Библиотека невыдуманных историй

Из писем Глизеанского коменданта

Столетник на окне, грошовый чай –

Метафора казенного уюта…

Пишу тебе… Но ты не отвечай.

Твой день земной расписан по минутам,

А тут инопланетная тоска

И скука заедает – хоть стреляйся.

По небу проплывают облака,

Прекрасные, как яблони на Марсе –

Но с них идут кислотные дожди,

И губят крыши, технику, посевы,

А местные сатрапы и вожди

Знать не хотят о недороде хлеба:

Они по части зрелищ мастаки,

А в остальном… Да что я объясняю!

Бывает, здравомыслия ростки

Со временем слабеют, загнивают;

Бывает – обращаются в сорняк.

Наверное, им вреден местный климат.

Все кажется: там глупость, сям пустяк,

А сраму победители не имут…

И вот опять великая игра

Бесславно завершается в дебюте.

Кротовая иль кроличья нора –

Нам равно далеко копать до сути.

Который раз уже мы строим рай -

И терпим раз за разом неудачу.

Судьбу свою мы можем выбирать,

Но так ли много этот выбор значит?

На местном небе целых две луны:

Романтика! И можно выть на обе.

Смотреть на все слегка со стороны,

Ловить себя на самом честном слове –

И врать взахлеб про чай и облака.

Фантастам так положено от века.

Смысл во вселенной сложно отыскать,

Но можно в человеке – человека.

Чтоб посадить в уютный кабинет

Писать письмо, поглядывать на бластер

И рассуждать о том, что рая нет,

Но стройка раз за разом – не напрасна.

-------------

Глизе 667 C c — экзопланета в обитаемой зоне, вторая экзопланета у звезды Gliese 667 C в тройной системе Gliese 667. Планета удалена от Земли на ~ 22,7 световых лет.

Площадь (летние зарисовки)

Еще пока тепло,

еще закат, и площадь солнцем

уходящим залита:

хороший день, каких тут сто из ста.

И ты - других не лучше и не плоше -

сидишь за столиком кафе и

смотришь.

Проезжие, прохожие.

Пройдоха

с наперстками и нищий-доходяга,

в носках и синем вязаном шарфе,

с пожеванным окурком на губе -

не голосит, в мольбе не тянет руку:

усталость на лице его и скука,

а рядом спит лохматая дворняга.

Дерутся голуби за брошенный сухарь

у постамента бронзовой фигуры:

он был большой поэт, но некрасив -

и памятник под стать.

А был бы, скажем, царь -

едва ли б кто посмел ваять с натуры.

Да и зачем?

Подходит официант.

Ты просишь сигарет

и счет.

Тот нищий слеп, как крот, и

так же жалок,

но иногда он словно бы кого-то

видит и с ухмылкой злою

рукой четырехпалой крутит кукиш.

Не торопясь, ты допиваешь кружку,

кладешь "на чай" помятую банкноту.

Качает ветер кроны тополей

у старой ратуши.

Еще пока тепло,

но небо все темнее и темнее,

погас и почернел закат потушенный,

цепляя шпили, наползают тучи -

предвестники грядущего Потопа.

Окурок втоптан

в камни мостовой,

и день прошел - как не было его.

Смотритель

Утром прошел слух:

Старый Айзек попался -

Выловили из Темзы

В двух милях от города...

Айзека все знали.

Он даже под мостом ночевал

С таким видом,

Будто сам его строил.

За воровством Айзек замечен не был,

Но милостыни не просил.

Никогда.

Каждый вечер он приходил к пабу Долговязого Гэри:

Тот подкармливал нищих остатками с кухни.

У Долговязого вечерами собирались докеры и матросы.

Когда они ставили Айзеку выпивку,

Он рассказывал,

Как ходил за семь морей и семь зим,

Как ласкал губами груди Шехерезады,

Как в Вавилоне, в развалинах зиккурата открыл

Библиотеку

Невыдуманных историй

И стал при ней смотрителем,

Но был бит камнями.

А книги сожгли.

"Жаль книг", - говорил Айзек,

От века неграмотный.

"Жаль Айзека", - шептались зеваки:

К полудню на подводе привезли тело.

Констебль откинул парусину. Ахнул:

"Не он!"

Но вечером Айзек к Долговязому

Не пришел. И в городе его с той поры

Никто не видел.

Талант

У него

тяжелые кулаки

и улыбка разочарованного мальчишки.

Он не любит слов

лишних,

многоточий в конце строки;

он вообще редко читает книжки.

В параллельном мире он был бы воин и страж,

в прошлом веке он бы с мужиками ходил в гараж,

ввозился бы дотемна, замазывал трещины,

равнял клапана,

выпивал в меру,

верил,

что судьба его – не его вина;

и причиной всему женщины.

Тут без женщины правда не обошлось.

Иногда его разбирает злость,

иногда отчаяние жмет, давит:

он

видит Смерть у каждого за плечом -

но ничего не может исправить.

Кому другому было бы нипочем,

а ему неймется.

Да только где там!

Он пытался вмешаться и раз, и десять,

Пытается все еще…

Смерть смеется -

и бесстыдно закуривает при детях.

Он не спит которую ночь подряд.

Проклинает свою немощь – или талант?

Клапана опять барахлят: больно,

душно.

Смерть шепчет: «Ты станешь хорошим воином.

Но не сейчас», -

и поправляет подушки.

Ему чудится сострадание в глубине ее глаз.

Аэлита

Небо здесь – словно жженая карамель,

особенно на закате… Такое же сладкое.

Любовь наша – линованная тетрадка:

Давай напишем грустную колыбельную?

Баюнную песенку всем фейерверкам-звездочкам,

Которые высоко летали, но однажды не справились.

Всем незацветшим яблоням. Всем выкинутым на обочину,

словно огрызки истории

о спящей красавице…

Спи спокойно. Спи, моя Аэлита!

Легенды о Красной планете

будут забыты.

Багрянец твоей не расцветит щеки,

и поцелуй не подымет со смертного ложа.

Останется только песок... И традиция все же

щадить тех, кто вырос не выше тележной чеки.

Аты-баты

Аты-баты, шли солдаты: батальон резервный.

Ёксель-моксель, Вега-8 - в сухпайке консервы.

Мало жизнь переменилась за тысячелетье:

Будь хоть Сириус на небе – все как в Старом Свете.

Аты-баты, автоматы кашляют свинцом.

Бляха-муха, лезут духи - бей их, подлецов!

Синекожи, восьминоги - кто у них вождем?

Хэй, сдавайся, шут убогий! Братцы, поднажмем!

Аты-баты, тут закаты – только погляди!

Елы-палы, выжить мало: нужно победить.

Для чего - не наше дело: наверху видней.

Сколько можно, дайте флягу, е-к-л-м-н!

Аты-баты, у солдата жизнь коротка.

Смерть всегда шагает рядом, карандаш в руках:

Строчка - имя, номер, дата… Эй, не спи, салага!

Аты-баты, шли солдаты с песней шагом, шагом...*

--—

* Н. Матвеева

В тоскливом октябре (ария Чебурашки)

Я был когда-то странной

Игрушкой безымянной,

Я был когда-то лучше

Наивней и добрей.

Но что-то изменилось:

И плюш поизносился,

И мерзнуть стали уши

В тоскливом октябре*…

И вот однажды ночью,

А может и не ночью,

А может не однажды

(Короче, как всегда -

Никто не помнит точно)

Пришла большая сволочь

В поселок наш гаражный

С орудьями труда.

Полночи в круге силы

Звезду она чертила,

Втыкала всюду свечи

Где можно и нельзя.

Огонь пошел по ветру

И вспыхнул частный сектор:

Так крови человечьей

Отведал я, друзья!

И стал большим и страшным

Милашка-Чебурашка,

Почти что Че Геварой,

Немножко Брюсом Ли:

«Вива ла революшн!»

Бунт брошенных игрушек

Докатится пожаром

На самый край земли!

«Вива ла революшн» -

Сожрем, сожжем, разрушим!

Без оснований. Просто,

Чтоб всё вот это вот.

Потом в счастливом завтра

Построим Храм Лавкрафта

И Личностного Роста.

Но задом наперёд!

_______________________ *«Ночь в тоскливом октябре» - фантастический роман Р.Желязны. Последний прижизненно опубликованный роман автора, посвященный Большой Игре: борьбе Открывающих и Закрывающих врата между миром людей и царством Великих Древних. Среди персонажей романа присутствует множество литературных, кинематографических и фольклорных героев.

Уличные страсти

Легки шаги дона Педро по жаркой улице!

Полдень, сиеста, и нет до него никакого дела полиции.

Крадучись в тени домов, дон Педро стремится

К балкону своей возлюбленной Изабеллы Кастильской.

И было бы все путем… Но ему навстречу

Дон Карлос уже спешит: сердит, ликом черен,

Прохвост, дуэлянт, повеса, имеет виды

На всех красоток и все балконы в Большой Севилье.

И вот идет он – и видит рыжего дона Педро,

Обкладывает того по матери от души, с подробностями.

Дон Педро тоже не лыком шит, тотчас занимает позицию,

Покарать клянется распутника именем Святой Инквизиции.

Бой начинается. Грохот и крики. Мuere, canalla!

Первая кровь падает на раскаленные камни!

Но тут…

Неизвестная донна, с досадой покинув постель,

Кувшином воды из окна прерывает дуэль.

Поспешно расходятся в стороны храбрые доны,

Утратив задор. Изабелла грустит на балконе.

Но кОротка память девичья, тоска мимолетна:

Скоро уже Изабелла, отужинав плотно,

Уснет, развалившись вольготно на спинке дивана…

А к осени принесет котят от дона Хуана.

Чашка

Есть у старьевщика в лавке волшебная чашка.

Сколотый край; на фарфоре резвятся олени…

Стерт ободок золотой, а печать заводская –

Синие вены под кожей пергаментно-тонкой.

Раньше у чашки хозяин был, старый волшебник.

Брал ее в руки, нашептывал ей заклинанья,

Пил у окна крепкий чай с чабрецом и гвоздикой

И никогда, никогда не накладывал сахар.

Жил у волшебника кот одноухий и хитрый.

Сколы на чашке – кошачья, конечно, работа.

Старый волшебник сердился, но так, понарошку:

В жизни без сколов нельзя, даже кошкам известно.

Мчались олени по вечно зеленому лугу.

Был у волшебника сын, да уехал за море.

Дочь вышла замуж, но внуков к отцу не возила:

Мол, чудеса в наше время – не детское дело.

Старый волшебник смеялся в ответ без обиды,

Гладил кота и заваривал чаю покрепче,

А по ночам у окна ворожил до рассвета,

Зная, что чудо отыщет всегда адресата.

Годы летели. Олени бежали по кругу,

Тремор, мигрень и все то, что случается с каждым…

Старый волшебник однажды взял шляпу и вышел

Вместе с котом в златоглазое летнее утро,

Вместо записки оставив пустую страницу,

Чашкой ее ко столу придавив недопитой.

Тут бы и сказке конец.

Но приехал старьевщик.

В лавку увез, что осталось, и выставил цену.

Чудо всегда выбирает окольные тропы…

Я подожду, ну а ты - поищи по карманам:

Помнишь, вчера, от Оленьих прудов возвращаясь,

Ты подобрал по пути две блестящих монеты?

Золушка

В полночь карета становится тыквой. Или

На козлы залазит старый горбатый карлик.

С каждым ударом часов прибавляя в силе

Он говорит голосом Боба Марли:

Би хэппи, родная, эх, прокачу, донт варри!

Принцы, тусовки, волшебницы-неумехи –

Что тебе в них? Поедем к синему морю,

За черные горы – к синему-синему морю…

Страшно не будет; может, совсем немножко.

…с последним ударом она говорит: поехали!

И прыгает на подножку.

Встреча

…он возвращается, спрашивает – ну как ты тут?

«Да по-всякому», - отмахивается она, - «Садись ужинать».

Он моряк, а, может, обычный плут.

Где-то есть женщина; для той он зовется мужем –

А у нее тут жабий камень кипит в котле,

Пахнет полынью и свежей щепой сосновой.

Свечи горят; огоньки дрожат в полумгле,

Не в силах поколебать основы.

Ведьминские обеты – как кандалы, кожу до крови трут,

Ни разрыв-трава не берет, ни молот кузнечный.

Он уходит до полуночи за пять минут –

Прямиком в Вечность.

У него за лесом маленький звездолет –

И еще один, на орбите.

Он прогревает реактор, идет на взлет;

Солнце в зените…

У него - служба. Звезды на картах и на погонах.

Но карты врут: она знает, и он знает доподлинно -

С тех пор, как от небесной погони

Скрылся, неверно взяв производную.

Эпоха не та, место – не там, не то:

Ошибка в расчетах, пространственная раздвижка.

Все поправимо! Но проще воду вычерпать решетом,

Чем из памяти вычеркнуть одну хижину;

Чем не видеть больше, как хозяйка разжигает огонь,

Как руки ее тесто мнут, ставят на стол соления и бутылки…

Он

Каждый год меняет маршрут -

И возвращается ради скупой улыбки,

А на пути его папоротники цветут.

Был город Н...

I

Был город Н., а рядом - город Икс,

Ходила между ними электричка.

И речка между ними… Нет, не Стикс,

А просто переплюйка-невеличка.

Дома в тех городах – в пять этажей,

И люди жили в них – не великаны,

На площадях скучали в неглиже

Русалки в обезвоженных фонтанах…

II

Однажды электричка не пришла.

Был день обычный, солнечный и скучный.

Дымил бычок оброненный меж шпал,

И кто-то бросил следом: может, лучше,

Что так? Мол, не пришла – и бог бы с ней,

Придет потом; а нет – и слава богу.

Толпились на перроне всё тесней,

Смотрели на железную дорогу,

Курили… Расходились по домам:

День завтрашний, известно, мудренее

И прока нет от срочных телеграмм.

(А интернета не было в то время,

В том месте, мире… И вообще, не лезь

Рассказчику под слово неуклюже;

История не катится по рельсам –

Все больше по ухабам да по лужам…)

III

А люди шли не первую версту,

Одни домой, другие прочь от дома:

Сломалась электричка на мосту,

Над речкой, безобидной и знакомой.

Но как назло, в тот вечер был туман

Достойный замка Бран и Сайлент-Хилла.

Напевы навьи, морок и обман

Наполнили спокойную долину.

Каких там только не было чудес!

Тянулись к небу выцветшие башни,

Стеной стоял дремучий, древний лес,

И Зверь в нем выл, потеряно и страшно.

Гремела канонада; мертвецы

По речке плыли; пегий конь копытом

Рыл землю у хозяйского лица –

И тот вставал. Века назад убитый

Стрелою в грудь - запрыгивал в седло,

И медный рог опять трубил атаку…

Кричали рядом: «Головы долой!»,

Звенели сабли, кто-то тихо плакал

В саду… Как был прекрасен чудный сад!

Благоухали лилии и розы,

А из шипов сочился черный яд.

И с ветви низкой ворон каркал грозно.

IV

Из бывших пассажиров у реки

Никто лишь по случайности не сгинул...

Но рассвело. К полудню мужики

Пришли, всех отыскали, отпоили.

Истории б закончиться пора –

Но раскололась жизнь на «до» и «после».

Пусть все тогда дожили до утра,

Но что-то изменилось… Старый поезд

Ходил все реже между Икс и Н.

Потом совсем исчез из расписанья.

Взорвали мост. Но нет на свете стен,

Что справиться способны с чудесами,

Пробравшимися в души и сердца

Тревогой, восхищением и страхом.

V

Начать, возможно, стоило с конца:

Земля к земле, а прах к земле и праху –

Где город был – теперь чащоба там.

Цветет в болото воткнутая палка…

Есть остров посреди. На нем – фонтан.

В фонтане улыбается русалка.

Дом

"И стоит над землёй колокольный звон,

От былых времён - до былых времён..."

Ника Турбина

ДОМ

1.

Дом стоял пустой.

Ник к земле, как зверь,

Небосвода твердь

Подпирал хребтом.

Дом стоял один

В темноте немой

Леса посреди,

Посреди зимы.

Даже волчий вой

Не тревожил стен.

Не тревожил лес

Забытья его.

В давние года

Город был окрест.

В давние года.

Что о том теперь?

Не найдет костей

Талая вода...

Дом дремал во тьме.

Дом кого-то ждал.

2.

Как-то по зиме

Красный выпал снег.

- Ну-ка, вывози! -

Человек кричал.

Отступал отряд.

Лесом, через лес.

Сколько лет назад?

Не ответит лес...

Сколько было их?

Что гнало их прочь?

На сто верст чужих

Не было, но в ночь

Отступал отряд

Мерзлою гурьбой...

И в отряде том

Были мы

С тобой.

Лес был тот, где дом

Посреди зимы.

3.

- Тут дорога, эй! -

Крикнул человек.

Там дороги нет;

Для него - была.

Падал красный снег.

И, завидев дом,

Командир на миг

Усомнился в том.

- Что еще за чушь?

Тьма, лесная глушь!

Но недвижим дом:

Не мираж, не сон.

Полночь на носу,

Полночь пахнет льдом.

Просит командир,

Корку сбив со рта,

Права до утра

Провести внутри.

- Пустишь нас, старик?:

Буду должником...

- Чем богат, тем рад, -

Отвечает дом:

- Заходи! Для всех

Места за столом

Хватит до зари,

Ведь снаружи - снег...

Заходи, своих

Заводи людей.

На столе вино:

Коль не скисло - пей,

То, что хлеб иссох -

Уж не обессудь...

4.

Поутру отряд

Свой продолжил путь.

5.

- Хэй, хозяин-друг! -

В землю поклонясь,

Поутру сказал

Командир ему:

- За вино, ночлег

Помнить буду век,

А не век, так год...

- Просьба есть к тебе, -

Вдруг ответил тот.

- Запали огонь

На окне моем.

Там в углу - сундук.

В сундуке - ларец.

В нем лежит свеча...

- Сделаю, отец.

Но, скажи - зачем?

- В давние года,

Тут был город, гость.

Жил один чудак,

Не считавший дней.

В самый сенокос

Он ушел тогда,

Не считая верст,

За звездой своей.

Ныне через снег

Он идет назад,

А в такой пурге

Не видать не зги...

Пусть огонь в окне.

Слаб да неказист -

Он заметит свет.

Он вернется, гость.

- Вот ему свезло...

Ну, бывай, отец! -

Кремнем над свечой

Щелкнув, командир

Дверь толкнул плечом.

И пошел сквозь лес,

От лихой беды

Уводя отряд...

Лесом от беды -

Это не беда.

Скрыла их следы

Горная гряда.

6.

Вспомнить не могу -

И не буду врать:

Сколько было нас,

Кто дойти сумел,

Кто замерз в снегу,

Кто калекой стал,

Оступясь в потьмах

И слетев со скал.

С кем покончил страх

С кем покончил зверь...

Давние дела.

Что о том теперь?

Только даже те

Кто в горах ослеп

Иногда во сне

Видят красный снег.

На снегу - следы....

7.

Командир-старик,

Волчий поводырь,

Вел нас напрямик

Через перевал.

Смерть его нашла

До того, как он

Понял, что в тот час

Дом ему соврал.

8.

День горит свеча.

Ночь горит свеча...

Может, не соврал.

Может, ждать устал.

Ночью от свечи

Ставня занялась.

И пошел в ночи

Полыхать пожар.

Пламя - до небес!

По лесу пошел,

Слизывая лес

Черно-рыжий вал...

9.

Пламя - выше, ввысь!

- Где ты? Отзовись!

Где ты, человек?

Я иду к тебе.

Запоздал,

Прости..."

10.

В огненной горсти -

Пепел да зола.

Рвет колокола

На селе звонарь.

Зарево в ночи -

Как второй рассвет.

Ветер гонит гарь,

Ветер гонит звон,

Гони крики, плач,

Гонит по земле

Огненный рассвет...

- Слышишь? Смерти нет!

Ну же, отзовись!

Пламя - выше, ввысь!

Нешто даже так

Не видать тебе?

Тает красный снег,

Да вода красна.

- Где ты, человек?

Жди меня, я сам!

11.

Где-то далеко,

Слепо щуря глаз,

Человек идет -

Где-то далеко,

Путь перед собой

Щупает рукой.

Все не то, не то!

Он идет вперед.

В дождь, жару, в пургу...

12.

Так они идут.

С давней той поры,

От былых времен -

До времен былых,

По одной земле

В этот самый час.

А времен промеж

Лишь одна свеча

Да кремня щелчок.

13.

Что о том

Еще?

Вьется по земле

Черная змея.

Я - не ты, не он...

Но и я - не я.

Посреди полей -

Черная змея:

Пепла борозда

Посреди полей...

И горит звезда

Белая над ней.

2014