Безымянное

Преддверие

Вьюн над водой, ой, вьюн над водой,

Вьюн над водой расстилается.

Жених у ворот, ой, жених у ворот,

Жених у ворот дожидается.

Вывели ему, ой, вывели ему,

Вывели ему ворона добра коня.

- Это не моё, ой, это не моё,

Это не моё, это батюшки мово.

Вьюн над водой, ой, вьюн над водой,

Вьюн над водой расстилается.

Жених у ворот, ой, жених у ворот,

Жених у ворот дожидается.

Вынесли ему, ой, вынесли ему

Вынесли ему сундуки, полны добра.

- Это не моё, ой, это не моё,

Это не моё, это деверя мово.

Вьюн над водой, ой, вьюн над водой,

Вьюн над водой расстилается.

Жених у ворот, ой, жених у ворот,

Жених у ворот дожидается.

Вывели ему, ой, вывели ему,

Вывели ему Свет-Настасьюшку.

- Это не моё, ой, это не моё,

Это не моё, это - друга моего.

Вьюн над водой, ой, вьюн над водой,

Вьюн над водой расстилается.

Жених у ворот, ой, жених у ворот,

Жених у ворот дожидается.

Вынесли ему, ой, вынесли ему

Вынесли ему посох и суму.

- Это вот моё, ой, это вот моё,

Это вот моё, Богом суженое.

Народная песня

Сонет полустанка

Скупым снегам опять настали сроки,

А город, сожалея об уроне,

В злом небе солнце каждый день хоронит,

И о весне молчат пустые строки.

Устало рвут пути бетона блоки,

И старым рельсам вечно посторонний,

Мой поезд забывает о перроне,

Ползя сквозь туч расхристанность и склоки.

В степи сойду я в сумрак полустанка,

Дождусь тебя. Зеленых звезд звучанье

Щемяще отзовется в поцелуе.

А весь багаж свой – ветхий свиток танка –

Отдам луне в уплату за молчанье,

И закружимся в ветре, ночь балуя.

Весенний сонет

Говорят, будто снова настала весна,

И мурлыча, о дерева времени ствол

Трется ласково кошка-вина.

Одиночество сядет со мною за стол

И без спроса нальет мне вина.

Говорят, будто снова настала весна.

Так на счастья бокал уроню я на пол.

И поэтам удача нужна.

Тянет жизнь подъяремный усталости вол,

А дорога до смерти одна.

Говорят, что опять наступила весна.

Я опять задыхаюсь ночами без сна,

И опять бредит выстрелами тишина,

Мертвым глазом опять смотрит в сердце луна,

Целит в сердце луна.

Это правда? Опять наступила весна?

И опять и опять наступает война,

Отступает весна.

Сонет больного мира

Мир болен, бьет его холодной дрожью.

Устало оплывает талым снегом

Реальность. Талых дней гонимый бегом,

Ищу свой сон, бродя по бездорожью

Любви, и пасть прошедшего бульдожья

Мне в спину щерится. Нащупывает эго

Путь слепо. Наготой наивной нега

Небывшего и названного ложью

У нежной ночи низкого изножья

Пытает сердце. Где себя теряю,

Найду тебя и, утру доверяя,

Рассвету радости раскроюсь раной.

И ничего не поздно и не рано,

Когда печали оживают странно,

Мою способность к боли проверяя.

Сонет теней

Мы рядом. Остальное – просто тени.

Мы – тени. Остальное – бесконечность.

Я тень целую, преклонив колени.

Наряжен день в тревогу и беспечность.

Дрожит у губ густых туманов млечность.

Твое лицо опять дразняще близко.

Игра теней всегда на грани риска,

И проигрыш оплачивает вечность.

А солнце слишком тускло, слишком низко.

Блик в волосах твоих снежинкой тает.

Багрец за горизонт стекает с диска.

Немая память времена латает.

Трепещут крылья в запредельной сини.

В небывшем увязаю, как в трясине.

Ничего не дается даром

Ничего не дается даром.

Кто сгорит на ветру пожаром,

Кто заплатит подлым ударом,

Кто уйдет по тропинкам старым,

За собой расстилая мару,

Кто заплачет,

Но слезы спрячет…

Память губ ничего не значит,

Память рук ничего не значит.

Отпусти меня, память плоти!

Дрожь осенняя душу колотит.

Я сгорю на ветру пожаром,

На удар не ответив ударом.

И уйдет по тропинкам старым

Тень живая – сестренка мары.

Песня о пыльных уголках

В пылью засыпанных уголках

Света не помнит пространство.

Преодолев на утраченный миг

Жизни непостоянство

Старое солнце держу я в руках

И откликаюсь на времени крик.

Злоба дрожит на взведенных курках

В пылью засыпанных уголках,

Где умирает пространство.

Смысл потерялся в далеких веках,

В беге рождений и странствий.

Память уснула в усталых клинках.

Тусклое сердце держу я в руках

В пылью засыпанных уголках

Мертвого злого пространства.

Бьется весна у надежды в силках,

Вновь построенье играют в полках,

И громоздится в последних строках

Палых миров великанство.

Искру любви уношу я в руках

Через тугие пространства.

Туга объятий томится в руках,

Скомкавших, смявших пространство.

Сонет огненной птицы

Когда гремит гроза, мне часто снится,

Как ты, одевшись светлым опереньем,

Сквозь ливень мчишься огненною птицей,

Зарницам вознося благодаренья.

Разлив листвы – бурлит в пространствах Древо,

Разлив листвы – тебя встречает Древо.

В грозу ты снишься мне летящей птицей.

Через моря рокочущего гнева,

Чрез мили пыли, пепла и презренья,

Чрез дивных далей долгое старенье,

Чрез дольних далей долгое старенье

Иду я по потерянному следу,

Когда ты снишься мне летящей птицей.

Я – к Древу, чтоб к корням его склониться,

Немой мольбой с тобой начать беседу,

Узор коры читая, будто Веду.

В грозу ты снишься мне летящей птицей.

Скажи мне, Древа огненная жрица,

Зачем ты снишься вдаль летящей птицей?

Безымянное

Среди деревьев мертвых в ветровале

Блуждаю. Нынче ведун, не мист я.

Пустых имен перебираю листья,

Имен, сухих, как сброшенные листья.

Где тот, кого когда-то ими звали?

Где те, что их с любовью называли?

Чтоб имена меня не предавали,

Себя ветрам отдам на посмеянье,

На покаянье горестному лету,

Устало окуная руки в Лету –

В безмолвной безымянности зиянье,

И помянет меня зима едва ли.

Ушедших солнц снимает эполеты

Чужое небо. Плач звезды в провале

И в пустоте безвестное стоянье,

Остывших тел последнее слиянье,

Любовь, во тьме утратившая имя, –

Виденья эти назову своими.

Сонет проклятия

Сквозь горизонт разрублены дороги

Холодных гроз клинком неумолимым.

Гнусавя и растягивая слоги,

Стихами про полет неутомимый,

Про плат степей, полуднями палимый,

Даль тешит ветер. Увядая зримо

И всем надоедая без изъятья,

В своем затасканном и рваном платье

Корячатся смешно деревья-мимы.

Давлюсь забвеньем, далями сулимым

И погребальные встречаю дроги

В снах, где себя пытаюсь опознать я,

И вижу, как весна проходит мимо.

Ночами материнское проклятье

Пылает купиной неопалимой.

Загадочное

В мереживе миров миражных, в вязи

Стооких строчек, ставших тайны тенью

В пустых зеркал взаимном тяготенье,

Я чувствую исток священной связи

Застывших слез с листвы живым кипеньем,

Созвучия безмолвия и пенья,

Старинного родства сребра и грязи.

Любви и нелюбови средостенье

Всегда останется Стеною Плача.

Себя не пережить – задач задача.

Влеченье к солнцу чахлого растенья –

Вот так свои сонеты обозначу.

Жестоко ожиданье, а терпенье

Ветвистой молнии слепым ударом

Вдруг рвется, но удар зову я даром –

Предвестием свободы и успенья.

Смирения не отыскать в алмазе,

А истинности нет в настырном стразе,

И волка не привяжешь к коновязи.

Сонет иллюзорного моста

Над пустотой к тебе мост строчек строю.

Теряются слова, в Нигде сгорают.

Я, пустота и ты – нас вечно трое.

Мост рушится, не достигая края.

Сменяю маску мертвого героя

На плащ Пьеро, комедию играя.

Гримасу боли слоем грима скрою.

Вновь птицы возвращаются из рая,

Неся ключи от запертого храма.

Тесна для клина их рассвета рама.

Пусты в степи живых ветров кочевья.

Все кружит, кружит дней недобрых замять.

Иллюзиями заменяю память –

И прочь. Прощально плачут вслед деревья.

Сонет обстоятельств места

Нет новизне под мертвым небом места.

Одно и то же – гарь садов сожженных

И кличи глоток, гимнами луженных,

Лжи с ложью бесконечные инцесты,

А тишина и тайна – под арестом…

Но дремлет на руках у прокаженных,

В любовь свою глядясь завороженно,

Весна – во снах забытая невеста.

Про тщетность героического жеста

Пускай споет очередная жеста.

В тени у слов, от бури сбереженных,

Я буду верить в правду отраженных

В фальшивых зеркалах ночной тревоги

Видений мест, где сходятся дороги.

Сонет персонажей

Дни шелестят листвою суеты.

Вон тот шероховатей, этот – глаже,

Терпимей этот, тот же – много гаже.

А по ночам из тесной темноты,

Из давящей и душной тесноты

Все созданные мною персонажи

Глядят в меня из-за стальной черты,

Из-за войной проведенной черты.

Не столь я, чтобы верить им, отважен

И слишком с одиночеством на ты.

И капитаном в нашем экипаже

Не я, а бледный ангел пустоты.

Но сотый шторм стоят они на страже,

И небылью живут их глаз цветы.

Они мои предательства и кражи

Прощают с вдохновеньем простоты,

Чтоб хрупкие бумажные листы

Избегли и в безвременье пропажи.

Сонет любимой персонажи

Создание с глазами золотыми,

Жена и дочь моих беспутных строчек…

Я не стрелял словами холостыми

И от расставленных тобою точек

Не отрекался, рифмами простыми

Мостил тебе пути через ненастья,

Не злоупотреблял своею властью

И ощущал горчащий привкус счастья,

Когда бесстыдно ласками святыми

Ты открывала двери соучастья

Для тех, кто был беспечно брошен мною.

Когда-то за весною и войною,

За тьмы межою, холода стеною

Сожму я твое сильное запястье

И, осененный крыльями твоими,

От ветра получу судьбу и имя.

Сонет ревности

О ревности заточенную бритву

Порезаться хотел бы я до крови

Хоть краешком души. Мою молитву

Не слышит оговорок и условий

Химерный мир. Не зная прекословий,

Он вновь играет в древнюю ловитву

И снова прячет пленный смысл в полове.

Последнюю проигранную битву

Уже не помню. Жизнь мерцает еле,

Да не в душе, а в истомленном теле.

У ревности прошу животворенья.

И, мертвый, я бессмысленно шагаю,

Туда, где тлеет теплота другая,

И прочь от лета жалкого старенья.

Сонет оценки

Я оценен. Трех палых листьев стою.

А осень застревает в горле комом,

А полдень повивает пустотою

Все то, что я зову напрасно домом.

Я встречу солнце в небе незнакомом,

Пройдя сквозь утро улицей пустою,

Взойдя на всхолмье улочкой крутою,

И мертвою нездешней чистотою

Вдруг захлебнусь. В туманами ядомом

Лесу меня устала ждать осина.

Иного незаметная трясина

Колышется, прикидываясь далью.

Летящий лист повиснет в миг медалью

На лацкане, едва покину город…

И безысходность – холодом за ворот…

Сонет тонкого льда

Месяц утро прогонит рогами.

Тонкий лед под моими ногами.

Хрустко меряю небо шагами.

Звезды стали моими врагами.

Плачет осень по мне жемчугами.

Тучи стужу несут в паланкине.

Вновь меня в индевеющей стыни

Друг последний, не вспомнив, покинет.

Я пустею душою в пустыне.

И вовеки, и присно, и ныне

Кровь, что горлом моим скоро хлынет,

Отольется словами, слогами,

Но умрут строки в утреннем гаме

Пробудившихся толп. Милосердный

Ветер их разбросает усердно

По линялой полуденной сини.

Сонет вопросов

Ты думаешь, любовь рассталась с болью

И, загнанная дней багровым бегом,

Погребена под прошлогодним снегом?

Иль преданная слез последних солью

Прибилась вдруг к чужому богомолью

И где-то ищет крова и ночлега?

Глухие дали – альфа и омега.

Она в них бредит нищенскою ролью?

Нет, я еще в крови лелею слово,

И им тянусь сквозь безнадежность снова,

Чтоб в твой огонь оно упало звонко,

И с подсердечной верою ребенка

Молюсь, чтоб облаков коснулась тонко

Моей души крылатая основа.

Глазами всех миров тебя я вижу,

И к снам твоим строка моя все ближе.

Сонет опустошения

Плуг не проложит в разбитых полях борозды.

Смерти навстречь станет ветер наяривать туш.

Видится ясно сквозь свет одинокой звезды:

Снег – это пепел сгоревших и проклятых душ.

В вымерших рощах не будут гнездиться дрозды.

Бездна у жизни урвет свой негаданный куш,

Снова и снова у выживших требуя мзды.

Пылью развеет в безвременье летняя сушь

Чьи-то бездомные мысли о зелени спелых садов,

Что расточились дотла в лабиринтах зимы.

Резко земля содрогнется и снова замрет

В час пораженья под властью сиятельной тьмы.

Сдвинется с полюса тело огромное льдов…

Но перед этим надежда еще напоследок соврет.

Сонет последней грозы

Не прощаясь, спущусь зачарованно в ночь

И оставлю устало любовь сиротою.

Тщетность нищенских слез осознать ей невмочь,

Потому повенчалась она с пустотою.

Червь отчаянья черен. Но стылое – прочь.

Звездный свет подкупает меня простотою.

Где ты, теплого ветра беспутная дочь,

Что зову, умирая, весною святою?

Был чужим, зачумленным бессчетностью троп

И извечно помеченным горечью тризны.

Часть от жатвы бесчестной увязана в сноп.

Средь созвездий заснув, открываю глаза.

Где ты, та, чьей, как счастья, желал укоризны?

Кровью плачет последняя в мире гроза.

Сонет проруби и неба

Босиком по скрипящему снегу,

Стужу выгрея грудью нагою,

В прорубь-глубь разом, резко, с разбегу –

Горькой грешной дорогой изгоев

В небо. В небе от стылости пегом,

Растворив равнодушное эго

В том, что вечно чужое, другое,

Расточает любовь дорогое.

Хищной хваткою печенега

Жизнь ей слабое горло сжимает.

Каплю крови снежинка поймает,

И застынет посмертная маска

На лице индевеющих буден.

Кто любови одной лишь подсуден,

Выходи. Смерти начата пляска.

Сонет здесь и там

Одиночество бродит за мной по пятам,

Стылый лик по заснеженным прячет кустам,

Страх и боль ледяным оставляет цветам

И пройти не дает по знакомым местам

Без того, чтоб напомнить, как бились ветра,

Раздувая весеннее пламя костра,

Как плясала бесплотно с утра до утра

Прилелеянной марой страстей мишура,

Отрицая всецелую прочность утрат,

И как бритва видений казалась остра.

В них по плоти любовь, а по духу сестра

Проводила меня по сожженным мостам,

И я мог оставаться в таинственном там,

Забывая треклятое здесь хоть на миг,

Заставляя застыть горем брошенный крик.

Сонет фальшивой зимы

Зима пробудет день и оборвется.

Укрывшись за весны гротескной маской,

Чужими именами назовется,

Загадку тут же заменив подсказкой.

Не дышится с ней как-то, не живется,

И вымазано время серой краской.

На землю хочется ступать с опаской,

А даль вот-вот в тумане расплывется.

Я, как в трясине, в ней однажды сгину,

И ветер горизонт за мной закроет,

И воробей – доверчивая кроха –

Мне что-то доброе чирикнет в спину.

Измерить небыль длительностью вздоха –

Не-подвиг всей не-жизни не-героя…

Сонет крови

День, отложи свои обыкновенья.

Берет за горло

Оборотень-ворлок,

И выплеском кровавая мандорла

Пластается по плоскости забвенья.

В огне, в огне, в агонии мгновенья.

Безумия мягки прикосновенья,

Но жёсток и жесток багровый хохот.

И всласть, и в страсть, и в смерть – лишь власти похоть.

В падучую впал мир – разгромный грохот.

Сжимают жадно рукояти руки,

Сживают жизнь чужую жадно руки.

У мертвецов в глазах не станет муки.

А черные цветы черней от плача.

Лишь выстрелы в упор хоть что-то значат.

Живым в короткий миг не в мочь в могилу.

Живым в короткий крик – любовь и силу.

Смысл – падаль, пепел, пыль. Парит стервятник.

Ворота на замке, а он – привратник.

Слова, слова, слова…

Поэт, поэт – усталые слова,

Эффектное звенящее звучанье.

Но все же праведней и правильней молчанье.

Поэт, поэт – усталые слова.

От звона закружится голова,

Покажется уместным величанье.

Поэт, поэт – усталые слова,

Эффектное звенящее звучанье…

Сонет минутного покоя

По лестнице, что камнем проструилась

От неба, распластавшего по кронам

День суетно бесчувственный к уронам,

К земле, что под асфальтом притаилась,

Спустилась ты к ступеньке, ставшей троном

Для тихой неподвижности минутной,

С лукавою грустинкою уютной

Медлительным мгновеньем породненной.

Коснулся город головой склоненной

Плеча, еще хранящего усталость

Работы. Ты простила эту шалость.

А он, в твое спокойствие влюбленный,

Смущенно в эту близость углубленный,

Случайно к лестнице прижался тесно

И так застыл, забылся бессловесно.

Кода

Сила моя иссохла, как черепок;

язык мой прильпнул к гортани моей,

и Ты свел меня к персти смертной.

Псалом 21/22: 16

Жизнь моя – словно шорох мыши,

Осторожна, как шорох мыши.

Я кричу, но меня не слышат,

Я молчу, но меня не слышат.

Только совы твердят мне: Тише!

Но язык мой прилип к гортани,

Но мой голос застрял в гортани.

Пусть скорее меня не станет.

Поспеши загонщик с ловитвой.

Слово режет дни мои бритвой,

Ночь вскрывает вены молитвой.

А когда-то я грезил битвой.

Но остался осколок в ране.

Пусть скорее меня не станет.

Все едино – объятья, спор ли.

Неизбежность клокочет в горле.

Средь зажженных злобою зданий

Скучно смерть ожидает дани.

Пусть скорее меня не станет.

Пусть! Скорее! Меня! Не станет!