Безымянные строки

Теплые места

Мимо идут и несутся

Теплые места

В шарфах и с красными от холода носами

Скоро зима,

Потом весна,

Но однохуйственно останусь я с своими снами...

Я наливаю их в потресканный стакан.

Запариваю в них свой черный чай.

Он кипит, как туман,

Орёт, как сотни стай,

Скрипит, как стон путан,

Он ебанутый в край.

Он жмых

Он в чистом виде человек

Он стих;

Строка, которой нет;

Он бред.

Он живой и не очень,

Он строчка,

И он

Не терпит повторений.

Я понял, что пространство - это точка;

Концовка всех (хороших) предложений.

Затхлое зарево

Это затхлое зарево прочту и усну,

Этот ритм знакомый кто-то долбит в десну,

Весной и ночами, один и бесследно,

С вычурным блеском и звоном последним.

Бесполезный кусок

Солнечные батареи теперь

Бесполезный кусок электричества.

Ночь идёт уже целый день,

Ничего не видно практически.

Только свет божественных глаз

Освещает мой хаос личности,

Никого уже нет кроме нас

Но и я не гонюсь за количеством.

Волки больше не воют на луну,

Астрономы сидят без зарплаты,

Вампиры празднуют ночь на пиру -

Солнце теперь не помеха ребятам.

В мире сейчас творится полный атас,

Только мне безразлично как-то.

Вокруг меня свет божественных глаз

И обитая тканью палата.

Прочие мелочи

Каменный треск озябших зубов

С силой сжимаемых в приступе страха

Перед словами, что сказать не готов,

И одиноким безликим пространством.

Бросил я просьбы свои о постыдном,

Скалится рот мой осколками правды,

Теми словами, что мы не забыли,

И теми, что в будущем станут стихами.

Призраки прошлого больше не будут

Грызть мои веки, пока засыпаю.

Признаки жизни, другие причуды.

Зачем это всё? Я даже не знаю

Я даже не знаю, как в будущем буду

Жить своей жизнью, хлебать строки эти.

Признаки жизни, другие причуды,

Прочие мелочи

Время на ветер

Грустный обломок прошлого года

Ветер звёзды в грязную кучу,

Собрал вчера ночью возле завода.

Зря, наверное, я тебя мучил

Грустным обломком прошлого года,

Зря канатом тянул груз надежды

По рельсам беззубого зимнего зла,

Синий полярник увидел нечто

В тебе, и немного вокруг тебя.

Постой

Постой

Подыши

Подумай о вечном.

О том, что забыл ты любимые плечи,

О том, что пространство сжималось в точку,

Когда ты праздно чаёвничал ночью.

О том, что твой стих не обязан быть странным.

Что вопросы про жизнь ещё не звучали

Из уст друзей,

твоих или левых.

Что от тоски ты залез бы на стены.

Что время стоять есть всегда и до кучи,

Что надо дышать, иначе наскучит

Жить без дыханья,

стиха

и момента,

Наскучит, быть может, призванье поэта.

Глухие моронсы

Глухие моронсы и синие колёса,

И тишина холодная, как кончик носа

Слепой собаки, лижущей мои патроны.

И грязный смех больничных коридоров.

Всё это видел я в шипящей темноте,

Когда раскрыл свой рот на древнем языке,

Когда из чувств осталось только слово,

Что прыгало на месте, отскочив от пола.

И я не вижу ничего плохого

В том,

Что смешивал я строки, и спиртное,

Что растворял в холодной тишине

Последний вздох,

Что топит ночи в скучном дне.

Куча безжизненных тел

На празднике жизни я танцевал на столе

И орал в потолок свои песни.

Все стояли и думали, что человек

Не может быть таким бесполезным.

Я хотел что-то сделать, но день пролетел

Незаметно, как наши жизни.

Человек - это куча безжизненных тел

И избитые досмерти письма

Последний день лета

Запрыщеве́ло небо

Беззубой горстью звёзд,

И летний день не вытерпит

Штрихкодовых полос.

Прохладный воздух вечера

Не поцелует вновь,

И жизнь в объятьях с вечностью

Не даст мне новых слов

О том, как август выскользнул,

Из пальцев, как душа,

И то, что я пишу сейчас

Не стоит нихера.

И будто будет весело

Но в это я не верю,

Ведь после наших встреч

Мороз течёт по венам

И раздирает скомканный

Желудок и асфальт.

Когда вся жизнь испорчена

Уютно умирать.

Плевок уходящего лета

Последний плевок уходящего лета

В последних числах октября.

Жары и солнца уже нету,

Зато печали дохуя.

Пройдут, как насморк, дни зимы,

И снова будет, как в начале,

Где солнца было до пизды,

И вовсе не было печали.

Морозный укутанный день

Когда я весь пылаю, как рассвет

Морозного укутанного дня,

Соединив в себе и "да", и "нет",

Соединив в себе и кровь, и свет,

Я таю, словно масло на плите,

Стреляя брызгами во всех, кто подойдёт

И сплю так крепко, будто бы во мне

Один из пациентов Шарите́

Нашёл приют, где он теперь живёт.

И пусть плюют,

Но разорвётся рвотой

Моя строка, правдивая, как я.

И кончатся стихи мои доро́гой,

Где нету букв,

Где только камни и земля.

Он

Он смотрит на меня, как Ленин на буржуев.

Он ни за что и никогда не упомянет в суе,

Как пил боржоми, но без дикого похмелья,

Как ржал в потоке бурного веселья,

Как бренно тратил жизнь в своей постели,

И наблюдал за мной из отражений,

И главным блюдом подавал не свой же голос,

Не внешность, не слова, а нереальный Хронос.

Свое же время жрал он то есть

Сосед

По утрам я вижу солнце и синего соседа.

Он не ходит ко мне в гости, и его, возможно, нету.

Я страдаю от незнанья смысла собственного бреда,

А сосед - мужик бескрайний, знает он, что нужно делать,

Чтобы жизнь проткнула тело струнами всевышних сил.

Он несёт поток энергий своих собственных глубин.

У людей моей отчизны ничего он не просил,

Для него все наши жизни - это просто пластилин.

Он из них ночами лепит все невнятные слова,

Что кидает, будто пепел, на ходящие тела.

"Голова болит от смерти" -прошептал он мне вчера,

А сегодня его нету. Он, как солнце запылал.

Ночная глупость

Я слышал с перегаром мудрость,

Когда я шёл из магазина.

"Андрюха,

Это ночная глупость,

Он просто идёт мимо"

И мне могли въебать

За мой хаер под зимней шапкой,

Но мудрый друг мог убеждать

Друзей с походкой шаткой.

Возможно, друг сказал про то,

Что глупо ночью бить людей,

А может это про моё

Шатанье в темноте.

Но больше я не слышал ничего,

Прошёл я мимо мудреца

Мимо друзей его,

И обернулся чрез плечо,

Надеясь, что увидимся ещё

Голос в проводах

"Все будет хорошо"

Твой голос в проводах.

Он на вкус, как весна и больное железо,

Как медь, выдувавшая строки в стихах,

Как последний аккорд боевого оркестра.

По струнам асфальта, грызущего осень,

Приеду к тебе я под знаком вопроса,

Спрошу, без запинок и с первого раза:

"Зачем мне любовь...

Когда есть ритмы джаза?"

Тоска

Сосал тоску, как прошлый день,

И видел призрак моих вен,

Лизал ожоги сигарет.

Я не придурок, я эстет.

Муза

Завтра будет ужасный день,

Как, впрочем, вчера и сегодня.

Выше любви стоит только смерть.

У меня ни того, ни другого.

Боль головная в который раз

Мой разум разрежет на мелкие части.

Небо закатит свой солнечный глаз

Смотря на мои попытки несчастья.

Затем начнутся вечерние танцы

Из образов, рифм и пасмурных строк,

Размер, как мой бухой батя, шатался,

Пока я пытался пробить потолок.

Как кожу сдирая с него штукатурку,

Пытаясь идеи найти в чердаке.

Как мёд из банки остатки рассудка

Стекали по стенкам и липли ко мне.

И вот в гостях вдохновенный момент,

Даёт мне на выбор смерть и любовь...

И муза моя найдёт на столе

Предсмертные записки из безумных стихов.

Осеннее состояние души

Барбитураты город в глубокую кому

Погрузили, засыпав опавшей листвой.

Нагие берёзы торчат у дороги,

Как бесхозные трупы Мэрилин Монро.

Летит мотыльком дым завода на солнце,

Тучу целует и плачет навзрыд,

Ручьями текут его горькие слёзы,

И дети пускают по ним корабли.

Бегут ветра, как пустые трамваи,

Уносят с собой всё веселье и птиц.

И в лица прохожим листья бросают,

Как траурный серый сухой серпантин.

И джинсы порвав, оголив плоть рассвета,

Упало небо на мокрый асфальт.

Оно, как и мы, скучает по лету,

И просит его вернуться назад.