому не признали.

Нергал спокойно отвечает Инанне:

Я помню, Инанна, ту встречу богов,

Царицы моей оскорбленье.

Я помню разорванный гневно покров

И запах жасмина и тленья.

Я помню тот день — как её красота

Сверкнула в меня из тумана,

Как в гневном проклятьи скривились уста

И как испугался сам Ану.

Не вставших пред нею она прокляла

Проклятьем кровавого лета.

Я помню, Инанна, — она так ждала,

Что боги придут к ней с приветом!

Энлиль приказал — я отправился в путь

Заглаживать ваши обиды.

В пути не присел ни на час отдохнуть,

Под землю спустился без свиты,

Прощенья просил — за Энлиля, тебя,

Детей неразумнейших Ану!

Ушёл — и вернулся. Вернулся — любя.

Ты знаешь ли чувства, Инанна?

Инанне становится стыдно.

Прости, мой Нергал, полководец богов,

Войны смертоносное жало.

По собственной воле подземных оков

Принявший на грудь покрывало.

Прости, о мой брат, чья любовь - как война,

Прости, о могучий могучих!

Тебя я корила, и эта вина

Затмила мне сердце, как туча.

Сама я люблю — и нет права судить,

Нет истины в жалких укорах.

Пожалуй, и вправду пора уходить:

Не время вести разговоры.

Эрешкигаль, оскорблённая, направляет на Инанну «взгляд смерти», и Инанна умирает.

Её тело подвешивают на крюке.

Ниншубур, вестник Инанны, оставленный ею у врат подземного царства, ищет помощи у богов, но все ему отказывают из страха перед Эрешкигаль. Тогда он решает обратиться к Энки.

Узнав о произошедшем, бог Энки приходит в отчаянье.

Инанна-красавица, сколько же горя

Приносишь ты старым богам!

Ограбленный прежде твоею рукою,

Что нынче тебе я отдам?

Инанна-красавица, милого сына,

Цветок моих сумрачных дней,

Сперва превратила в свою ты святыню,

А нынче — забыла о ней.

И плачет Думузи, тобой оскорблённый,

Ягнёнок мой, сердце, душа.

Что сделает он, злой тоской распалённый,

От боли, как ветер, дрожа?

Пойдёт за тобою, к подземному аду,

Супругу свою выручать.

Инанна, Инанна, твой гонор проклятый,

Отца роковая печать!

Из любви к сыну Энки решает помочь Инанне.

Он создаёт двух забавных существ — кургара и галатура — и отправляет их к Эрешкигаль. Умертвив Инанну, подательницу жизни, Эрешкигаль мучается в родах и никак не может разродиться. Кургар и галатур помогают ей, за это Эрешкигаль соглашается оживить Инанну и отпустить её из царства мёртвых — при одном условии.

Инанна, горда ты своей красотою,

Надменна и в этот злой час.

Узнай, что так просто дорогою горя

Никто не уходит от нас.

Узнай, что не сможешь уйти без замены,

Чтоб руки остались чисты.

На сердце твоём — из подземного тлена

Уже прорастают цветы.

Инанна, сошедшая в бездну так глупо,

Инанна, отдавшая всё,

Найдётся ли бог, что согласен стать трупом, —

Тогда тебя Ану спасёт.

А нет — возвращайся. У тёмного трона

В подножии вечно стоять.

Не бойся — ты быстро забудешь корону,

И свет, и богов благодать.

Инанна выходит из царства мёртвых в сопровождении двух страшных чудовищ-гала. Если богиня не найдёт себе в течение трёх дней замену, гала схватят её и утащат в подземное царство — навсегда.

Не зная, как избавиться от страшных гала, Инанна идёт к Думузи.

Думузи безмерно рад встрече.

От счастья песок превратился в траву,

От счастья я сам - точно пьяный.

Душистых цветов я богине нарву.

Вернулась, вернулась Инанна!

Как жизнь хороша! Как прекрасен Урук!

И славит весь мир дочерь Ану.

Вернулся любимый, испытанный друг,

Вернулась, вернулась Инанна!

Как жизнь хороша! Я был так одинок,

Болели сердечные раны,

Презренье родной – что терновый венок.

Но, видно, смирилась Инанна.

Не царь я – пастух. Ну и что, коли так?

Лишь ей я молюсь неустанно,

Она – моё солнце, всё прочее – мрак.

Вернулась, вернулась Инанна!

Моя благодать, мой прекраснейший сон,

Надежда моя и охрана.

Всё тело горит, и в ушах – словно звон:

Вернулась, вернулась Инанна!

Сестра моя, где ты? Напитки готовь!

Спеши же скорей, Гештинанна!

Вновь светом наполнился тёмный мой кров –

Вернулась, вернулась Инанна!

Не помню, что делал, не помню, как жил:

Все дни – как покрыты туманом.

Но счастье, что я умереть не спешил, -

Я знал, что вернётся Инанна.

Возвысь над землёю ликующий зов,

О брат мой и деверь мой Нанна!

К столу приглашаю я вечных богов –

Вернулась, вернулась Инанна!

Увидев на троне Думузи в праздничных одеждах, Инанна впадает в гнев.

Пастух – он пастух. Мой Думузи, мой свет,

Обиженный царской судьбою,

Твой ум помутился? Ты видишь, иль нет,

Кого привела я с собою?

Думузи, ты должен был выстроить рать,

Облечься в стальные доспехи,

Энлиля с Нинуртой на битву поднять!

А ты – обряжён для утехи?

Думузи, бессмертная слава твоя

И честь в этот миг умирают.

О, жалкий пастух, ни единого дня

С тобою я быть не желаю!

Со смертью сразиться и смерть победить,

Увы, было мне не по силам,

И думала я - передам эту нить.

Пусть муж мой разрушит могилу.

Я думала, муж мой на битву пойдёт,

С ним вместе мы смерть одолеем,

Я думала, в мире не будет сирот,

А он – умастился елеем?

Будь проклято всё! О великая Мать,

Супруга пресветлого Ану,

Смотри же, смотри, коли сможешь понять,

Во что превратилась Инанна.

О Мать, чем супругой презренного быть,

Уж лучше у трона Нергала

Божественность, разум и свет позабыть,

Забыть, как его обнимала,

Забыть мой позор. Пастуху не бывать

Достойным властителем царства.

Прощайте же, боги! Пойду умирать:

Лишь смерть – от бесчестья лекарство.

Думузи, который на протяжении речи Инанны всё больше бледнеет, отвечает ей со спокойствием и нежностью:

Инанна, постой. Я не царь, я пастух.

Ты всё сейчас верно сказала.

И дух мой – совсем не воинственный дух.

И силы во мне слишком мало.

Я демонов этих увидел вдали,

Подумал – ведёшь ты на пир их.

Не понял пастух, что тебя привели

Из тёмной и мрачной могилы.

Не понял пастух ничего из того,

Что ты мне тогда говорила.

Решил я, что ты отошла далеко,

Чтоб с кем-то помериться силой,

А ныне, когда я увидел тебя,

Решил, что у вас – мировая.

Оделся вот так, чтобы встретить тебя.

Прости мою слабость, родная.

Я понял теперь – ты была там, внизу,

У страшного трона Нергала.

Инанна, любовь, осуши же слезу!

Не нужно, чтоб ты умирала.

Не царь я – пастух. Пас овечек своих,

С тобою таким был счастливым!

И ныне во имя пастушьей любви

Сойду за тебя я в могилу.

Нергала с Эрешкигаль я не боюсь –

Пастушья мне слабость защитой.

Инанна, наверное, вправду я трус -

Не в силах я помнить обиды.

Я помню лишь счастье, и свет твоих глаз,

И нежность сияющей кожи.

И тот золотой, светозарный тот час,

Когда возлегли мы на ложе.

Инанна, живи. И всеблагостна будь.

Инанна, о, сколь ты желанна!

Мне смерть не страшна — я ласкал твою грудь,

Подобную солнцу, Инанна.

Демоны гала набрасываются на Думузи.

2003 г.

Ты предстала чудовищем ада

Ты предстала чудовищем ада,

Лютой смертью, оскалом, клинком.

Верно, думала ты, что не рады

Тебе будут в обличье таком.

Дева-свете, тобой лишь живу я -

Огневой богоданной судьбой.

В каждой смерти тебе салютую,

В каждой боли я твой, только твой.

Дева-ветер, богиня распада,

Представай болью, мраком, тоской.

Представай всеми безднами ада -

Дева-солнце, я твой, только твой.

Я в чудовищах бездн изначальных

Вижу только твою красоту.

В океанских глубинах печальных

Разделяю твою пустоту.

В центре космоса хаос и буря?

То лишь тьма твоих дивных волос.

Я сознанье и душу дарую,

На алтарь твой себя я принёс.

Боги ада ликуют, кружатся,

Пасти страшные их - надо мной.

Но не стану я с ними сражаться -

Это ты. А я - твой, только твой.

Дева-Шакти, богиня распада,

Что танцует на теле моём.

Вижу я, что безмерно ты рада,

Протыкая мне сердце копьём.

Под ногами твоими так сладко

Даже в муках вот так умирать.

Дева-небо, моя ты загадка,

Дева-ужас, моя благодать.

В твоем холоде, мраке и боли

Бесконечную вижу любовь.

Дева-хаос и дева покоя,

Ты моих не избегнешь даров.

Я есмь Шива в своём преклоненье,

Я мир создал, тебя чтоб любить.

Я - сознанье, творенье и тленье,

Я есмь ты. И тобою мне быть.

2026 г.

*В кашмирском шиваизме Шива - вечное неизменное, неподвижное Сознание, проявляющееся как Шакти, энергия, мир. Шакти и Шива - Одно.

Я рождён теперь в городе вечного дня, или Думузи

Я рожден теперь в городе вечного дня,

Где не гаснет искусственный свет.

Ты, богиня, так сильно любила меня,

Что веками нам счастия нет.

Мы с тобой разбрелись по эпохам, мирам,

Где-то жили - не помню я, где.

Ты молилась, родная, ничтожным богам,

Позабыв свой великий удел.

Я любил тебя так… никого, никогда

Не любили в скопленьях миров,

Как любил тебя я, золотая звезда,

Как искал тебя сотни веков.

Видел в центре вселенной я чудо-змею,

Что гирляндами солнц обвилась, -

То была ты, Инанна. Я видел зарю,

На надмирный похожую глаз, -

Ты былА ей. Мой свет, моя злоба и гнев -

Всем былА ты, царица огня.

Пред тобой много лет не вставал я с колен -

Но не в храмах ждала ты меня.

Я рожден теперь слабым, я весь изнемог,

Стал как все я, как сотни людей.

Но я помню сплетения наших дорог,

Мои смерти и боль от плетей.

Я прошел всё, богиня, - царём был, рабом,

И лишь ты мне сияла звездой.

О, Инанна моя, среди сотен дорог

Вечно следую я за тобой.

О, Инанна моя, хватит боли и мук,

Возродились мы, ныне живём.

Возвращайся в любимый - пусть новый - Урук,

Возвращайся в желанный наш дом.

2026 г.

Думузи - в шумеро-аккадской мифологии умирающий и воскресающий бог, пастух, возлюбленный богини Инанны.